Следствие ведут олимпийцы

Аид уже и забыл, каково это – просыпаться от ярких солнечных лучей, а не от звонка клепсидры. Привстав с матраса в комнате Персефоны, он огляделся: сама Персефона ещё дремала в своей кровати, а солнечные часы на подоконнике показывали семь утра. С улицы слышался задорный свист Ясиона, косившего траву. О том, что вообще из себя представлял этот Ясион, Аиду было известно чуть больше, чем ничего. Простоватое лицо и подобострастное отношение к богам выдавали, что некогда он был человеком. По словам Персефоны, раньше он был влюблён в Деметру, но бывало ли что-то между ними, она тоже не знала. Сам Ясион любил рассказывать, что его чувства к богине плодородия были взаимны, что Зевс сразил его молнией, а Деметра воскресила и обессмертила. У Аида это вызывало усмешку – ага, как же, так бы он и отдал склочной сестрице её смертного любовничка! Что, интересно, сказал бы он в лицо самому Аиду, если бы тот спросил? Пытаясь поймать промелькнувшую в траве змейку, Ясион совсем не заметил, как к нему подступился Аид. – Доброе утро, – начал он бесхитростно, смотря на Ясиона сверху вниз. – Хорошая сегодня погодка… – Да, – он торопливо бросил взгляд на собеседника. – И вам добрейшего утра, Всеприемлющий. – Чем занят? – Да вот, Плодоносная мне поручила двор в порядок приводить, – он снова взялся за косу. – Хм… Я ведь впервые с тобой разговариваю, хотя и слышал о тебе от Персефоны. Ты вообще откуда? – Я… – у Ясиона забегали глаза. – Я сын Ареса! На свадьбе моей сестры Гармонии с Кадмом я впервые и встретил Плодоносную. Я любил её, но что-то не сложилось. Зато Громовержец доверил мне распространять мистерии в её честь. И я остался с ней… всё-таки вроде как её подручный, получается… Под конец речи Ясион стал тянуть гласные, будто боялся говорить дальше. "Этот малый ничуть не чуждается Апаты," – отметил Аид, а вслух произнёс: – Запомнил. Будем знакомы, Ясион Ареид. Вопреки ожиданиям, такое обращение вовсе не смутило слугу Деметры, и он преспокойно вновь принялся за дело. Ещё немного постояв рядом, Аид удалился обратно в дом. Деметра уже проснулась, и он, стараясь с ней не пересекаться, тихо прошёл в комнату к Персефоне. Та сидела на краю кровати, заспанная и растрёпанная. – Где ты был? – она подняла на него глаза. – С Ясионом беседовал. Ну и балабол… – сообщил Аид, садясь рядом. Персефона мигом стряхнула с себя остатки сна. – Именно! Если он сказал тебе хоть слово правды, то я – титанида! – А он знаком с Дионисом? – Не очень близко. Когда Дионис захаживал к нам в гости, Ясион перед ним сидел как на иголках. Может быть, потому, что тот слишком легко нашёл общий язык с моей матушкой. Аид задумчиво наморщил лоб. – Вот как… А если мы подговорим его проследить за ним, он ведь не скажет Деметре? – Пойдёт ли он на это вообще, вот в чём проблема, – она нервно сжала пальцами подол ночной рубашки. – А… я же не одна думаю, что если Дионис вправду связан с Тартаром, то он может быть замешан в… – В пропаже Загрея? Вот и я так подумал. Персефона опустила голову на плечо Аида, и он в ответ приобнял её за пояс. – Не так жестока Ананке, чтобы спустя столько лет давать ложную надежду. Она посмотрела ему в лицо: в её зелёных глазах плясали солнечные зайчики. Верил ли Аид ей сейчас, он понять не успел, потому что в дверь тремя короткими ударами постучала Деметра: – Ещё спите, молодёжь? – Встаём, мам! Начались рутинные утренние сборы. Деметра уже не выглядела такой потерянной, как прошедшей ночью. – Персефона, мы вчера не закончили, – напомнила она чуть погодя. – Я слушаю, мам, – Персефона приготовилась к допросу про Загрея. – Что слушаешь-то? Нужно вернуться в тот лес, там не все деревья зацвели. С облегчением выдохнув, Персефона кивнула. – Ага. А ещё, по-моему, надо заняться ячменными полями в Дельфах и виноградниками в Фивах. Может, разделимся? – Одну я тебя не отпущу. – Но я уже не маленькая! Что может случиться? Ведь так будет быстрее. С последним Деметра была