Следствие ведут олимпийцы

На Олимпе царила весна, достигшая своего апогея. По воле Деметры колосились травы, цвели деревья, и всё было пронизано ароматом пыльцы и свежести. День клонился к вечеру, но Нюкта не спешила накидывать на небо покров сумерек. Обиталище самой Деметры – просторный светлый каменный дом с почти плоской крышей – стояло у края молодой дубравы. Колесница Аида остановилась в нескольких шагах от двери. Из-за угла появился Ясион, извещённый обо всём заранее; ничего не говоря, он отвёл коней в стойло. Аид осторожно постучался ручкой-кольцом. Раздался крикливый женский голос: "Эй, Персефона, тут твой балбес явился!", а затем дверь медленно отворилась. На пороге стояла Деметра – низенькая, кругленькая, с пшеничным венком на длинных русых волосах. – Доброго дня, сестрица, – сдержанно поздоровался Аид. – Сколько лет, сколько зим… – Ты глянь, он с порога уже издевается! – возмутилась богиня плодородия. – Нечего мне про зимы напоминать, в мои лучшие годы такого не было! – Ну мам! – к Деметре спешно подбежала Персефона. – Не заводись на пустом месте. Привет, Аид! Персефона кинулась обнимать мужа. Аид ласково провёл ладонью по её рыжим косам, не решаясь крепко прижать её к себе в присутствии Деметры. А она обернулась и хитро улыбнулась, глядя в лицо матери. – Я надеялась, что ты хотя бы научишься манерам от моей дочери. А получилось наоборот, – продолжала ворчать Деметра. – Заходи! – Персефона чуть ли не силой затащила Аида в прихожую. – Не обращай внимания, матушка не всерьёз злится. Давай помогу разобрать твои вещи… – Персефона! – Деметра сердито упёрла руки в бока. – Я давно хотела поговорить с ним лично. Не мешай хотя бы несколько минут! – Хорошо, мам… – она ушла в свою комнату, забрав сумку с вещами Аида. Оставлять Аида одного с Деметрой было бы, пожалуй, не менее жестоко, чем Прометея – с орлом Эфоном. Только присутствие Персефоны удерживало их от разборок уровня титаномахии, и она это прекрасно понимала. Положив сумку около шкафа, она услышала, как там, на самом дне, что-то металлически звякнуло. Оружие сюда бы вряд ли влезло, монеты лежали в кошельке, а ремней с медными пряжками Аид не носил. Персефона в надежде на единственный оставшийся вариант открыла сумку, и её ожидания подтвердились: из-под сложенной одежды и прочих личных вещей оказался извлечён шлем-невидимка! Авантюра, пришедшая на ум Персефоне, явно стоила того. – Жаль, я не узнаю, как этот шлем на мне смотрится, – подумала она, разглядывая в зеркале пустую комнату. А затем, осторожно приоткрыв дверь, пробралась в гостиную. – …и вообще, куда ты собрался в верхней одежде? Плащ сними! – ругалась Деметра. – Да я ещё и не зашёл толком, – вздохнул Аид и послушно повесил плащ-гиматий на крючок, оставшись в одном хитоне. У Деметры тут же появился ещё один повод для недовольства: – Ёлки-палки, какой же ты, оказывается, худой. Даже смотреть больно, – она направилась к дивану в гостиной, и Аид вынужден был пойти за ней. – Ну, знаешь ли, на жертвоприношениях раз в году особенно не отожрёшься, – сердито ответил он. Персефона, сидевшая невидимой на подлокотнике, зашептала: – Ну ты и сказанул! Теперь она будет считать, что сам ты не умеешь готовить! Аид непонимающе повернулся, но, никого не увидев и решив, что ему показалось, продолжил: – Да и на пирах у всяких там Танталов, или как там звали этого ненормального, я тоже не бываю. – Что за намёки?! Это было один раз и очень давно. И вообще, я просто была на нервах, причём из-за тебя же! Нашёл что вспомнить… Пока Деметра непререкаемо выражала своё мнение, Персефона потянула Аида за рукав. Тот снова обернулся: она, галантно приподняв шлем-невидимку, подмигнула и в ту же секунду вновь исчезла из виду. – Просто слушай меня. Беседовать с моей мамой – это целая наука! – Ну