Выбор летучей мыши

Черные крылья бесшумно резали ночную прохладу над лагерем, раскинувшимся у подножия осажденной крепости. Внизу тускло мерцали костры Химринга, и часовые на стенах казались отсюда лишь крошечными темными силуэтами. Но зрение летучих мышей, сотворенных волей Владыки Севера, различало малейшие детали. Впрочем, под шкурами крылатых тварей скрывались вовсе не животные, а девы-майар, облекшиеся в плоть ради тайного дозора. Они парили в восходящих потоках воздуха, обмениваясь мысленными смешками, которые со стороны звучали лишь как едва слышный писк. — Я вот этого рыженького без руки и этого тёмненького с арфой себе в гарем бы взяла, — донесся веселый голос одной из них, когда они в очередной раз закладывали вираж над главными воротами. — Да они тебя порубят, — отозвалась ее спутница, едва приметно качнув кожистым крылом, чтобы уйти от внезапного порыва ветра. — Ага, щас, так я им и позволила, — фыркнула первая, пикируя чуть ближе к освещенной факелами бальне. — Я их... воспитаю. * * * Проходили долгие столетия, рушились твердыни, менялись очертания земель, и первая эпоха неумолимо катилась к своему финалу. Копья звенели, кровь смешивалась с пеплом, а прежние шутки тонули в грохоте падающих скал. Огненные расселины разверзлись там, где прежде высились горные хребты. Майтимо стоял на самом краю дышащей жаром пропасти, и лицо его было белым, как мел. Израненные пальцы судорожно сжимали пылающий самоцвет, который выжигал его плоть, но эльф словно не чувствовал этой боли, поглощенный внутренним безумием. В следующее мгновение он шагнул вниз, увлекая за собой свое проклятие. Сверху, прямо из удушливого дыма, камнем бросилась серая тень. Мышь вцепилась лапами в его одежды, отчаянно и яростно работая крыльями, преодолевая тяжесть падающего тела и восходящие потоки раскаленного воздуха. С огромным трудом она вытянула сомлевшего от невыносимого жара принца на скалистый уступ. Эльф лежал неподвижно, все еще сжимая кулак, в котором покоился Камень. Приняв на мгновение получеловеческий облик, дева достала длинную крепкую палочку и аккуратно, стараясь не коснуться святыни, выкатила светящийся кристалл из ослабевших пальцев. Затем она приподняла голову эльфа и влила ему между бледных губ тягучее сонное зелье. Он сглотнул питье, так и не приходя в сознание, и погрузился в глубокое, безлунное забытье. Минуты отчаянно стремительного полёта спустя: за краем пустынного берега ревело море, разбивая тяжелые волны о прибрежные валуны. Маглор стоял у самой кромки прибоя, и в глазах его отражался холодный блеск второго Сильмарилла. С криком, полным отчаяния, он замахнулся и швырял свой камень далеко в бурлящую пучину. Серая вестница уже ждала этого мгновения. На бреющем полете, над самой водой, скрытая от его взора гребнем более близкой к берегу большой волны, она пронеслась стрелой. В лапах у нее была обыкновенная кухонная сковорода с длинной ручкой, которую она удерживала через плотную тряпичную прихватку. Камень с глухим стуком упал точно в металлическую чашу, не коснувшись морской глади. Взмахнув крыльями, мышь резко ушла в сторону и скрылась в глубоких расщелинах прибрежных скал, оставив покинутого эльфа наедине с его пением. * * * Снаружи шатра вестника Валар завывал ветер, унося прочь пепел разрушенного Тангородрима, но внутри царила тяжелая, напряженная тишина. Эонвэ стоял у походного стола, когда полог откинулся, и внутрь шагнула дева. Она явилась с пустыми руками, без оружия и доспехов, облаченная лишь в простое дорожное платье, на котором еще виднелись следы копоти. Глаза ее, темные и глубокие, смотрели на главнокомандующего воинства Запада без тени страха. — Камни у меня, но я их не крала, — произнесла она с порога, спокойно расправляя складки юбки. — И можете хоть пытать меня, безоружную деву —она ехидно усмехнулась — как раз подходящее для светлых сил занятие, хоть в Пустоту бросить, а не отдам, пока не согласитесь на мои условия. Эонвэ нахмурился, его светлый лик исказился недоумением и явным недоверием. Вся его величественная осанка выражала глубокую растерянность перед столь дерзким заявлением. — А ты не врешь? — прямо спросил он, подаваясь вперед и пытаясь разглядеть скрытое в ее мыслях. Вместо ответа дева открыла свой разум для осанвэ. Вспыхнувший в ее мыслях образ был настолько четким и ярким, что глашатай Валар невольно зажмурился. Он явственно увидел окованный железом ларец, внутри которого, заглушая друг друга, горели