согласна, но не желала отступать от своей позиции: – Действительно… Тогда с тобой пойдёт Аид. Собирайся, братец! – прикрикнула она в его сторону. – Но чтобы до заката все были дома! С этими словами богиня плодородия вышла за дверь. Когда её фигура скрылась вдалеке, Персефона и Аид направились к Ясиону. Они нашли его в конюшне – только что он принёс воду лошадям. На оклик Аида он неловко повернулся. – Что вам угодно, Всеприемлющий? – Послушай, Ясион, ты ведь видел недавно Диониса? – А что? – уклонился тот. Персефона саркастически фыркнула. – Ясион, говори по делу, он обо всём прекрасно осведомлён. – Да, видел, – признал он нехотя. – А это вам зачем? Аид подошёл к нему вплотную, загнав в угол. – Ты знаешь, с кем ты разговариваешь? – отчеканил он негромко, но твёрдо. – С богом загробного мира, конечно, – отвечал Ясион. – Не только. Что тебе известно о боге, дарующем богатство? Это тоже я. И если ты мне честно послужишь… кое в чём, я щедро вознагражу тебя, – пообещал Аид. У Ясиона жадно блеснули зрачки – подумать только, хозяин несметных богатств подземного царства сулит ему свои дары! – Что я должен делать, о Всеприемлющий?! – в нетерпении воскликнул он. – Ты получишь сундук золота за то, что поможешь нам проследить за Дионисом. И ещё один за то, что не выдашь это Деметре. Идёт? – Я с вами! Клянусь водами Стикса! – заявил Ясион. Было решено пуститься в путь в Фивы. Персефона сложила в холщовую сумку ключи, кошелёк, копию начерченной Аполлоном карты, шлем-невидимку и, на всякий случай, утащенный с кухни нож. – Веди нас, Ясион, – повелел Аид. Город встретил их не сказать, что радушно. Семивратная крепостная стена скалилась квадратными зубцами, и несильный, но пронизывающий ветер поднимал от её основания серую пыль. Гипсистейские ворота, к которым они подошли, были закрыты, и у стены стоял суровый стражник в бронзовом шлеме и с копьём. – Вы кто такие будете? – грозно спросил он. – Мы… путешественники из Фессалии, – доложил Ясион. – А чем докажете, что не беженцы из Спарты? – стражник недоверчиво наклонил голову набок. – Ты что ему наплёл? – Аид легонько потряс Ясиона за плечо, так что тот едва удержался на ногах. – Нельзя было сказать как есть? – Ну, вообще-то я не соврал! – Это что ещё такое? – стражник выставил копьё вперёд. – Всё-таки беженцы, да?! Прочь отсюда, пока вас не покарали боги! Персефона хихикнула, прикрыв ладонью рот. – Что смешного, женщина?! Не веришь мне? Да будет тебе известно, что я сын самого Посейдона! – И что? Этим может похвастаться четверть всей Эллады, – заметил Аид. – Но раз уж так, то здравствуй, племянничек. – Чего-о-о?! Стражник напряжённо уставился на него, вероятно, прикидывая, на какую же из статуй в храме он похож. А затем его лицо исказилось ужасом. – Плутон?!! Да чтоб мне прова… – он осёкся на полуслове, поняв, перед кем это говорит. – Проходите, Всеприемлющий, проходите! Не гневайтесь, не признал! Он открыл замок, отодвинул засов, толкнул тяжёлую створку ворот и снова с готовностью встал к стене. Аид, ведя за собой Персефону и Ясиона, вступил в город. Здесь, в Фивах, когда-то жила Семела – мать Диониса. Как только был рождён бог виноделия, фиванцы будто разом помешались: с ранней юности Дионис собрал вокруг себя необыкновенный культ, и с тех пор Фивы оставались средоточием вакханалий и прочих таинств в его честь. – Он должен быть где-то здесь, – уверила всех Персефона. – Сейчас пора цветения винограда. Она вынула карту из сумки, развернула её и ткнула пальцем в Беотию – та немедленно расширилась на весь лист. Затем коснулась точки с подписью "Фивы", и всю карту занял круглый город, через который протекала река Исмен. – Недалеко от храма Геракла Промахоса есть виноградник. Идём туда. – Это где? – Аид заглянул в карту. – Ничего себе… Кажется, я потеряюсь по дороге. Мне ничего не понятно. – Тому, кто четвёртый раз в жизни поднялся на поверхность, это простительно, – успокоила Персефона. – Просто не отставай. Так добрались они