и чего ты вертишься, как волчок? Что, Лисса прилетела? – сказала Деметра, заметив это. – Молчи, – всё так же тихо, одними губами подсказала Персефона. – Если будешь молчать, ей эта болтовня быстрее надоест. Деметра, однако, вовсе не собиралась успокаиваться: – И что ты вообще забыл у меня дома? Персефона меня, конечно, предупредила, но тебе самому-то не стыдно, а? – Строй из себя дурачка, – еле слышно прозвучало над ухом у Аида. – А за что мне должно быть стыдно? – как можно наивнее спросил он. – Ещё спрашиваешь?! Ты, во-первых, похитил мою дочь… – Мы уже обсуждали это почти две тысячи лет назад! И с тех пор она ездит к тебе каждую весну, не так ли? – Во-вторых, учишь её всяким глупостям! Недавно вот Аполлон из Гипербореи вернулся, я его пригласила вечером на чашечку амброзии… и знаешь, в каком виде твоя так называемая жена открыла ему дверь?! В каких-то варварских лохмотьях, а на лучину в её руке тут же слетелись бабочки! В бабочках, впрочем, ничего плохого не было, но раз уж их так любил Танат, докопаться было необходимо. – Ну вот и что теперь будет думать про неё Аполлон? – Что, правда? – нарочито удивился Аид и попытался засмеяться. – Как ей только в голову такое пришло? – Продолжай! – похвалила его Персефона. – Делай вид, что ты вообще не в курсе… на Гекату, например, свали! Геката виделась с Деметрой нередко. Если Аид её сейчас подставит, в следующий раз богиня плодородия непременно вынесет ей весь мозг. Впрочем, уж кто-кто, а Геката стерпит – у неё ещё два есть. – Я не подражаю варварам. Так делают только ведьмы. Гекате, что ли, выговор сделать?! – Гекату не трожь! – неожиданно вступилась Деметра. – Если бы не она, Персефона ко мне бы вообще не вернулась. До сих пор, небось, бесишься? – Почему же? Замечательная женщина эта Геката. Если бы те зёрна граната не были ею заколдованы, то Персефона не вернулась бы ко мне, – ухмыльнулся Аид. Конечно же, он лукавил, но Деметра была слишком взвинчена, чтобы об этом догадаться. – Вот как?! Ах, зараза титаническая! Ну да, что с неё взять?.. – Про Аполлона скажи, – Персефона продолжала контролировать ситуацию. – Может, она про гиперборейские новости вспомнит. – В любом случае, что такого мог подумать Аполлон? Он всё-таки интеллигент, он не должен никого осуждать. Тем более, что в Гиперборее он наверняка видел что и постраннее, – попытался выкрутиться Аид. – Да в Гиперборее чего только не увидишь! Народ там… необъяснимый, вот! – Это как? – Ну, Аполлон рассказывал. Представляешь, приехал он к ним, а их царь его встречает верхом на медведе! Просто вакханалию какую-то устроили: орут, в бубны стучат… Нрав как у дикарей, а, оказывается, такие умные и творческие люди! Сплошные поэты, художники и музыканты! Наверное, Аполлон их и научил. Деметра, увлечённо пересказывая всё, что недавно узнала, понемногу успокаивалась. Аид не перебивал и даже дышать старался незаметнее. – С ним, кстати, два гиперборейца приехали: Абарис и Аристей. Великие мудрецы и врачеватели! Говорят, что Аристей на самом деле его сын… – Главное, чтоб он не закончил как Асклепий, – наконец не удержался Аид. – Ещё одного такого умника я воскресить не дам. – Вот не вредничай! У Аполлона очень порядочные сыновья. Кстати… – Деметра строго сдвинула брови, – когда я уже внуков дождусь? Рановато Аид решил, что опасность миновала! Говорить Деметре правду тоже было рано, поэтому он нехотя ответил: – Не знаю. – Как это не знаешь? Вы с моей дочерью шестнадцать веков как вместе! – Семнадцать, – поправил Аид. – Тем более. Это она тебе отказывает или ты ей? – Началось… – прошептала Персефона. – Какое тебе дело до нашей личной жизни? – Аид попытался урезонить Деметру, но безуспешно. – Да хоть на своих прихвостней посмотри! Про Таната я молчу, не ему поднимать демографию, но даже у Гипноса