Аллея судьбы

Глава II

Голубой фонарь

      Каждый человек более-менее солидного возраста, родившийся в Лондоне, готов поклясться, будто за свою долгую жизнь успел изучить его до невозможности подробно. Можешь полюбопытствовать у первого прохожего, который встретится тебе во время вечерней прогулки по Abbey Road. Я уверена, тот будет уверять тебя, что в городе не осталось ни единой улочки, где бы он не побывал. Однако никто из простых смертных не имеет и малейшего представления о том, что в английской столице имеется аллея, носящая древнее латинское наименование Fatumvia Alley, скрытая от любопытных взоров проходящих мимо джентльменов и леди непроходимым занавесом вечного тумана. Но я тебе доверяю, мой читатель, и посему предлагаю пробраться сквозь занавесу назло многовековым запретам, дабы ты своими глазами мог увидеть, насколько прекрасна эта аллея…       Если когда-нибудь случится так, что твои ноги вдруг ступят на мостовую Fatumvia Alley, то первым делом, мой дорогой читатель, ты увидишь множество фонарей, гордо расположившихся вдоль брусчатки слева и справа от тебя. Они необычны тем, что излучают далеко не только привычный людям белый, синий и жёлтый свет. Здесь можно увидеть всю яркость нашего серого, на первый взгляд, мира. Зелёное, красное и даже розовое свечение на Fatumvia Alley это в порядке вещей. А самое удивительное – на столь необычной улице нет ни одной электрической лампочки. Всё работает по технологии, известной ещё несколько веков назад: с помощью газового пламени. Именно поэтому Fatumvia Alley – единственное место во всём Лондоне, где ещё возможно встретить фонарщика… Именно такой профессией и обладал герой нашей истории – Адам. В его обязанности входило наблюдать за фонарями и гасить их, когда следует. Хотя, по правде говоря, сегодня был первый день, когда ему, наконец, доверили столь ответственную работу после длительного обучения, отчего парень слегка нервничал, однако был вполне доволен собой. На вид Адаму можно дать не больше двадцати лет: веснушчатое лицо со вздёрнутым курносым носом да огненные кудри, бунтарски выбивающееся из-под тёмно-синей фуражки с вышитой на ней эмблемой, изображающей горящую звезду… Но позволь мне открыть тебе одну тайну, дорогой мой читатель: никогда нельзя определить точный возраст фонарщика, работающего на Fatumvia Alley, так уж повелось, что ни разу ни у кого ещё не вышло это сделать. Известно лишь то, что представители этой таинственной, почти вымершей профессии намного старше, чем можно было подумать при первой встрече. Возраст их – такая же загадка, как и точное количество фонарей на этой древней улице… Однако я отвлеклась, вернёмся же к Адаму. На Лондон уже опускалась шаль вечерних сумерек, в тот момент, когда парень неспешно прогуливался по мостовой, освещённый сотнями пёстрых, дружелюбных, мягких лучей. Летний прохладный ветерок приятно резвился в его кудрях, как всегда сбежавших из-под власти фуражки. На голубом, уже темнеющем небосводе вспыхивали одинокие огни звёзд. Улетал в небытие Феникс заката, ознаменовавший завершение дня, однако кое-где ещё виднелось пламень его перьев-облаков, что он обронил по-неосторожности… «Как же прекрасен наш мир, – подумал Адам, смотря на пейзаж вокруг, – а люди делают его ещё чудеснее…»       – Все так полагают, стоит им прийти на первую смену, – неожиданно раздался тихий голос позади него, – однако будь я на Вашем месте, всё же постарался бы избежать поспешных выводов, друг мой. Люди – существа невероятно многогранные. Они куда сложнее нас, простых фонарщиков, которыми по природе своей движут исключительно светлые побуждения. К великому сожалению, далеко не все цвета способны сделать мир лучше. Парень обернулся и увидел старичка в длинной белой, словно первый подснежник, мантии, украшенной золотыми звёздами. Борода его серебрилась, подобно лунным бликам на поверхности Темзы, а конец её волочился по земле, подметая дорожки. Таинственный мудрец чуть улыбнулся левым уголком сморщенных губ, взглянув на огневласого юношу.       – Но, как Вы… – растерянный Адам застыл, не решаясь продолжить фразу.       – Я ведь Световых Дел Мастер, друг мой, – как ни в чём не бывало ответил старичок, – не только Вам подвластны чужие думы. И смею Вас заверить, люди намного более порочные создания, чем Вы, в силу своего опыта, можете предположить.       – Но позвольте, – возразил фонарщик, – люди ведь сумели познать самую прекрасную вещь на свете – искусство. Они написали множество восхитительных картин таких, как «Мона Лиза» и «Рождение Венеры». Создали прекрасные произведения, например, «Фауста». Своими руками возвели великолепные города: Венецию и, к слову, Лондон, где мы с Вами имеем честь находится.       – Вы несомненно правы, – согласился Световых Дел Мастер, – однако Первую мировую войну и Варфоломеевскую ночь тоже развязали люди. Знали бы Вы сколько алых рек пролилось по их вине… У великих творцов и созидателей чрезвычайно редкое, нежное, словно ясное летнее небо, сияние. Однако, гораздо чаще встречается красный цвет, обозначающий корысть и безжалостность. А некоторые люди до сих пор не могут найти свою ауру из-за жизненных обстоятельств. Так и пробудут весь свой век с серой душой, а там уже и гасить пора… Глядите.       С этими словами старичок указал своей серебряной тросточкой на белый ажурный фонарь, расположившийся слегка в стороне от трёх других с алым, словно кровь пламенем внутри, в котором пылал крохотный огонёк небесного цвета. А чуть поодаль от него, если сильно напрячь глаза, можно было заметить, как воздухе витают серые, точно бездушная луна, лучи.       – Голубая аура в наше время небывалая редкость, – продолжал Световых Дел Мастер, – я невероятно горжусь этим фонарём. Эх, какая жалость, что пламени, сияющему в нём, так и не удастся в полной мере проявить свои возможности…       – Почему же не удастся?.. – осторожно поинтересовался Адам, – чей он?       – Алисы-Лорины Джонсон, семи лет от роду. Однако сегодня суждено ему угаснуть на веки. Лейкемия у девочки… – при этих словах мудрец тяжело вздохнул и смахнул серебряную слезинку с щеки.       – Но позвольте, Мастер… – вновь попытался возразить рыжеволосый парень, – если небесное пламя столь редкая вещь, то почему же нужно гасить именно его? Ведь вместо этого можно потушить три алых фонаря разом. Тогда и крови в будущем прольётся меньше, и Алису спасём. К тому же, она ещё совсем малышка…       – Эх, друг мой, Вы ещё слишком неопытны. Мы с Вами хоть и фонарщики, однако не нам решать, когда какому огню гаснуть. Это дело ветра, – объяснил старичок.       – Ветра?.. – не понял юноша, – но ведь пламя защищено стеклом.       –Ветер вездесущ, чтобы определить человеческую судьбу, стекло ему не помеха, да, сам погасить пламя он не в состоянии, однако подаёт нам сигналы. Видите, как на соседних фонарях огонь разгорелся? Им ещё светить долго, к сожалению. А пламя Алисы и без нас уже почти истлело… Что ж, значит ветру так угодно. Хотя, кто знает, может, после очередной войны люди станут более нравственными существами… – задумался Световых Дел Мастер.       – Если уж это неизбежно, я могу забрать Алису, – с небольшой меланхолией в голосе предложил Адам.       – О да, друг мой, это было бы чудесно, – согласился мудрец, – для меня это слишком тяжкая задача, привязался я к малышке. Да и староват для такого, если совсем честным быть. Боюсь, руки весло не удержат… Только вот уверены ли вы, что справитесь? Не всем ведь можно сказать истину. К детям свой подход нужен, с ними только через игру нужно дело иметь, через ласку. Да и мир создать особенный требуется, обычный Эдем тут не годится.       – Полагаю, вполне справлюсь, – ответил фонарщик, кивнув головой, – а насчёт мира уже имеются некоторые мыслишки. Воплощу в реальность любимую сказку девочки.       – Прекрасная идея, – согласился Световых Дел Мастер, – отправляетесь, друг мой, сию же минуту. Телепортацию использовать крайне не рекомендую, она расходует слишком много магической энергии, а она Вам ещё пригодится для создания Рая. Лучше садитесь на автобус, он в два счёта довезёт Вас до больницы, всего-то нужно проехать одну станцию. Только молю, ради всего Светового мира, переоденьтесь, лондонцы уже лет сто фонарщика не видели! У людей эта профессия уже себя изжила.       Адам послушно топнул ногой, после чего, тёмно-синяя форма с белыми перчатками сменилась потрёпанным пиджаком и поношенными брюками. Огненную макушку парня теперь венчала клетчатая кепка, заправленная козырьком назад. Одним словом, наш герой теперь походил на среднестатистического жителя Лондона, явно не богатого, но и не слишком бедного.       Ступив за туманную занавесу, юноша оказался в мире людей. Английская столица тотчас встретила его совершенно неприветливой и даже адской смесью из множества звуков и запахов, мгновенно отравляющих сознание, подобно самому сильному яду: повсюду гудели машины, рычали, словно ненасытные волки, моторы мотоциклов, слышался непрерывный топот ног, серая пыль поднималась столбом, закрывая собой сияние дружелюбных звёзд.       – Ах, это электричество, будь оно проклято! Как только люди с ним живут?! – воскликнул Адам, щурясь и пытаясь спастись тем самым от яркого света, исходящего от сотен непривычных ему современных средств освещения.       В конце концов юноша не выдержал и спешно провёл слегка потной от волнения рукой по лицу, усыпанному солнечными пятнами, закрывая ладонью изумрудные глаза. Этот нехитрый жест магическим образом материализовал солнечные очки. Адам было застыл на несколько мгновений, вслушиваясь в бешеное биение собственного сердца, желая усмирить его. Фонарщику вдруг подумалось, что кто-то из людей, прогуливающихся в этот момент по Abbey Road, непременно удивился бы таким метаморфозам. Однако к великому счастью парня, толпа, образовавшиеся вокруг него, была уж слишком сосредоточена на непрерывном поедании знаменитой улицы, вместе со всеми её старинными особняками, повидавшими невероятно много на своём веку и недавно отстроенными зданиями, вздымающимися высоко над землей, с большими стеклянными окнами, чтобы обратить внимание на невесть откуда взявшийся аксессуар.       Abbey Road всегда переполнена людьми, утопающими в бесконечной суете и спешащими по своим делам: кто-то, неимоверно уставший после тяжёлого трудового дня, грезил поскорее вернуться к любимой семье, кто-то был туристом и хотел успеть в музей до его закрытия. В общем, каждый человек являлся маленькой песчинкой, сконцентрированной исключительно на личных переживаниях, и не вызывающей никакого интереса у прохожих. А юного фонарщика приводил в ужас этот бесконечный океан грешных душ... В тёмных очках Адама, словно в калейдоскопе, попавшим в неумелые руки маленького ребёнка, который то и дело крутит его из стороны в сторону, мелькали тысячи пёстрых огней, вспыхивали и вновь растворялись в небытии, убегая вдаль… Здесь рыжеволосый парень смог, наконец, понять все разнообразие цветового спектра: перед его взором представали желтые ауры, обозначающие склонность к лицемерию. Красные, словно кровь огни – предвестники небывалой жестокости также встречались невероятно часто, отчего Адаму казалось, будто он утопает в огромном потоке будущих жертв их обладателей, в груди его болезненно отстукивало набатом, а в голове застыло сотни вопросов:       «Неужели, человеческие создания и правда столь безжалостны и корыстны, как говорил Световых Дел Мастер?.. – промелькнуло в сознании разочарованного фонарщика, – почему же я вижу среди прохожих лишь цвета пороков? Куда ни глянь, везде лишь зеленое мерцание жадности, болезненно-жёлтое сияние лицемерия да алый свет жестокости… Где же среди них хоть самый малый, самый блеклый на свете небесный огонёк?.. Неужели все творцы, способные затмить самого Микеланджело своим необъятным талантом давным-давно перевелись?.. Да что там! Где хоть один человек, готовый безвозмездно помочь другому?..»       Чтобы хотя бы на миг отогнать скорбные мысли, огневласый юноша всматривался в пейзаж вокруг него. В старинных особнячках, мирно стоящих вдоль дороги, заботливо прикрытых маленьким садиком цветущих деревьев, загорались огни. В маленьких уютных кафе можно было заметить влюблённые пары, мирно беседовавшие о чём-то при свечах. Среди них цвета были намного приятнее, чем в огромной толпе, пожирающей улицу: лиловые ауры милосердия и страсти гармонично перемешивались с белоснежным сиянием доброты.       – Милый, – нежно прошептала возлюбленному на ухо одна из девушек, сидевших за столиком, – я должна признаться тебе.. Мы с тобой уже давно вместе, и скоро наша маленькая семья станет на одного человека больше.       – Ты серьёзно, дорогая?! – радостно воскликнул мужчина, расположившийся напротив, – сокровище моё, ты не можешь себе представить, как долго я этого ждал!       Молодая пара кинулась обниматься. Объятья эти были неимоверно нежными и пылкими. Ауры влюблённых встретились, воспылав во сто крат ярче прежнего. Адаму на миг показалось, будто даже на расстоянии он сумел услышать, как сердца этих двоих бьются в унисон.       «Вот, как выходит, когда один фонарь погаснет, на его место тотчас встанет новый. А человека-то ведь не вернёшь..» – подумал фонарщик, с печалью в глазах глядя на эту картину.       