втроём с Ясионом до деревянной ограды, такой длинной, что края не видать, и увитой кольцами цепких зелёных лоз. Некоторые из них уже цвели, а кое-где даже завязались мелкие ягоды. Очевидно, кто-то из божеств плодородия успел приложить сюда руку. – Какие-то умники сюда коз впустили! – Ясион указал на следы копыт на земле. – Они же тут всё погрызут. Вот как-то раз коза забежала в сад к Плодоносной, так мне пришлось её ловить. Приманивал на мухоморы… – Сам ты мухомор, – проворчала Персефона. – Готова поспорить, это сатиры: они всё время за Дионисом таскаются. Значит, мы пришли как раз по адресу. Следы путались, петляли, исчезали за рядами кольев, поддерживавших побеги винограда, а одна из дорожек вообще замыкалась сама на себя. – Сколько же их тут побывало… – Персефона попыталась сосчитать. – Кажется, не меньше пятнадцати! – Пошли, проследим за ними. Ясион, возьми нож. Это для обороны, так что без моего приказа ни на кого не кидаться. И смотри не увлекись, Ареид! – патроним в честь бога войны прозвучал из уст Аида как оскорбление. Ясион заткнул нож за крепкий кожаный пояс. Сам же Аид надел шлем и, взяв за руку Персефону, чтобы та тоже стала невидимой, двинулся по следу сатиров. В одинаковых грядах виноградных лоз то и дело что-то шуршало, несмотря на безветрие. Один ряд кольев был неотличим от другого, однако чем дальше они продвигались, тем больше находили уже распустившихся цветков. И вот из самого глухого и затравенелого угла, где опоры были повалены проросшими здесь тонкими кривыми соснами, донёсся топот копыт и стук деревянного посоха о камень. – Тише, – Персефона толкнула Ясиона плечом. – Они здесь. По мере приближения к соснам стали слышны чьи-то голоса; о чём они говорили, было неясно, но среди остальных выделялся гулкий громкий бас. Внезапно в запястье Ясиона вонзились костлявые пальцы Аида. Он рывком оттащил его с дороги, и через миг туда, где только что стоял Ясион, выпрыгнул из кустов мелкий лохматый сатир. Следом промчался ещё один. Они завертели головами и прислушались, но, никого не обнаружив, поскакали обратно. – Ложная тревога! – издалека кричали они. – Они тебя чуть не увидели! – прошипел Аид, не отпуская Ясиона. – Смотреть надо, куда прёшь. Мало ли что эти чокнутые захотят с тобой сделать. А ты нам ещё нужен. Теперь он вёл за руки обоих своих спутников, и на присутствие этой незримой процессии указывал только шелест травы под ногами. Опять зазвучали голоса, на этот раз женские, сопровождаемые звуками флейты. Какая-то девушка распевала непристойные частушки, а три или четыре её подруги хохотали во всю глотку. Менады, стало быть. Аид подвёл Ясиона и Персефону к самой густой гряде, перекрытой диким кустарником. Спрятавшись в этой засаде, они стали наблюдать через сетку ветвей и щели между кольями. На вытоптанной поляне плясали в хороводе сатиры и менады. Кто-то, сидя на земле, наигрывал весёлую мелодию на флейте; из-за деревьев прибыла ещё женщина, которая вела за рога стреноженную чёрную корову. – Слава Дионису! Эвое! – провозгласила одна из вакханок, у чьих ног стояла большая овальная корзина; подняла амфору с багровым вином и отхлебнула прямо из горлышка. – Эвое! – подхватили все. – Слава Вакху! Эвое, эвое! Вакханки и сатиры подняли глиняные чаши, и зачинщица принялась разливать по ним вино. – Встаём пред очи твои, Бассарей! – Возрадуйтесь, друзья! Здесь я, здесь! – грянул тот самый гулкий бас. Лиловая тень легла на траву, затем вздыбилась и зарычала, как леопард. Заклубился дым, пропитывающий всё запахом смолы и спирта; застило наблюдающие взгляды мелькание пятнистой шкуры. Сатир, игравший на флейте, дул изо всех сил, краснея и чуть не задыхаясь. Менады запрыгали, забили в бубны, завизжали в исступлении… Вот рассеялось видение, и в центре поляны гордо встал Дионис. Статный, широкоплечий и чрезвычайно дородный, с румяным полным лицом и иссиня-чёрными кудрями, облачённый в леопардовую шкуру поверх короткой пурпурной эксомиды, в руке