есть дети! Между прочим, они очень талантливые артисты. Невероятно, конечно, что они вообще получились: как этот лентяй Гипнос сразу не уснул на брачном ложе? Хотя, может быть, Пасифея взяла инициативу на себя… – Сестрица, ты дура?! Это было уже слишком. Аид сжал челюсти, чтобы не рассмеяться. Зато Персефона залилась смехом и свалилась с подлокотника на пол. Деметра в недоумении уставилась на пустое место рядом с диваном, откуда по комнате разносился истерический хохот. Тут уж Аиду пришлось импровизировать. – Лисса, говоришь, прилетела? – Похоже на то… – Деметра встревоженно осмотрелась. Персефона решила её не разубеждать: застучала кулаками по стене и завыла по-волчьи. Абсурдность происходящего вызвала новый приступ смеха, но это играло ей на руку. – И что ей от нас нужно?! – Деметра стояла в центре комнаты. Аид старательно делал вид, что пытается кого-то разглядеть под потолком. – Эти порождения Нюкты совсем оборзели! Вот как вернусь, задам им трёпку! Он демонстративно, вбивая шаги в пол, вышел за дверь. Гелиос уже достиг края земли, и за горизонтом рисовалась розоперстая Эос. – Нюкта! – крикнул Аид, воздев руки к небу. С востока, будто услышав его, постепенно стала наползать темнота. – Ты совсем за своими отпрысками не следишь?! Если твоя Лисса сейчас не уймётся по-хорошему, мне придётся унять её по-плохому! Персефона кругом обежала гостиную и ворвалась в свою комнату. Вышла она оттуда уже видимой, оставив шлем на полке шкафа. – Что здесь происходит?! Тут кто-то колотил по стенам и хохотал как безумный! – Лисса, – исчерпывающе пояснила Деметра. Аид, войдя обратно, снова окинул взглядом потолок. – Ушла? – изображая волнение, спросила Персефона. – Кажется, ушла. – Ну ты даёшь! – воскликнула Деметра. – С самой Нюктой обращаешься, как с какой-то дворовой псиной! И ведь послушалась! – А как же! – Аид самодовольно осклабился. Деметра на всякий случай закрыла форточку, чтобы дух безумия не вернулся. Персефона с Аидом на удивление весело переглянулись. – Ну, чего смотрите? – относительно дружелюбно сказала Деметра. – Идите есть, я с утра пирожков напекла. – Я не голоден, – соврал Аид. – На тебя Лимос натравить? – шутливо пригрозила богиня плодородия. Этого оказалось достаточно, чтоб уговорить его зайти на кухню вслед за Деметрой и Персефоной. За ужином Деметра опять повела речь о гиперборейцах. Выяснилось, что дни и ночи длятся у них по полгода, что живут они в лесах и рощах, а ещё очень странно шутят. – То есть как это "странно"? – не понял Аид. – Ну, например… русалка села на шпагат! – Кто? – Ну, русалки – это как тритониды. У них рыбий хвост. И это смешно, потому что на самом деле они не могут… – М, понятно. Не так уж и странно. – Или вот: колобок повесился! – должно быть, Деметра чувствовала себя великой просветительницей. – А вот про висельников не надо, – Аид нахмурился. – А что такого? – поинтересовалась Персефона. – Да так, мелочи. На днях Харон привёз ко мне одного такого. Говорит, он всю дорогу молчал, ему и сказать-то, наверное, нечего. Геката решила, будто бы ему стыдно за что-то, и сама с собой чуть не разругалась, пытаясь понять, за что именно. А я сразу увидел, что у него на шее след от петли! И вокруг этого следа всё вспухло. Он же, пока Таната дождался, всю гортань себе изломал! А они: "сказать нечего"… Вот, бывает, есть что сказать, а человек не может!.. – Так, Аид, если ты тут будешь рассказывать такие ужасы, я тебя выгоню, – отрезала Деметра. – Ладно, молчу, – бог загробного мира отвёл взгляд. – У нас тут вообще-то природа оживает. Кстати, на севере ещё не зацвели оливы, а на востоке вот-вот должно начаться цветение дубов. Персефона, сегодня мы с тобой должны обойти леса. – Обязательно, мам, – задорно согласилась Персефона. – А Аид пойдёт с нами? Аид от такого