В ожидании твоих строк

Глава 11 Утро было серым и тихим, и я проснулась раньше будильника, просто потому что уже не могла нормально спать. Я лежала и смотрела в потолок, пока в голове снова и снова прокручивалось одно и то же — библиотека. Понедельник. Это слово само по себе уже стало каким-то отдельным состоянием. Я думала о книге, о его почерке, о том, что он мог написать ответ, и от этой мысли внутри было одновременно спокойно и тревожно, как будто я иду по тонкой линии и не знаю, куда она меня приведёт. На кухне мама что-то готовила, когда я вышла, и сказала: — Доброе утро. Ты чего такая тихая? — Просто не выспалась, — ответила я, и это было почти правдой. Она кивнула, не задавая больше вопросов, и это было привычно — у нас так всегда: если я не хочу объяснять, меня не заставляют. Я поела почти молча, потом собралась в школу и весь день прошёл как будто немного в стороне от меня самой. Катя что-то рассказывала про сериал, смеялась, потом спрашивала меня о чём-то, и я отвечала, но половина мыслей всё равно была не здесь. На перемене она посмотрела на меня и сказала: — Ты сегодня странная какая-то. — Я нормальная, — ответила я слишком быстро. И сама поняла, что это звучит неубедительно. После уроков я шла домой не спеша, хотя могла бы быстрее, но внутри было ощущение, что если я буду идти медленно, момент как будто отодвинется. Но он не отодвигался. Он просто приближался. Библиотека. Когда я толкнула дверь, привычное тепло сразу накрыло меня, и запах бумаги, дерева и тишины стал таким знакомым, что уже не казался чем-то отдельным — он просто был частью этого места. Вера Андреевна подняла взгляд и сказала: — Добрый день, Мира. — Здравствуйте, — ответила я и кивнула. Я прошла мимо стойки быстрее, чем обычно, и сама это заметила, но не остановилась, потому что в этот момент мне было сложно идти медленно. Стеллажи стояли тихо, как всегда, и книга была там — корешок вперёд. Я остановилась на секунду, просто глядя на неё, потом села за дальний стол, взяла её в руки и открыла. Сначала я увидела его почерк, и только потом начала читать. И первое, что я прочитала, заставило меня остановиться полностью. «Мира. Твоё “я заметил” я потом весь день держал в голове.» Я перечитала это дважды, потому что сначала не поверила, что простая фраза вообще может так звучать. Он продолжал, и я читала медленно, почти не дыша, потому что это уже было не просто перепиской — это было чем-то, что становилось всё ближе к реальности, чем мне было привычно. Он писал, что иногда важнее не то, что сказано, а то, что остаётся, и я вдруг поняла, что он видит именно это — не слова, а выбор за словами. Я сидела и смотрела в страницу так долго, что даже не заметила, как вокруг кто-то прошёл, как Вера Андреевна что-то тихо сказала кому-то у стойки, как скрипнул стул в дальнем углу. Всё это было где-то отдельно. Я взяла ручку, но не сразу начала писать. Просто держала её над страницей, потому что иногда ответить сложнее, чем прочитать, и я думала о том, что если я сейчас напишу неправильно, всё может стать странным, но если не напишу вообще, станет ещё хуже, потому что это уже не остановить. И я всё-таки начала писать, медленно, стараясь не думать слишком много, потому что если думать слишком долго, начинаешь убирать правду. Когда я закончила, я закрыла книгу не сразу. Я сидела ещё немного, потом встала, подошла к стойке и сказала: — До свидания, Вера Андреевна. Она улыбнулась: — До свидания, Мира. Хорошего дня. — Спасибо. И я вышла. На улице было холодно и светло одновременно, и воздух был такой, будто мир только что проснулся. Я шла домой и думала о том, что он сейчас, возможно, тоже держит эту книгу, читает мои слова и думает о том же самом, о чём думаю я, и от этого становилось немного странно, потому что мы даже не знаем лиц друг друга, но уже как будто знаем что-то большее, чем лица. Дома было тихо, и эта тишина почему-то сразу начала давить сильнее, чем обычно. Я сняла куртку, повесила её на крючок, прошла в комнату и на секунду просто остановилась посреди неё, не понимая, что делать дальше, потому что внутри всё ещё было