он сжимал обвитый плющом тирс. Сатир поднёс ему кубок вина, и тот осушил его одним глотком. Менады восторженно захлопали в ладоши, а та, что привела корову, и вовсе полезла страстно обниматься с богом виноделия. – О, я тоже рад тебе, Ирафиота! – Дионис коснулся губами её ключицы, но вместо того, чтобы поцеловать, впился зубами и слизнул выступившую кровь. Ирафиота – конечно, не та, что терзала Ликурга, но названная в честь своей предшественницы – лишь похотливо и пошло захихикала. – Пой, Фереспонд! – приказал Дионис, обернувшись на какого-то сатира. Тот запел срывающимся, блеющим голосом: – Шумного славить начну Диониса, венчанного хмелем… – Многохвалимого сына Кронида и славной Семелы! – подхватил хор таких же голосов. Вакханки же затянули другой гимн: – О Дионис быколикий, блаженный, в огне порождённый!!! Писк флейт резал слух, а звон бубнов, казалось, сотрясал небо и землю. Культисты Диониса скакали по всей поляне, и спокойный текучий гекзаметр едва ли сочетался с их дикарской музыкой и бешеной пляской… Аид наблюдал за всем этим с болезненным интересом, Персефона – тоже, но не без доли отвращения, а Ясион – с неподдельным ужасом. – Извините, Всеприемлющий… а когда мы пойдём отсюда? – Когда они закончат. Я должен понять, кому они служат на самом деле. Ты клялся водами Стикса, что поможешь мне, а теперь хочешь уйти? – Здесь правда становится опасно, – вмешалась Персефона. – Они же сейчас начнут всё крушить. Надо найти укрытие понадёжней. От чего ещё Аид успел отвыкнуть, так это от того, что люди и низшие божества очень даже материальны. Если бы его собственные подданные вздумали устроить такой погром или драку у него на пути, он мог бы просто пройти сквозь этих бестелесных призраков. А тут – живые существа из плоти и крови. Причём своей им явно было мало. Выражения лица Аида нельзя было видеть, но Персефона почувствовала, что на его ладони проступил пот. Он разжал руки, снял шлем и передал его Персефоне. – Можешь отойти подальше. Но чтобы я хотя бы примерно знал, где ты. – Шлем оставь себе. Если вас с Ясионом увидят, точно поймут, что подсматривали. А я ещё могу сказать Дионису, что пришла расцвечивать виноград. И Персефона удалилась за другой ряд кольев, а Аид и Ясион, невидимые, продолжили слежку. Культисты драли глотки истеричным смехом, бросаясь друг на друга с кулаками; пытались играть в чехарду, но это быстро переросло в потасовку. Сам Дионис нехотя, лениво отбивался от Ирафиоты, желавшей стащить с него одежду, – всем своим видом он давал понять, что совершенно не возражает. – Эй, Ликон, поберегись! – визжали две менады, кидавшиеся комьями земли в сатира. Или всё-таки три? Третья расплывчатая фигура то появлялась, то исчезала. Наконец, словно отделившись от тела одной из вакханок, она смешалась с толпой. Это была стройная мускулистая девица, обнажённая до пояса, в юбке из лоскутов шкур и такой же шапке, с которой свисал хвост то ли пса, то ли волка. Из копны её длинных спутанных чёрных волос торчали тугие неаккуратные косички. Она размахивала топориком, но никому не наносила ран; сатиры и менады, на чьи шеи опускалось лезвие, теряли головы лишь фигурально. Лисса! Ну конечно, такое дикое празднество не могло обойтись без хтонического духа! – Продолжайте! Больше! – Дионис властно взмахнул тирсом в сторону той вакханки, что разливала вино. – Можешь начинать, Кресиппа! Кресиппа, размяв кулаки, подошла к привязанной чёрной корове, вскочила на спину и обвила руками шею животного. Раздался глуховатый хруст костей, корова взревела от боли и заметалась, пытаясь освободиться, но тщетно. Нечеловеческую силу обрели вакханки. Или эта сила овладела ими? Ещё пятеро присоединились к Кресиппе, стали забивать корову кулаками, и алая кровь стекала по их предплечьям. Остальные ломали деревья, легко подбрасывали в воздух друг друга, боролись чуть не насмерть; Ирафиота же подхватила на руки Диониса, хотя он был по меньшей мере втрое тяжелее неё самой, и с очевидной