Поправка Клодии или ПДФ-файлы

      Место действия – некий таинственный особняк в Новом Орлеане. Ночь, роскошно обставленная гостиная освещена светом множества свечей в массивных старинных канделябрах. На переднем плане на мягком диване в каком-нибудь стиле, подставьте сами вместо автора-быдла, который в этом не разбирается, сидит Клодия, одетая в своей обычной манере – в пышное платье с рюшами, кружевами и прочими украшательствами, и потягивает через трубочку капельницы донорскую кровь из пакетика, подвешенного на стоящей рядом стойке, ровно так, как человек мелкими ленивыми глотками потягивал бы вино из бокала. На заднем плане на подоконнике сидит Лестат и читает книгу. Справа от зрителя, опираясь локтем о каминную полку и прикрывая дланью чело, в трагической позе застыл Луи.       Луи, надрывно: – Нет, Клодия, ты не понимаешь, о чём просишь!       Клодия, с наслаждением затянувшись капельницей: – Луи, дорогой, я разменяла третье столетие, и не все эти годы исключительно танцевала и кусала доверчивых людишек. Я прочла много книг и давно имела б пару докторских, если б могла поступить хоть в один универ. В мире остались вещи, которых я не понимаю, но это не одна из них.       Луи: – Хорошо, в таком случае ты и сама должна понимать, почему нет! Ты ребёнок!       Глаза Клодии опасно полыхают. Лестат, не оборачиваясь: – Очень плохой ход, парень, очень.       Клодия: – Я НЕ ребёнок, Луи. Я кровожадный монстр, лишивший жизни множество смертных, и я существую дольше естественной продолжительности человеческой жизни, полагаю, от тебя не укрылся сей факт. Как и то, что все годы, прошедшие с моего обращения, я продолжала интеллектуально развиваться, вероятно, потому, что у меня меньше времени отнимало нытьё и разведение драм, не в укор тут некоторым.       Лестат на заднем фоне молча показывает «класс», хоть и знает, что Клодия в его сторону не смотрит. Как не смотрит, впрочем, и Луи, принявшийся взволнованно ходить взад-вперёд по гостиной.       Луи: – Да, всё это верно, разумеется, верно, я не собирался отрицать твой ум, твою силу… Но мы говорим о другом! Телом ты навеки дитя, Клодия, ты слишком юна для того, чтоб допускать даже подобные мысли в твою сторону! Это то, что было бы спорно и во времена твоего обращения, и становится леденящим душу преступлением в условиях этики 21 века…       Клодия: – Плевать я хотела на этику 21 века, равно как и на этику 18го. Мы вампиры, алё, гараж! Какая, нахрен, этика! Леденящие душу преступления – наш профиль! Если кто-то там в 21 веке ебанулся настолько, чтоб считать, что убивать людей менее преступно, чем переспать с…       Лестат, морщась: – Клодия, ну что за выражения! Разве для того мы нанимали тебе учителей изящной словесности? Некоторых из них ты даже не съела…       Клодия практически не глядя запускает в него диванной подушкой.       Луи, заламывая руки: – И неужели ты считаешь, что с меня не довольно тех преступлений, что уже отягощают мою душу, ты хочешь добавить к ним столь гнусное, чтобы я нанёс непоправимый вред не только твоему телу…       Клодия: – Луи, ты алкаша какого-то с вечера выпил? Какой вред телу блядь, я вампир, читай по губам: ВАМПИР! Притом в каноне, где вампира убить не так-то просто, половина классических методов не работают! Луи, я тебя люблю, но не льсти себе, чем ты там меня травмировать собрался, Ван-Хельсинг недоделанный? Луи, запомни, ты не осина, ты дуб! Баобаб трёхсотлетний!       Лестат на подоконнике счастливо ржот.       Луи: – …но и психике…       Лестат, переворачивая страницу, бормочет что-то вроде «ёбаный цирк, никогда не надоест».       