Аллея судьбы

Июльский полдень золотой Сияет так светло, В неловких маленьких руках Упрямится весло, И нас теченьем далеко От дома унесло… Л. Кэрролл «Приключения Алисы в Стране чудес»  (Перевод с английского Н. Демуровой  Стихи в переводах С. Маршака и Д. Орловской)

Глава I

День рождения

Лондонское небо сплошь покрылось тучами, словно бы заботливая рука укрыла солнце огромным пушистым серым одеялом. Но, несмотря на это, в палату всё равно проникали золотые лучи, которые уже давно не грели, как раньше, а больно обжигали Алисе бледное личико и щёки. Глаза девочки утратили былую синеву, с милых щёчек исчез алый румянец. Бедняжка таяла на глазах, подобно восковой свече… Все тяжкие испытания выпали на её долю всего несколько лет назад, перевернув яркую вселенную детских мечтаний с ног на голову и забрав из неё все краски разом. Весь мир Алисы вмиг сузился до одной лишь комнаты с белыми стенами, капельницами и аппаратами, измеряющими пульс. Крохотная детская жизнь висела на тоненькой ниточке, которая могла оборваться в любой момент… Малышка тихонько плакала от периодических приступов ужасной боли. В такие моменты ей казалось, что внутри её головы сидит огромный дракон, готовый разорвать всё на части. Как только мучения кончались, Алиса медленно падала в объятья дрёмы, чтобы на несколько мгновений стать героиней любимой сказки… Ведь в Стране Чудес не было ни боли, ни страха, лишь бесконечные чаепития и верные друзья: Белый кролик и Шляпник, за которых можно было спрятаться не боясь ни холода, ни одиночества.       Ночь неизбежно уходила и сменялась днём, девочке приходилось вновь и вновь возвращаться в серый реальный мир. А вокруг ничего не менялось — только количество капельниц увеличивалось, врачи становились старше и добрее, да золотые локоны на голове бедняжки окончательно исчезали без следа. Но случилось странное: Алиса постепенно привыкла к новой жизни.       – Ура! Сегодня мой День рождения! – радостно воскликнула девочка, проснувшись в летний июльский денёк, – а это значит, что я снова оказалась сильнее Бармаглота! Каждый ребёнок на свете с замиранием сердца ждёт этого праздника, ведь тогда волшебство оживает, а мечты сбываются. Конечно же, Алиса вовсе не была исключением, девочке казалось, что её реальный мир в этот день становится чуточку ярче, ведь к ней на несколько счастливых часов приходит погостить чудо, обитающее во снах. Родители малышки, казалось, ещё больше ждали её дня рождения. О мой дорогой читатель, ты даже вообразить себе не можешь, насколько искреннее счастье овладевало ими, стоило календарю показать заветную дату! Последние три года семьи Джо́нсон проходили в непрерывной борьбе: Мэри и А́лан изо всех сил пытались вырвать дочку из лап смертельной болезни любыми способами. Но спасти Алису могла лишь дорогостоящая операция, оплатить которую семья была не в состоянии…. Родители девочки работали не покладая рук, и времени на сбор необходимой суммы было всё меньше и меньше. Именно поэтому каждый год жизни бедняжки был на вес золота, ведь любой из них мог стать последним…       Мэри, стремясь облегчить страдания дочки, хваталась практически за любую работу: ты бы мог увидеть миссис Джо́нсон в роли воспитательницы детского сада, или же учительницы музыки в начальной школе. А мистера Джо́нсона можно было застать за работой клерка в одном из столичных банков. Но, несмотря на то, что отыскать свободную минутку в этой бесконечной пучине обязанностей было неимоверно трудно, при каждой такой возможности родители радовали малышку своим визитом. А уж в День рождения Алисы каждый из них стремился закрыть смену, как можно раньше, дабы поскорее увидеть солнечную улыбку дочери – единственное, что приносило им хоть малейшую крупицу облегчения.       