целью завалилась с ним в кусты. – Слава Дионису Сфалеоту, сбивающему с ног! Кресиппа достала из корзины оливковое масло в небольшом пузырьке и плеснула прямо под копыта пляшущему сатиру. – Эвое-е-е! – крикнул тот, грохаясь наземь. – Слава Дионису Мельпомену, возглавляющему хороводы! Менады, за исключением тех, что забивали корову, встали кругом и разом ударили в бубны. – Эвое! Эвое! – Ах! Слава Дионису Хиропсалу… слава Дионису Ортию… – простонала из кустов Ирафиота. – Эвое! – Слава Дионису Бромию, явившемуся с громом! – Эвое!!! – самая голосистая менада подняла за рога сатира Ликона и запустила им в его же сородичей. Тот встал и отпрыгнул в середину поляны, но в следующий миг упал снова, придавленный бездыханной тушей жертвенной коровы. – Ме-е-е! Помоги-и-ите! – заблеял он, и Кресиппа с хохотом вытянула его за ноги. – Слава Дионису Айгоболу, поражающему коз! – Да не козёл я! – надулся Ликон, за что тотчас получил подзатыльник. – Эвое, эвое, эвое! Вакханки принялись свежевать корову, попутно вгрызаясь в её плоть, как дикие звери. – Слава Дионису Омофагу, пожирающему сырое мясо!!! – Эвое!!! Вскоре бог виноделия с довольным видом вышел из-за кустов, на ходу завязывая эксомиду, и сам присоединился к кровавой трапезе. – Слава Дионису Дифирамбу, рождённому дважды! – Трижды! – Ну, значит… слава Дионису Трифирамбу? – Эвое! Эвое! Дионис взял амфору с вином, вылил остатки прямо себе в рот, а потом щёлкнул пальцами, и амфора вновь оказалась полна. Все снова наполнили кубки, не переставая голосить: "Эвое! Эвое!" Сатиры, будучи существами травоядными, отказались от поедания жертвенного мяса и предпочли обрывать виноградные листья. Самый грязный и круторогий чуть не столкнулся лбом с Ясионом. Тот вначале трусливо попытался вывернуться из хватки Аида и задать стрекача, а потом вспомнил, что вообще-то вооружён, и полоснул сатира ножом по щеке. Сочтя это божественным наказанием на расстоянии, он с воем отскочил назад. Его мысль поспешила подтвердиться возмущением Диониса. – Виноград не трогать! Если хотите коры и листьев, пойдём крушить лес! – Я за! – Фереспонд вскинул руку. – Я на всё готова! – добавила Ирафиота. – Решено! Бог виноделия снова обратился в фиолетовую тень и умчался в перелесок. Вакханки и сатиры невообразимо быстро понеслись за ним, и долго ещё над падающими деревьями и подлетающими ввысь камнями гремело: "Слава Вакху! Эвое!" – Кажется, всё, – вполголоса подвёл итог Аид, убрал шлем в сумку и отпустил наконец запястье Ясиона, по которому уже расплылся синяк. – Можно было догадаться, что виноградник они разносить не станут, – добавила подошедшая Персефона. – Но что теперь? Так они и ушли бы ни с чем, если бы из-под коровьего полуобглоданного скелета не вылетело несколько искр. Затем ещё и ещё, целый сноп. Вопреки здравому смыслу и всем открытиям Архимеда с Демокритом, на промокшей от крови земле разгорался костёр. Похоже было, что пламя подымается прямо из подземелья. Лиловый силуэт Диониса опять означился над поляной и взмахнул тирсом. Одновременно с этим в воздухе что-то свистнуло, и деревянный тирс, судя по звуку, ударился о металл. Трава вокруг полегла скошенной, из глазницы коровы вырвался столб огня и сразу же погас, и тень растаяла, словно её и не было. – Что это было? – удивился Ясион. – То, что мы и предполагали, – Аид повернулся к Персефоне. – Они думают, что служат Дионису, но на деле сам Дионис служит хтоническим божествам. Тем, которые не мы. И в этом каким-то образом замешана Лисса. – Надо было мне понять это раньше, – задумчиво проговорила она. На обратном пути Аид потребовал, чтобы Ясион пошёл впереди, и тихо, чтобы тот не мог подслушать, продолжил диалог с Персефоной. – Ты слышала, как они назвали его? Рождённый дважды. Или даже трижды. – О, это очень странная история. В общем, мой папа случайно убил эту свою Семелу молнией, и в агонии она родила Диониса раньше срока. И потом он донашивал его сам, зашив в бедро. Вот тебе и рождённый