предложения чуть пирожком не подавился. – Да ты что? Если люди увидят, как я по земле разгуливаю, решат, что начинается конец света! – А когда ты сражался за Пилос, это никого особенно не удивило. – Это было через год после того, как троянский царь припахал Посейдона с Аполлоном строить крепостную стену, – напомнил Аид. – Тогда все были уверены, что конец света уже наступил. – Ой, не придумывай! – Деметра наставила на него указательный палец. – Ты идёшь с нами. Мало ли что ты натворишь, пока будешь один в моём доме. Аид был не из тех, кто мог вдруг взять и что-нибудь натворить. По крайней мере, сам он считал именно так. Однако сестра, видимо, попросту не могла с ним не спорить. Вскоре в полумраке вечера Деметра, Персефона и Аид спускались вниз по склону Олимпа. С вершины священной горы немыслимым образом открывался путь в любую точку обитаемой земли. Как это получалось – никто не знал, хотя Аполлон пытался составить карту, и с действительностью у неё вышло мало общего. Быть может, не знала даже сама Гея. Они пересекли заросль кустарников, обогнули каменистую расщелину, прошли по зеленеющим лугам – и оказались в оливковой роще. Вверху шелестели и поблёскивали узкие кожистые листья, меж которых висели гроздьями желтоватые бутоны. – Только ничего здесь не трогай, – вполголоса сказала Персефона Аиду. Деметра подошла к одной из олив, и дерево само протянуло к ней свои ветви. Чуть только она нежно провела пальцами по грозди бутонов, те раскрылись, став маленькими цветочками с четырьмя округлыми лепестками. То же самое она проделала ещё с несколькими, чтобы олива полностью расцвела. Другим деревом занялась Персефона. Она ловко поднялась по серой узловатой коре до развилки двух могучих стволов, упёрлась в них ладонями, сосредоточенно склонила голову – и крона оливы мгновенно распушилась, да так, что около дюжины оторвавшихся листьев плавно спланировали на землю. Не то чтобы Аид никогда не видел такого раньше, но именно сейчас это было восхитительно непривычным. Здесь, в мире живых, вдали от наскучившей работы, удивляло всё. Кроме того, он второй раз в своей жизни видел Персефону такой. Его жена, которая вместе с ним властвовала над миром мёртвых, которую люди именовали "истончающей души", которой молились о возмездии и приносили человеческие жертвы, – сейчас вместе со своей матерью дарила жизнь всему вокруг… Всё глубже в густую древесную поросль уходили Деметра и Персефона. Аид шёл чуть поодаль. Скоро ему стало казаться, будто цветы распускаются от одного приближения богинь плодородия – но, конечно, всё было не так просто, как выглядело со стороны. Он догнал Персефону, пока та расцвечивала самую высокую и старую оливу. – И не трудно тебе вести такую двойную жизнь? – Вовсе нет. Вести одинарную… одностороннюю было намного труднее. Знаешь, я рада, что ты когда-то меня похитил. Сама бы я, наверное, не согласилась, а потом бы об этом жалела, – рассудила она, не отвлекаясь от работы. – Да… Ты на несколько веков младше меня, а поняла это намного раньше. Тяжело знать, что ты нужен только в одном месте и в одной роли. А я это увидел где-то месяц назад. – Как же? – Будешь смеяться: я решил помиловать Сизифа! Столько лет прошло, что я уже совсем не зол на него, – признался Аид. – Объявил ему вольную, а он на меня так посмотрел, будто я с ним на варварском разговариваю. Тогда я взял и сам закатил на гору этот треклятый камень. Гуляй, говорю. И этот дурак полдня бесцельно шатался по округе, а потом столкнул камень и опять стал его катить. Видно, не представляет уже, как можно чем-то другим заниматься… Персефона снисходительно улыбнулась. – Мне иногда кажется, что ты такой же. – Когда ты уезжаешь, то точно, – согласился Аид. – Не отстаём! – поторопила их Деметра. Когда с оживлением оливковой рощи