Неспешно переставляя ноги, словно каторжник скованный тяжкими кандалами, Адам брёл по улице. Таинственный всадник вечера уже пронёсся над городом, оставляя серебряные искорки после себя. Юношу всегда очаровывала магия созвездий, они казались ему неведомыми чудесными безмолвными свидетелями бытия родом из другого мира… Небесные светила взирали на английскую столицу из тайного уголка вселенной, недоступного для простых смертных, где не существовало ни горя, ни насилия, ни болезней, ни корысти. Этим звёзды чем-то походили на Адама… Лишь одно отличало их: в груди фонарщика непрерывно билось огромное, до краёв наполненное любовью к людям сердце, что разрывалось на части от одной только мысли о том, что создания, пришедшие на Землю с кристально чистой душой, словно под влиянием нечистой силы, упали в мрачную бездну пороков. К сожалению, сколько бы огневласый юноша ни старался, он не мог разгадать загадку, разъедавшую его сознание: кого же винить в сотнях алых рек, пролившихся на страницах истории?.. Кто же этот таинственный кузнец, сковавший первый в мире меч?.. По какой неведомой причине воин, поднявший его над головой невинного человека, решился на столь отчаянный поступок?.. Это великое множество вопросов без единого ответа волновало Адама невероятно сильно…       «Почему вместо того, чтобы уничтожать насилие в корне, фонарщики вынуждены забирать невинных людей? – в который раз пронеслось у юноши в голове, – ведь не исключено, что Алиса действительно смогла бы сделать мир лучше… Эта девочка имела все шансы стать великим литератором, архитектором или художником, так нет же, ветер, как обычно всё решил за нас! И в итоге, пока потенциальный убийца с алой душой прохлаждается на свободе, я несу небывалое горе в семью Джонсон, которая этого абсолютно не заслуживает! Что же, возможно, этот случай научит меня держать язык за зубами, ибо, наверняка, если бы я сам не вызвался, нашли бы кого-нибудь другого. Нас ведь много… Хотя, будем честны, разве кто-нибудь спрашивал меня, хочу ли я быть фонарщиком, когда возлагали столь огромную ответственность?... Нет! А хотел ли я этого? Да я тогда был всего лишь несмышлёнышем, которого в один момент просто взяли и повели куда-то под ручку, я был не в состоянии ничего осознать… Я, кажется, даже и не понял тогда, что со мной произошло на самом деле… Но ведь я не хотел умирать! Не желал всего этого! Ровно как и малышка Алиса…»       Серебряные слезинки разъедали изумрудные глаза юноши. В груди пылкое сердце его отчаянно пыталось сопротивляться подлым обстоятельствам, отчего, словно бы огромная кувалда била по израненной душе… Юный фонарщик изо всех сил старался извлечь из собственного сознания обрывки прошлого, дабы убедится, что он – нечто большее, чем всего лишь марионетка в руках мироздания. Однако сделать это оказалось столь же сложно, как пройти сквозь вязкое болото, то и дело пытающееся поглотить тебя… Немыслимо краткий период человеческой жизни Адама канул в лету настолько давно, что попытки огневласого юноши вспомнить хоть мгновение былого, сводились к поиску песчинки в бескрайней пустыни во время бури.       «Мама.. Какими были её глаза? – рыжеволосый парень поднёс руку ко лбу, погружаясь в раздумья, – кажется, голубыми. А может и зелёными.. Совершенно не выходит вспомнить! Неужели от меня прежнего не осталась даже горсти пепла?.. Но этого не может быть! Никто ведь не стирал мне память, значит прошлое хранится где-то в глубинах сознания…       Спустя миг после того, как мысль эта пронеслась в голове Адама, он услышал пение скрипки, доносившееся с дальнего конца улицы. Сердце парня вновь забилось с небывалой скоростью. Фонарщику тотчас показалось, будто бы неведомый прохожий окатил его ледяной водой, отчего по телу побежало великое множество невыносимых, режущих, точно острый кинжал, мурашек.. Мелодия, доносившаяся из темноты, постепенно разгоняла туман забвения, образовавшийся вокруг воспоминаний юноши. Словно зачарованный, Адам шёл на звуки в надежде отыскать хоть малую долю ответов, повинуясь душевному зову…       Такое недолгое странствие привело нашего героя в самый конец Abbey Road, где при свете множества фонарей, к которым огневласый юноша уже успел чуть привыкнуть, сидел квартет уличных музыкантов. Под влиянием искусных движений смычка мастеров, из струн вырывались ноты, складывавшиеся в прелестный мотив, вроде тех, что разносились по улицам средневековых английских городков много веков назад, в те самые светлые времена, когда Адам был ещё весёлым мальчиком с огненными кудрями, неизменным спутником которого была деревянная лютня.        «Эта же та самая мелодия…» – обомлел юный фонарщик, застыв на месте.