дважды. – Ну дела… – Аид вскинул брови. – Впрочем, после Афины ему не привыкать. А третий раз когда? – Не знаю, – растерялась Персефона. – Ведь не тогда же, когда он связался с Тартаром? – А я думаю, что именно тогда. У меня есть идея, но она прозвучит как безумие. – У тебя и у моей матушки все идеи звучат как безумие. Когда это я была против? Против убийственной жизнерадостности Персефоны приёма не существовало, и Аид немедля выпалил: – Ну смотри… Что, если Дионис – это и есть Загрей? Персефона ожидала чего угодно, однако тут она опешила. – Как? Но … – только открыв рот, она сразу же поняла, что никаких "но" найти не может. – Было бы страшно, но это похоже на правду! Они пробирались к выходу вдоль виноградных лоз, которые теперь пышно расцвели. Что и говорить, удивительные методы были у Диониса, но рабочие. Персефона шла, смотря пустым взглядом куда-то в сторону. Очевидно, её что-то тревожило. – Что с тобой? – Аид осторожно коснулся её ладони. – Я просто пытаюсь вспомнить, что ещё я замечала за Дионисом. Мне всегда казалось, что он странный, но если бы я сразу придала этому значение… – Ты что, чувствуешь себя виноватой? – Скорее, жалею об упущенном времени. – Разве в этом есть смысл? – сорвалось с его языка раньше, чем он вдумался. Сожаление о потерянном времени было уделом смертных. После того, как они снисходили во владения Аида, им только это и оставалось. В какой-то степени это позволяло ему чувствовать своё превосходство. Он видел, как сменяются века и эпохи, и они для него были не ценнее минуты. Если ему и было о чём жалеть, то точно не о паре тысяч лет, оставленных за плечами… хотя, конечно, произойти за этот срок успело немало. Но то, что сталось с Загреем… – …здесь время ни при чём. Наверное, – вслух закончил он мысль. – Может, ты и прав, что смысла нет, – казалось, Персефона успокаивала саму себя. – Главное, чтобы сейчас мы нашли на верный путь. Аид заметил, что она замедлила шаг: старалась держаться ещё дальше от Ясиона или же просто устала идти? – Кажется, мне всё-таки удалось научить тебя верить. А вот ты ещё не скоро научишь меня думать! – только что растерянная, сейчас она уже тихонько смеялась… Ясион дошёл до калитки, дождался Аида с Персефоной, и втроём они вышли на широкую каменную дорогу. Налево и направо сновали торговцы с корзинами и амфорами, школьники и гимназисты, возвращавшиеся с занятий; носились экипажи путешественников, оказавшихся в Фивах проездом. Низкорослый и веснушчатый молодой человек правил пустой открытой повозкой, которую шагом везли три пегие лошади. То и дело он покрикивал: – Подвезу кого угодно в Дельфы! Отправляюсь к Дельфийскому оракулу! – Точно, – вспомнила Персефона. – Ещё же ячменные поля… – За три часа довезу до Дельф! – не переставал кричать возница. – Всего за половину драхмы! Аид махнул ему рукой, и тот подъехал к краю дороги. – Заплатим полторы, если довезёшь за два часа, – он пошарился в сумке и достал серебряную драхму и три обола. – За два? – парнишка почесал в затылке. – Придётся здорово взмылить лошадей… Он смерил их внимательным взглядом и вдруг зажёгся любопытством. – А вы… случайно не Плутон и Персефона? С утра слышу, будто бы они явились в город со стороны Гипсистейских ворот. – Так и есть, смертный. Только меня не Плутоном зовут. Не стоит бояться моего настоящего имени, – ровным голосом проговорил Аид. – Поражаюсь, кстати, как быстро распространяются слухи… – Ну, садитесь! Рад вам послужить! – возница совсем без страха, с уважением поклонился. Пропустив вперёд Персефону, Аид забрался в повозку. Последним сел Ясион, и экипаж бешено помчался к Огигийским воротам, а оттуда – после досмотра привратниками – к Дельфам. – А кто это с вами? – поинтересовался по дороге возница. – Не припомню его среди олимпийцев! – Ясион! – гордо представился великий балабол. – Я бог зерна, верный спутник Деметры, от которой и получил божественную силу. Не удивлён, что в Фивах меня не знают: я с Крита. – Слава