первозданным светом два Сильмарилла. Сомнений не осталось: Камни действительно были у нее, целые и невредимые. — Вот пусть Валар мой брак благословят, — продолжила дева, складывая руки на груди. — С двумя мужьями. Эльфу же однажды двух жен благословили. — Да как двух, — возмутился Эонвэ, всплеснув руками от подобного попрания законов. — Первая же умерла, Мириэль ушла в чертоги Мандоса! — А когда Арда Энвиньята будет, и обе воскреснут? — парировала она, ехидно прищурившись. — И ни одна ведь не уступит. Будет две. Значит, можно так. Или благословляйте, или Камней вам не видать. * * * Весть о немыслимом ультиматуме донеслась до Валинора быстрее, чем рассеялся дым над Белериандом. Великие орлы Манвэ кружили над Маханаксаром, пока Владыки Арды держали совет. Ситуация была отчаянной: Древа необходимо оживить, миру нужен их свет, без Сильмариллов всё прахом пойдет, беда, настоящая беда. После долгих споров и тяжелых вздохов Манвэ лишь махнул рукой: ладно, пусть бы ее, лишь бы вернула святыню. * * * — Кто твои избранники? — вопросил глас Владыки, разнесшийся над Кругом Судеб. — Феаноринги, — с гордостью объявила дева, представ перед ликом Валар. — Последние. И поверьте, брак со мной — худшее наказание за все, что они совершили. И ещё: противоречие Клятвы таким образом будет исчерпано. Я Майэ, какой бы ни была. И став их супругой, и частью семьи, могу передать семейное сокровище в руки старших сестер и братьев, которыми мы все являемся, как Айнур, не как в чужие руки, а... оставляя в семье. Валар молчали, пораженные изяществом решения. Породниться с семейством бунтарей и изгоев через тёмную отступницу своего рода, всё равно остающуюся им сестрой по сути Айнур. Отменить все споры о Камнях, всё равно не приемлющих прОклятых, но неумолимо ими преследуемых. Лихо! ...и тонко. — Но где они вообще? — Тулкас грозно нахмурился, оглядывая пустующий центр Круга. — Ну, один у меня под присмотром, лечу от ожогов, в огонь, дурак, прыгал, — вздохнула она, качнув головой. — Второй на берегу сидит, плачет. — Ну, подать их сюда, — прогремел приказ Манвэ. — Сейчас обрадуем, что оба отныне женаты. Огромные тени пали на священную землю Амана. Могучие орлы, бережно несущие свою ношу в когтях, опустились прямо в Круг Судеб и выпустили пленников. Маглор был совершенно ошалевший, его одежда промокла от морской соли, а в волосах запутались водоросли; он дико озирался по сторонам, не понимая, как очутился здесь. Майтимо только-только открывал глаза после тяжелого снотворного зелья, судорожно сглатывая и пытаясь сфокусировать взгляд на сияющих фигурах Валар. Они были в Амане, в самом сердце Маханаксара, где когда-то вершилась история их рода. Эльфы приготовились услышать приговор о вечном заточении в чертогах Мандоса за все свои клятвопреступления и пролитую кровь. Владыка Судеб сделал шаг вперед, но вместо страшных слов проклятия над Кругом разнесся его ровный, бесстрастный голос, объявивший, что отныне они оба.... женаты.... на вот этой — явно тёмной — майэ, которая с довольной улыбкой ступила им навстречу. Майтимо попытался подняться на ноги, но колени, все еще слабые после удушливого жара и тяжелого снотворного зелья, подогнулись. Он опустился на плиты пола прямо перед сияющими тронами, опираясь о мрамор уцелевшей рукой. Маглор, застывший рядом с растрепанными волосами и солеными дорожками от слез на щеках, переводил блуждающий, опустошенный взгляд со светлых ликов Валар на стоящую перед ними майэ, словно все происходящее было лишь продолжением безумия, охватившего их на разоренном берегу. — И глава семьи теперь я, — звонко и отчетливо объявила дева, делая шаг вперед и закладывая руки за спину. — А вас мне на поруки выдали. На перевоспитание. У Майтимо от такой неслыханной дерзости перехватило дыхание. Искалеченный принц нолдор, чье лицо хранило следы страшных ожогов, уставился на нее горящим, полным ярости и непонимания взглядом. Гнев, годами копившийся в его душе, вновь рвался наружу, преодолевая слабость исстрадавшегося тела. — Что за безумие... — прохрипел старший феаноринг, и его обгоревшие губы судорожно сжались. — Какое перевоспитание? Владыка Мандос! Нам суждено вечное заключение в твоих чертогах за все, что мы совершили. Убейте нас, бросьте в Пустоту, верните в огонь! Но это... это не может быть волей Валар! Маглор в этот момент окончательно растерял свою меланхолию. Его пальцы, еще хранившие жар навсегда потерянного Сильмарилла, судорожно вцепились в