Клодия: – То есть, не реализованное желание моей психике никакого вреда не наносит, да? Ладно б, ты меня просто не любил, я б всё равно была в ярости, но поняла. Но я слишком хорошо знаю, что ты ко мне тоже неровно дышишь. Насколько к тебе применимо такое выражение…       Луи: – Да, и я достаточно проклят уже за это порочное влечение, но черты не переступлю! Наши отношения обречены остаться платоническими! Пусть я повинен в твоей смерти, но не стану виновным в покушении на твою невинность…       Клодия: – На мою, прошу прощения, ЧТО? Луи, извини, я в начале своего тёмного пути ещё плохо считала, и точное число своих жертв не знаю…       Лестат, переворачивая страницу: – Ничего, я считал.       Клодия: – Но думаю, мы тут более-менее ноздря в ноздрю. Я полагала, убийства довольно плохо сочетаются с понятием невинности…       Лестат: – Он имеет в виду, что поскольку на момент обращения ты была девственницей – то оставаться тебе таковой до скончания дней. Но даже, впрочем, если б и не была. Ребёнок не может хотеть секса и быть объектом сексуального желания, и точка.       Клодия, ядовито: – Спасибо, без твоих-то пояснений я б не поняла, о чём он мне битый час талдычит. Луи, любовь моя, ещё раз, с начала: я не ребёнок, я вампир. Я мельче вас размером, но природа моя та же самая. Вампир, если ты вдруг забыл, губит свою жертву не только за счёт сверхъестественной силы, мы из тех хищников, к кому жертва сама идёт навстречу, не в силах противиться нашей гибельной, неодолимой привлекательности. Если б быть вампиром означало только пить кровь и сеять смерть, так с этим прекрасно справляется муха цеце! На момент нашего знакомства, обстоятельства коего ты, полагаю, помнишь, я была уже не младенцем, я умела и говорить, и размышлять. Прошедшие с той поры годы лишь усугубили сей факт.       Луи: –Да, я сознаю, что это моя вина, из-за меня ты навеки заперта в этом незрелом теле…       Клодия: – Да, вот если так зашёл разговор, может, компенсируешь хоть как-то? Вообще, поразмышляв, я вас обоих не очень-то и виню, если б не вы, я б просто сдохла от чумы и памяти от меня не осталось бы. Жить хотя бы так всё равно лучше, чем вовсе не жить. Но неудобств в таком существовании объективно дофига – никакой юридической самостоятельности, ладно, алкоголь покупать мне не впёрлось, а вот водить машину пригодилось бы… Так ещё и трахаться запрещают!       Луи: – Нет, пора прекращать этот невыносимый разговор!       Выбегает прочь. Клодия отбрасывает трубку капельницы и сидит, скрестив руки на груди и скрежеща зубами. Лестат спускается с подоконника и садится рядом, приобнимая и утешая.       Клодия: – Как я до сих пор не убила этого придурка?       Лестат: – Да ладно, старушка, я его дольше тебя терплю.       Клодия: – Жаль, что можно научить человека читать, но нельзя разучить обратно! У него ж и так чердак двести лет свистит, так теперь ещё начитался… Малолетний партнёр не может дать осознанного согласия и бла-бла-бла… В каком месте это про меня, я МНОГОлетняя! Очень-очень-много-летняя! Как насчёт того, что на превращение в вампира я осознанного согласия не давала? Да его никто не способен дать! Потому что никто не может заранее представить, как это – вечная жизнь за счёт чужой крови, без солнечного света, без возможности состариться внешне ещё хоть на год… Вот он что ли понимал, на что соглашался? Третье столетие в своих мотивациях разобраться не может… А тебя вообще обратили насильно, ничего, живёшь, не ноешь! Слушай, Лестат, может, поперекусаешь всех этих блаженных, взявшихся защищать мою детскую невинность, оставшуюся в конце 18 века?       Лестат: – Извини, милая, ты знаешь, я эстет, всякую гадость не ем, крысы – это по части Луи. Ничего, мы с тобой древние твари и уже видели, как может меняться мир. Изменится и ещё, много раз. По крайней мере, поймут однажды, что к древним нечеловеческим существам нельзя подходить с человеческими мерками. И уж хотя бы фички про вас с Луи, тяжко вздохнув, в порядке исключения, разрешат. Так, может, и назовут: «Поправка Клодии».