тебе, великий Ясион! А я Поликарп Теронид, – наивно представился юноша, будто это имело значение. – Какое знакомое имя! – Персефона еле заметно улыбнулась. – Не ты ли прошедшей зимой возносил хвалу мне, Персефоне-Праксидике? Не меня ли молил отомстить учителю, который выгнал тебя из гимназии? – Да что вы, Истончающая, я же не всерьёз! – Во-первых, если так не хочется называть моё имя, то Спасительница. Зима-то кончилась. А во-вторых, какие только проклятия ты не посылал господину Креонту. Ну что, кого из порождений Нюкты к нему отправить? Только не Таната сразу, а то неловко получится, если мойры придут с проверкой. Может, Немезиду, Лиссу или Ойзис? – Не надо! – Поликарп чуть не отпустил вожжи, а потом сжал их с удвоенной силой. – Я ему не хотел ничего плохого, просто, понимаете, психанул. Мне вообще не очень-то и нужна была эта гимназия! У нас с отцом своё дело, а что я возницей подрабатываю, это так, для души… – Разобраться с твоей душой мы с Аидом всегда успеем, – усмехнулась богиня. – Не хочешь ждать Нюкты, так можно призвать отпрысков Эриды. Например, Лимос. Или Поноса… да, его так и зовут, но это не то, о чём ты подумал! – Прошу прощения, могучая Персефона! – заголосил возница. – Я… ну, постараюсь думать, что говорю… – Так-то лучше! – она сразу весело просияла. – Представляешь, если бы боги выполняли всё, о чём молили их смертные, не давая времени передумать? – Надеюсь, это послужит мне уроком! – ничуть не потеряв жизнерадостного настроя после такой встряски, он вновь подхлестнул лошадей. Повозка свободно неслась по прямой дороге, вокруг свистел прохладный ветер. Любопытный Поликарп старался ничего не говорить, чтоб не сказать лишнего. Персефона наблюдала за пролетающими мимо одинокими деревьями, маленькими постройками и встречными экипажами – и резко воскликнула: – Ой! Аид, смотри! Аид глянул туда, куда указывала Персефона: их преследовал – средь бела дня – филин! Сжимая что-то в клюве, он всё приближался и приближался. В считаные секунды он, взъерошенный и растрёпанный, со слишком глупым видом для птицы мудрости, приземлился на борт повозки. – Аскалаф?! – Угу! – ответил филин, уронив на сиденье папирусный конверт. Аид развернул послание. Кривым, торопливым почерком там было нацарапано: "Здравствуйте, начальник. В общем, докладываю. Кажется, Радамант так себе справляется с судом, потому что он не орёт благим матом на всё подземелье, как вы. Геката всё время общается со Флегетоном. Цербер погрыз мои тапочки. Вчера я видел Лиссу. Она тоже разговаривала с Флегетоном, но я не понял, о чём. А ещё один раз мы с Гипносом перепутали смены. Я понял это не сразу. Неудобно вышло, зато теперь тем двоим студентам из Афин не придётся сдавать экзамены. Радамант сказал мне, что я придурок. А так у нас всё хорошо. Танат." – Ну не придурок, а?! – Аид был полностью согласен с Радамантом. – А если и правда мойры с проверкой придут? – заволновалась Персефона, заглянув в листок. – Очень возможно, – вздохнул Аид. – Только бы тем жертвам тупизны Таната не дали испить из Леты! Так, Аскалаф, пока не улетай. Когда приедем в Дельфы, я напишу ответ, и ты отнесёшь его домой. – Угу! – неизменно согласился филин. – Какая у вас замечательная сова! – всё-таки ввернул Поликарп. – Я думал, что с совой только Афина. – Это мой слуга Аскалаф, – невозмутимо пояснил Аид. – В сову его превратила Деметра, но, по-моему, это не повод освобождать его от обязанностей. После этого возница смутился и до конца поездки молчал. Добравшись до святилища Дельфийского оракула и расплатившись по уговору, боги сошли с повозки. Аскалаф восседал на плече Аида. Персефона сразу же указала Ясиону в сторону ячменных полей: – Можешь начинать. Я присоединюсь позже. Ясион закивал и быстрыми шагами двинулся к полям. – Так он правда бог зерна? – удивился Аид. – Ага, тут он не обманул. Кто бы стал держать его на Олимпе, если бы он ничему не покровительствовал? – И то верно. – Здесь рядом земная обитель Аполлона. Если