Вот и сегодняшний день не был исключением. Мэри стояла у входа в палату, пытаясь унять невыносимую дрожь во всём теле. Хрупкое женское сердце непрерывно кровоточило, принося чудовищную боль чувствительной душе, впиваясь в неё острыми осколками былой надежды каждый раз, когда миссис Джонсон приходила сюда. Любящая мать искренне не понимала, чем же её семья так сильно разгневала Всевышнего, заставив его послать столь тяжкие испытания на долю её любимой малышки. Из раза в раз она задавала себе один и тот же вопрос: с какой это стати люди, чьё сердце твёрже камня, живут на свете припеваючи и ни в чём себе не отказывают, а вместо них страдает невинная, чистая и благородная часть человечества?.. Почему, например, пьяный мужчина, сбивший насмерть пятилетнего ребёнка, с большой долей вероятности не получит даже самого маленького тюремного срока?.. В лучшем случае, суд прикажет ему выплатить компенсацию родителям, и тот рассыплется в извинениях… Но разве несколько пачек бездушных бумажек с королевским портретом способны вернуть людям сына или дочь?... Нет! Так почему мир настолько несправедлив и безжалостен?.. К сожалению, измученное сознание Мэри смогло отыскать лишь один ответ:        «Наше общество настолько прогнило, что человеческая жизнь теперь ничего не стоит… – в который раз пронеслось в голове обессиленной миссис, – люди без труда могут наживаться на чужом горе, совершенно забыв божеские заповеди. Мир катится в бездну… Но сколько ещё детей должно заболеть лейкемией и погибнуть под колёсами пьяных в стельку богачей, чтобы мир, наконец, очнулся ото сна? Сколько ещё материнских сердец должно разбиться?.. Сотни?.. Тысячи?.. Миллионы?.. Но почему первым это коснулось именно нас?! Алису-то за что губить?! Она ведь ещё совсем мала!»       Убитая горем женщина со всей силы ударила по стеклу, разделявшему её и дочь. По щеке, покрытой сотнями трещин-морщин пробежала очередная серебряная слезинка. Упёршись головой в окно, Мэри зажмурилась и позволила себе дать волю эмоциям, разрушающим её изнутри. Из груди миссис Джо́нсон вырвался тихий, почти беззвучный плач. На лицо упало несколько белых, точно январский снег прядей, выбившихся из причёски. Однако мать открыла глаза, поймав на себе обеспокоенный, слегка недоумевающий взгляд Алисы.       «Она не должна видеть моих слёз… – сказала себе женщина, – ей и без того сейчас очень тяжело, ей ни в коем случае нельзя волноваться…»       С этими мыслями, в который раз нарисовав на лице радостную улыбку, Мэри вошла в палату. Там царила звенящая, убийственная тишь, лишь попискивал аппарат, измеряющий жизненные показатели девочки. Этот мерзкий, внушающий неподдельный ужас сигнал, от которого кровь стыла в жилах, заставлял миссис Джо́нсон передёргиваться, словно бы от электрического разряда, поскольку за три года, что ей приходилось слышать его, у женщины уже выработался рефлекс. Однако Мэри изо всех сил старалась перебороть себя и не подавать виду… Сердце её стучало, подобно вышедшим из строя часам, но она всё равно заставила себя улыбнуться дочери так, словно ничего не происходит.       Ах, какой же глупец был человек, решивший, будто бы истинный цвет смерти – чёрный… Ведь на самом деле, это совершенно не так! Смерть бледна и бездушна, словно самый чистый лёд. Она белоснежна, точно стены в больничной палате, безжалостна, подобно январской вьюге, снежинки которой уже не радуют тебя, а лишь обжигают, впиваясь в лицо. У смерти меловой оттенок, точно такой же, какой был сейчас у лица малышки Алисы. Миссис Джо́нсон уже давно осознала это.. Оттого, как бы сильно женщина не желала видеть дочку, ей всё тяжелее становилось приходить к ней, так как, неизбежное с каждым разом было всё очевиднее… Мэри казалось, будто каждый раз, когда она переступает порог больницы, то какая-то неведомая нечистая сила начинает шептать ей на ухо, предвещая скорую гибель дочери. Отчаяние медленно отравляло разум убитой горем матери…       – Мамочка, почему у тебя глазки серебрятся? – обеспокоенно спросила Алиса, – что случилось? Всё же хорошо! Бармаглот сегодня ещё не просыпался, а это значит, что он начинает бояться меня! У нас обязательно получится его победить, да?..       – Да-да, малыш мой, всё хорошо, не обращай внимания, – миссис Джо́нсон поспешно смахнула слезинку с щеки, – конечно же, мы всё сможем, даже не сомневайся! Ты у нас очень сильная, мы с папой гордимся тобой!       – А папа где?.. Он же придёт ко мне сегодня?.. – осторожно поинтересовалась малышка.       – Папу немножко задержали на работе, – объяснила Мэри, – но он обязательно навестит тебя, не переживай. Как же он может не поздравить свою принцессу в такой важный день? А чтобы тебе не было так одиноко, пока ты ждёшь его, я привела к тебе нового друга из самой Страны Чудес. Смотри, кто сидит у меня в сумочке?..       С этими словами миссис Джо́нсон достала из сумки, висевшей через плечо, плюшевого белого кролика в атласном синем пиджачке, обшитом золотыми нитками, и в элегантных брючках. Из правого кармана у него виднелась серебряная цепочка от часов.       – Это Белый Кролик! Он такой милый, спасибо, мамочка! – увидев игрушку, Алиса захлопала в ладоши и засмеялась, впервые за долгое время.       – Я тут слышал, что у кого-то День рождения, – озвучивала женщина плюшевого героя сказки, играя с его ушами и лапками так, чтобы кролик казался живым, – надеюсь, я не опоздал? У меня часы сломались, никак не выходит их починить… Но я со всех лапок спешил сюда, клянусь!       – Нет, ты не опоздал, – ответила девочка, – ты как раз вовремя! Иди сюда скорее, я тебя обниму!       Мэри улыбнулась и протянула дочке подарок. Сердце её замерло в тот момент, когда по палате вновь разбежались тысячи солнечных зайчиков звонкого смеха Алисы, разрушая тем самым мёртвую тишину вокруг. В глазах миссис Джо́нсон тотчас вспыхнула неимоверно яркая, уже забытая звезда надежды. Ей даже показалось, что щёки дочери снова налились румянцем, стоило малышке уткнуться личиком в плюшевый мех кролика.. Нет! Они с А́ланом обязательно спасут Алису, чего бы им это не стоило! Обязательно соберут нужную сумму, осталось ведь совсем немного… Они справятся, непременно победят, нужно лишь верить и продолжать бороться, ни на мгновение не опуская рук!       – Мне пора идти, родная, – наконец промолвила Мэри, – у тебя скоро начнутся процедуры, доктора ругаться будут, если узнают, что я задержалась. – Мамуля, а когда будет больно, что мне делать, чтобы не плакать?.. – спросила Алиса дрожащим голосом, схватив тёплую, усыпанную веснушками руку миссис Джонсон.       – Обними Белого Кролика, он тебя защитит, он уже не раз сражался с Бармаглотом и наверняка знает, как его победить, – заботливо посоветовала та, а пока, поспи, милая. Сон – лучшее средство в борьбе со злыми драконами.       – Хорошо, я постараюсь заснуть, – пообещала девочка.       Дрожащей от невероятного волнения рукой, женщина осторожно погладила дочку по голове. Она была пугающе гладкой, даже колючего ёжика на ней не было, привыкнуть к этому невозможно, ведь интуитивно Мэри всё равно ожидала, что пальцы её утонут в мягком, словно шёлк, океане золотых кудрей… Так измученное бесконечными страданиями кровоточащей души сознание миссис Джо́нсон пыталось убедить её в том, что всё налаживается… Только вот неоправданные надежды разрушали хрупкий материнский разум ещё больше.       «Кажется, я начинаю сходить с ума…» – пронеслось у той в голове.       Мэри отдёрнула руку, будто испугавшись собственных мыслей, после чего спешно встала с койки, пытаясь унять бешеное биение сердца. Ещё миг, и миссис Джо́нсон вышла в коридор, освещённый синим бездушным сиянием множества ламп, это резало глаза, подобно тысячам острых кинжалов. В голове женщины появился теперь уже другой, приводящий в ужас ещё более прежнего вывода вопрос: увидит ли она свою дочь живой вновь?.. Увы, Мэри не могла дать себе чёткого ответа, поэтому единственным её спасением было отгонять губительные мысли, пытаясь сосредоточиться на работе…