там — в библиотеке, в книге, в его словах, которые я только что прочитала. Я села на кровать, потом легла, потом снова села, и в итоге просто открыла тетрадь, потому что руки сами туда потянулись, как будто им тоже нужно было куда-то это всё положить. Я написала сначала просто: «Он написал, что заметил.» И остановилась. Смотрела на эту строчку долго, потому что она вдруг стала больше, чем просто фраза. Она как будто означала не только то, что он заметил про книгу, а что он вообще замечает больше, чем должен был бы. Я закрыла ручку, потом снова открыла и дописала: «Иногда мне кажется, что он читает не слова, а то, что между ними.» Я перечитала это и чуть усмехнулась сама себе, потому что звучало слишком серьёзно, как будто я пытаюсь объяснить что-то, что вообще не должно быть объяснено. Но при этом это было правдой, и от этого становилось странно спокойно. Я встала, пошла на кухню, налила чай, вернулась обратно и села у окна. За стеклом всё было обычным: двор, скамейка, фонарь, который ещё не включили. Но внутри всё было не обычным вообще. Я снова открыла тетрадь. «Я не знаю, как он выглядит.» И сразу остановилась. Это была мысль, которая приходила уже не первый раз, но сейчас она почему-то стала громче. Я действительно не знала. Я знала его почерк, его слова, его паузы. Но не лицо. И от этого всё становилось странно нереальным, как будто он существует только наполовину. Я написала дальше: «И всё равно мне кажется, что если бы я его увидела, я бы что-то почувствовала. Не сразу поняла бы, что именно. Но что-то точно.» Я долго смотрела на эту строчку и потом закрыла тетрадь, как будто испугалась собственных слов. Вечером я снова вернулась к книге. Это было почти привычкой уже — открывать её не потому что надо, а потому что иначе день кажется незавершённым. Я сидела на кровати, свет от лампы падал на страницы, и тишина комнаты была другой, чем днём — более личной, более плотной. Я открыла книгу. Его почерк был там. Я начала читать. «Мира. Я потом ещё долго думал про твоё “я заметила”. Не знаю почему, но оно застряло.» Я задержала дыхание. Он думал об этом. О моих словах. Просто так. Я читала дальше. Он писал про школу. Про то, что они действительно могут ходить рядом каждый день и не знать. Про коридоры, перемены, буфет. И от этого внутри стало странно — как будто кто-то взял и слегка сдвинул реальность, показав, что всё это не просто переписка, а что-то, что уже существует рядом с настоящим миром. Я подняла взгляд от страницы и на секунду просто уставилась в стену. Он может быть где-то рядом. Прямо сейчас. Эта мысль была слишком простой и слишком сильной одновременно. Я резко закрыла книгу, как будто это могло остановить поток мыслей, но не остановило. Я снова открыла. И прочитала дальше. Он писал: «Я теперь иногда смотрю в коридоре и думаю — может, это ты.» Я перечитала это три раза. Медленно. Потом ещё раз. И в этот момент всё внутри стало слишком тихим. Потому что я поняла, что я делаю то же самое. Я тоже смотрю. Не специально. Но смотрю. И эта мысль была почти пугающей своей совпадаемостью. Я отложила книгу на колени и сидела так долго, просто держа её, не открывая и не закрывая, пока не услышала, как мама в другой комнате сказала: — Мира, чай будешь ещё? — Нет, — ответила я. — Спасибо. И голос мой прозвучал немного странно даже для меня самой, как будто я говорю из другого места. Я снова открыла книгу. И начала писать ответ. Рука сначала остановилась над страницей, потому что слова почему-то не сразу хотели складываться, но потом всё пошло само. «Я тоже иногда смотрю в коридоре.» Я остановилась. Перечитала. И добавила: «И думаю примерно то же самое.» Я замерла, потому что это было уже почти признание чего-то, чему я сама ещё не придумала название. Потом написала ниже: «Это странно. Но не неприятно.» Я остановилась снова. И долго смотрела на эти слова. Потом закрыла ручку и просто сидела, пока чай рядом остывал, а за окном становилось темнее. И в этот момент я поняла, что понедельник уже не просто день. Это теперь ожидание. И это ожидание стало чем-то, от чего уже невозможно просто отойти.