он там, стоит заглянуть к нему. Думаю, он не будет против, если ты зайдёшь, чтоб написать ответ Танату. Через дорогу виднелся мегарон с мраморными колоннами. Когда Аид с Персефоной подошли, то через задёрнутую занавеску разглядели стройный силуэт, сидевший за письменным столом. Он зачитывал что-то вслух, должно быть, репетируя. – Привет, Аполлон! – привлекла его внимание Персефона. – Мы зайдём ненадолго? Аполлон, так резко выдернутый из собственных мыслей, рассеянно проговорил: – Дверь не заперта! – и снова обратился к своему творчеству. Дверные петли со скрипом повернулись. – Ты тоже здесь, дядя Аид? – Аполлон заметил его, только когда он подошёл вплотную и, наклонившись над столом, принялся разглядывать лежавшие там исписанные листы пергамента. – Ненадолго. Чернил не найдётся? Нужно письмо написать… на работу. Аполлон достал из ящика чернильницу с торчащим из неё тростниковым пером и поднялся со стула, уступая место. Пока Аид сосредоточенно выводил ответ на обратной стороне записки от Таната, Персефона расспрашивала Аполлона: – Ну что, сегодня ты самолично давал предсказания? – Нет, что ты! – бог искусств лучезарно улыбнулся. – Это, как всегда, делают пифии. Я пришёл сюда сочинять гимн Артемиде. Не хочу, чтоб она узнала раньше времени. Точно! Завтра, шестого таргелиона, должен был наступить день рождения Артемиды. Персефона совсем об этом забыла, а Аид и вовсе никогда не знал. – Вы с Аидом ведь придёте? – уточнил Аполлон. – Да… конечно! – Хотите послушать, что у меня получается? – он взял с подоконника кифару. – Текст ещё не окончательный, но мелодия готова! – Ну давай, – спокойно сказал Аид, уже отпустивший Аскалафа с письмом. Перебирая струны кифары, Аполлон запел переливчатым тенором: – На первый день Таргелий, На юную луну, Хочу, чтоб все воспели Охотницу одну. За мною подхватите! Я посвящаю стих Прекрасной Артемиде, Хозяйке стрел златых. На Делосе плавучем Явившаяся в мир, Медведицей могучей Пришла в лесную ширь… – Какие короткие строчки! – прервал его Аид. – Разве так сочиняют? – Ну естественно! Гекзаметру пора уйти в прошлое! – воодушевлённо воскликнул Аполлон. – Да и не подойдёт такой медлительный размер для гимна моей отчаянной сестрёнке. Классика классикой, но в истории искусства начинается новая глава! Он вскинул руку, при этом чуть не влепив Аиду подзатыльник кифарой. – Надеюсь, Артемида будет в восторге! А ты что скажешь, Персефона? – Красиво, – коротко ответила она и, подумав, добавила: – Под такую мелодию я бы танцевала. – Вот она меня понимает! – предъявил Аполлон Аиду. – А ты, наверное, со времён Орфея не слышал никаких новостей сцены! – Не спорю, я старомоден, – бог загробного мира пожал плечами. – А что, песнями Орфея перестали восхищаться после его смерти? Как вернусь из отпуска, расскажу ему, вместе посмеёмся. – Разумеется, не перестали! Но современное искусство оттого не менее ценно, – стал объяснять Аполлон. – Бывал бы ты почаще на поверхности… Кстати, а что тебя сюда привело? – Геката любезно уговорила, – сказал Аид вместо подразумеваемого "я устал". – А если конкретно сюда, в Дельфы, то Деметра попросила меня сопровождать Персефону. – Деметра тебя попросила?! – тут настал черёд Аполлона удивляться. – Я думал, она тебя придушить готова! – Для этого ей бы понадобилась стремянка, – отшутился Аид. Аполлон опять ушёл с головой в сочинение, вычеркнул и переписал несколько строчек гимна, а потом вдруг предложил: – Раз уж вы пришли, давайте в метание диска поиграем? Если не умеете, могу научить! – Не до этого сейчас. Если бы ты хотел проводить время со мной, мог бы и сам заглянуть ко мне в гости. Ты-то не бываешь так занят, как я. Заодно и с Гиацинтом своим встретишься… Кажется, бога искусств это задело. – Насмехаешься, дядя Аид? – Нет, нам правда пора идти, – объяснила Персефона. – Нужно помочь Ясиону, а потом домой. – Тогда увидимся завтра на Таргелиях! – ещё раз напомнил Аполлон и помахал заляпанной чернилами рукой на прощание.