было закончено, они вернулись на склон Олимпа и направились оттуда на восток, к дубовому лесу. К этому времени окончательно стемнело, и Аид, привыкший к мраку подземелья, вызвался пойти впереди. Дубы росли чуть гуще, чем оливы. Среди тонких юных листьев с волнистым краем сидели островерхие клейкие почки; от прикосновений Деметры из них проклёвывались серёжки с зелёными цветками. Вот из-под крючковатого корня вылез колючий ёжик, перебежал тропинку и исчез в норке за ворохом прошлогодней листвы. Аид проводил его взглядом: редко он видел животных, не считая демонических, ведь души, которая могла бы попасть в царство мёртвых, у них не было. – Ой, посмотрите, мыши! – воскликнула вдруг Деметра. Персефона опустила взгляд на землю. – Да нет, летучие! – она указала на длинную ветвь, на которой раскачивались вниз головой три крылатых зверька. Почуяв чьё-то присутствие, они разом поднялись в воздух и с пронзительным писком закружили над тропинкой. С другой стороны появилось ещё пять или шесть летучих мышей. Сбившись в стайку, они полетели вперёд, туда, где виднелась поляна. – Они унюхали кровь, – предположила Персефона. – Может быть, где-то рядом волк загрыз оленя… – А может, кто-то опять подглядывал за Артемидой! – добавила Деметра. Так или иначе, боги продолжили свой путь, пролегавший через ту же поляну. – Стойте! – вдруг предупредил Аид. – Там кто-то есть. Дальше они пошли осторожнее. Затем и Персефона, и Деметра увидели то, о чём говорил Аид: посреди примятой травы и развороченной земли лежала звериная туша. Именно на неё слетелись мыши. Две из них, что раньше других начали лакать кровь, неожиданно замерли в странных позах, а в следующее мгновение злобно накинулись на своих же сородичей. Стая, теперь больше похожая на поднятое смерчем пылевое облако, унеслась в сторону; одна мышь рухнула замертво, и остальные, как по команде, спикировали на неё… Аид приблизился к туше – это оказался бык, чёрный как смоль. Кожа животного была сорвана лоскутами, куски мяса выдраны, а на костях чётко означивались следы зубов. Человеческих. Вокруг были разбросаны обрывки одежды, а под сухим поваленным деревом валялись осколки разбитой амфоры. От них разило спиртом. – М-да, всё ясно, – спокойно заключила Деметра. – Здесь устраивали вакханалию! – Служение Дионису? – уточнил Аид. – Я знаю понаслышке, но ни разу не видел. Хочешь сказать, вакханки голыми руками растерзали быка? – Они и не такое могут. Одержимость Лиссой – страшная вещь. От мысли о настоящей, всамделишной Лиссе, с которой совсем недавно здесь можно было встретиться лицом к лицу, у Аида пробежал мороз по спине. Большинство порождений Нюкты имели власть даже над богами. – Как я понимаю, это такое своеобразное жертвоприношение, – пояснила Персефона. – Но ведь чёрных быков приносят в жертву подземным божествам. Разве Дионис из таких? – Я вообще с ним нечасто встречаюсь. Он всё время шляется где-то со смертными. Странный тип. Я не задумывалась, что всё это значит… Аид подозрительно сощурился и потёр висок. – По-моему, они приносят жертвы не Дионису. Какой в этом смысл, когда Дионис здесь? – А ведь ты прав… Но кому тогда? – растерялась Персефона. – Ну, если не нам с тобой, значит… тем, кто в Тартаре. – Да не может быть! – перебила Деметра. – Тартар дальше от земли, чем земля от неба! – Я бы тоже не поверил, если бы кое-чего не знал. У Аида невольно дёрнулись плечи, а в глотке на миг пересохло. Тем не менее, что-то подталкивало его поговорить с Деметрой начистоту. Возможно, он был в шаге от ответа, который давно перестал искать… – Сестрица, ты должна узнать правду. Хотя, может, зря я это говорю. – Узнать правду? То есть, до этого ты мне всё врал?! – Лишь об одном. В вышине снова запищали летучие мыши. – Рассказывай. Только пойдём уже отсюда… "Сейчас