мокрый от морской воды плащ, а голос сорвался, обнажая всю глубину отчаяния. Брак? — сорвавшись на высокую ноту переспросил певец, , глядя то на Манвэ, то на Тулкаса, который изо всех сил старался сдержать громоподобный хохот. — Сразу с обоими? Союз, заключенный без нашего согласия и воли? Мы — сыновья Феанора, мы испили чашу проклятия до дна, но мы не станем рабами в руках той, что служила Врагу. Мы — принцы нолдор, и наша Клятва... — Которую я этим браком и утолила, — отозвалась их новоявленная супруга, бесстрашно подходя ближе и оглядывая своих избранников спокойным, оценивающим взглядом. — Вы присягали Клятве, привевшей вас к краю гибели, но теперь этот круг разорван. Айнур... отныне часть вашей семьи, через меня, их сестру, также певшую в предвечном хоре, пусть и Диссонанс — что не отменяет родства. Камни я отдаю родне по браку, не в чужие руки. Ваша же участь, Волей Валар, отныне в моей власти, как старшей из всех членов нашей новой семьи. Ваши войны окончены, и прежние титулы более не имеют веса. Майтимо сделал отчаянное усилие и поднялся в полный рост. Его высокая фигура, несмотря на раны и истощение, по-прежнему дышала грозной силой древнего королевского рода, а в глазах вспыхнул опасный огонь, готовый встретить любого врага лицом к лицу. — Я не подчинюсь бывшей прислужнице Моргота, — процедил он сквозь зубы, превозмогая боль в обожженном теле. — Мой отец не для того ковал Камни, чтобы его сыновья склонили головы перед той, кто хитростью выменял на его наследие у Валар... этот смехотворный брак, сделав последних выживших его рода забавой для... — Для той, у кого эти Камни сейчас в ларце лежат, — ласково улыбнулась дева, наклоняясь к самому его лицу и ничуть не пугаясь его грозного вида. — После того как ты, рыженький, свой почти что сжег, а ты, сладкоголосый, вообще в море выбросил. Маглор лишь тихо и обреченно простонал, закрывая лицо ладонями и понимая, что Валар на этот раз превзошли сами себя в изощренности приговора, а их проклятие, преследовавшее Первый Дом, приняло совершенно непредвиденную форму. * * * Покинув Круг Судеб, дева повела братьев прочь от сияющих чертогов Валинора, вглубь благословенных земель Амана, туда, где среди холмов стоял уединенный дом из серого камня. Майтимо шел тяжело, опираясь на плечо понурого Маглора, который всю дорогу молчал, не поднимая глаз от дорожной пыли. У дверей дома, окруженного скульптурами из мрамора и гранита, их встретила Нерданель. Лицо матери феанорингов, иссеченное тонкими морщинами скорби, окаменело при виде вернувшихся сыновей, которых она давно считала погибшими для мира и света. — Полюбуйся, — вместо приветствия произнесла дева, бесцеремонно подталкивая братьев вперед, прямо к порогу. — Этого вообще из огня выудила, суицидника, а этот сам закинул, сам расплакался. И до сих пор бы плакал, не лети я над теми волнами. Нерданель медленно перевела взгляд с обожженного, исхудавшего лица Майтимо на промокшего от соленых брызг Маглора. В ее глазах, обычно полных мудрого спокойствия, отразилось глубокое, невыразимое потрясение. Она протянула было дрожащую руку к старшему сыну, но замерла, не решаясь коснуться его ран. — А можно, я тебя буду мамой называть? — вдруг мягко и совершенно серьезно спросила майэ, нарушая повисшую тишину и делая шаг к хозяйке дома. — Раз уж сами Валар благословили их брак со мной в качестве альтернативы вечному Мандосу... Маглор вздрогнул, словно от удара, и отступил на полшага назад, уставившись на темную деву с новой волной ужаса. Майтимо же, собрав последние силы, выпрямился, и в его хриплом голосе послышались ноты прежнего королевского величия, смешанного с крайним возмущением. — Матушка, не слушай её, — поспешно заговорил старший брат, пытаясь заслонить Нерданель своим телом. — Это безумие и насмешка. Валар отдали нас ей на поруки, лишив права на суд и покой чертогов. Но мы не признаем этот союз законным. Нерданель, переведя дух, внимательно посмотрела на темную майэ, оценивая ее прямую осанку, решительный взгляд и ту странную, скрытую заботу, с которой та удерживала ее сыновей на краю гибели. Мудрая дева нолдор слишком хорошо знала, какую цену ее семья уже заплатила за гордыню, и понимала, что этот странный приговор — единственный шанс спасти их угасающие души. — Если Владыки Арды сочли это спасением, я не стану спорить с их волей, — тихо, но твердо ответила Нерданель, опустив руки. — В моем доме хватит места для всех, кто ищет исцеления. Проходите.