нам обоим влетит от матушки," – подумала Персефона, но отговаривать Аида было поздно. На обратном пути Деметра ничуть не избегала брата – напротив, старалась держаться поближе. Отрывисто, скрывая тревогу, он начал: – Ты помнишь… первую в мире зиму? – Конечно, как такое забыть?! И Аид повёл свой рассказ. Первая в мире зима продлилась четыре года. Опечаленная и разгневанная Деметра странствовала по всему свету в облике простой смертной, пока растения увядали, земля истощалась, и страшный неурожай и голод поразил людей. Персефона же, смирившаяся с похищением, за это время успела выносить, родить и вскормить дитя. Аид догадывался, что Деметра его невзлюбит, поэтому Загрей – так назвали они сына – никогда не поднимался на поверхность. Даже когда Зевс постановил, чтобы Персефона шесть месяцев в году проводила со своей матерью, – ни разу не взяла она Загрея с собой. Мальчик сдружился с потомками Нюкты, с речной богиней Стикс, а в особенности – с трёхликой Гекатой, которая пророчила ему быть богом мистерий, повелителем культа подземных божеств, а также покровителем охотников. Аид возлагал на сына великие надежды, поэтому требовал от него усердной учёбы. Он никогда не скрывал от Загрея, что существует надземный мир и Олимп; что его мать Персефона проводит там весну и лето в ипостаси богини плодородия; что когда-то и сам Аид жил там, но это были суровые времена титаномахии. И вот случилось закономерное: Загрей пожелал свободы. Догадываясь, как к этому отнесутся родители, он даже не стал спрашивать разрешения. Просто однажды сбежал… и больше не возвратился. Аид приостановился, ожидая, что скажет сестра. – И я всё это время ничего не знала?! – впрочем, Деметра была так потрясена, что силы злиться были у неё на исходе. – И мой внук рос в этом тёмном, сыром и вонючем подземелье?! – Напомню, что мы с тобой росли в тёмной, сырой и вонючей утробе Кроноса. И ничего, нормальными выросли, – возразил Аид. – Не очень-то ты и нормальный… И что с ним всё-таки произошло? – спросила Деметра уже с сочувствием в голосе. – Если бы я знал… Его искала вся преисподняя. Харон исследовал надземную часть Ахеронта и Коцита – ничего. Геката воззвала к Гелиосу – тоже ничего. Я разослал по свету порождений Нюкты, но единственной, кто принёс обнадёживающие вести, оказалась Апата. Между прочим, Деметра, твоя дочь невероятно сильна духом: она не плакала, хотя Ойзис тогда овладела ею полностью. А вот я чуть не разревелся. И знаешь, что самое страшное? – Что? – Я сам отправлялся на поиски. И когда возвращался ни с чем – я увидел врата Тартара открытыми. – Так вот почему… – А гекатонхейры в один голос утверждали, что понятия не имеют, как это произошло, – продолжал Аид. – Ты думаешь, я не стал лезть за ним в Тартар? Нет, я полез. И безрезультатно. С тех пор я просто пытаюсь об этом забыть. Деметра молчала. Её разрывали смешанные чувства: и изумление, и гнев, и скорбь. Из потерянного состояния вывел оклик Персефоны: – Мам!.. Самое главное, что Загрей жив. Он ведь бог. А если бы даже он мог умереть, мы с Аидом точно бы узнали об этом. Когда-нибудь он найдётся. – Ох… Я просто не знаю, что и думать. Идти стало тяжелее – дорога шла в гору, на вершину Олимпа. До дома они добрались в полной тишине. Встречавший их Ясион не стал задавать лишних вопросов, только помог Деметре снять верхнюю одежду. – Потом поговорим, – сказала наконец богиня плодородия. – Персефона, где там та склянка, что дал мне Асклепий? Персефона сняла с полки настойку валерианы и протянула матери. – Я так с тобой совсем голову потеряю, – вздохнула Деметра, приняв несколько капель настойки. – Зато для тебя теперь одной тайной меньше, – попыталась ободрить её Персефона. "Так в самом деле легче. Но мне, похоже, отдых всё-таки не светит," – заключил про себя Аид.