Аллея судьбы

Глава IV

Путь истинный

      «Никогда не любил красный… – подумал фонарщик, утирая горькие слёзы, когда воспоминания вновь растворились в небытии, – он неизбежный спутник бедствия, я это понял ещё в детстве. Ведь в тот проклятый год именно алые кресты определяли дальнейшие судьбы людей. Если такая метка вдруг появлялась на двери дома, шансов на спасение у жильцов практически не было. Вот и с кровавым свечением фонарей дела обстоят так же. Отличие лишь в том, что страдают не сами его обладатели, а их окружающие…       Сколько несчастий эти люди принесли обществу, даже представить страшно. Все войны, все катаклизмы – их рук дело! А ведь мир мог бы быть куда прекраснее, если бы не алое сияние, да только ветер этого не понимает… Земля превращается в огненную бездну, до краёв заполненную нескончаемыми страданиями и жестокостью…       Каждый день гибнут тысячи невинных людей, а всё из-за того, что мы когда-то потушили не те фонари, которые следовало. Значит, хаос, царящий в человеческом обществе, отчасти и моя вина.. Но могу ли я как-то исправить ситуацию?.. В силах ли я изменить мир к лучшему, как всегда того желал?.. Да, сейчас при мне нет лютни, однако я обладаю куда большими возможностями. Будем честны, обладателям кровавого света души вряд ли помогло бы прозреть именно искусство, ибо сердца их настолько черствы, что они попросту не способны осознать его целительную силу. Тут нужно действовать другими методами, но какими?..» Пока Адам утопал в бурном потоке собственных мыслей, стихия, окружавшая его, слегка успокоилась. Ледяной дождь уже не хлестал по нежным щекам, смешиваясь со слезами, что серебрились на веках, и лишь ветер, утративший былую мощь, резвился в кудрях юноши, пытаясь высушить их. Множество дум разного толка проникало в сознание фонарщика, изо всех сил стремившегося избавить человечество от пороков, однако все хоть сколько-то стоящие мысли, тотчас заглушались жуткими картинами, всплывшими из глубин прошлого, по сей день отравлявшими разум. Огневласый юноша жаждал прогнать их прочь, однако у него не выходило.       Наш герой неспешно шёл по мостовой, что искрилась в золотых лучах, отражавшихся в прозрачных каплях дождевой воды, пытаясь сконцентрироваться на красоте мира вокруг, дабы образ поражённого болезнью Лондона, застывшего перед изумрудными глазами, наконец, растворился. «Эти проклятые воспоминания преследуют меня уже множество веков, будь они неладны!.. Чёрт возьми, почему именно сейчас?! – вновь промелькнуло в голове, – я ведь совершенно не могу сосредоточится на миссии… Да что там… Я даже в собственных мыслях запутался… Вот оно, как бывает, иногда лучше не залезать в укромные уголки памяти, поскольку никогда доподлинно не известно, что именно тебе удастся там отыскать. Так, о чём я сейчас размышлял? О том, как избавить мир от обладателей алых фонарей.. И о том, что они похожи на чумные кресты, ведь точно так же приносят обществу небывалые беды…       Однако погодите! Ведь метка на доме не всегда была приговором! Даже в самый разгар той злополучной эпидемии некоторым счастливчикам чудом удавалось выздороветь… Их было ничтожно мало, но всё же! А что, если… Что если ауру жестокого человека тоже можно изменить?.. Излечить его израненную заплутавшую душу?.. Ну, конечно! В этом и заключается истинное предназначение фонарщиков – не забирать людей, а направлять их в сторону праведного пути… Вот почему небесное пламя пылает меньше других, ведь в наших рядах его обладателей ждёт куда более великая миссия, чем на Земле. Как же я раньше этого не осознал? Алиса ведь была призвана сюда, чтобы избавить общество от грехов, подобно мне когда-то…» Внезапно Адаму стало невероятно стыдно за те громкие слова, что сорвались с его губ в порыве слепого гнева несколько минут назад. Щёки тотчас воспылали огнём, а пылкое сердце болезненно застучало в груди, пробуждая совесть. Да, гордыня невероятно коварна, и как оказалось, способна застелить глаза даже фонарщику. Теперь огневласый юноша понимал, почему Световых Дел Мастер считает его несмышлёнышем. Что же, он абсолютно прав. Знаток своего дела никогда бы не стал идти против воли Мудрого Вихря. А Адам посмел… Вообразил, будто знает устройство Светового Мира лучше него самого.. Той великой неведомой силы, что витает по Земле уже несколько сотен тысяч лет. Осознав это, наш герой приклонил колено перед вездесущей стихией, словно рыцарь на посвящении, устремив изумрудный взор в небеса. – Прости меня, Мудрый Вихрь, несмышлёного слугу твоего, что посчитал, будто существую на свете дольше тебя, – промолвил покорный фонарщик, – осмелился оспорить систему, что ты создавал веками… Однако впредь такого не будет, обещаю тебе. Как только слова эти сорвались с алых губ огневласого юноши, тучи, накрывшие английскую столицу, тотчас развеялись, высвобождая из плена жемчужные звёзды. Шум дождя теперь стих вовсе. Белоснежная широкая улыбка месяца показалась над старинным особняком, возле которого остановился Адам. Листья, сорвавшиеся с деревьев, плыли в лужах, словно крохотные парусники. Лондон вновь погрузился в объятья умиротворения, о былом шторме напоминали лишь сломанные ветви могучих деревьев, разбросанные вдоль мостовой. Ветер заботливо потрепал рыжие кудри фонарщика, показывая тем самым, что принимает извинения, исходившие прямиком от чистого сердца. Поднявшись на ноги, наш герой улыбнулся безоблачному небосводу, покрытому пылинками звёзд, и продолжил свой путь.       Пройдя ещё несколько миль, он свернул за угол, дойдя до остановки Carlton Hill. Благо автобус, следовавший по маршруту 139, пришёл достаточно быстро, а посему драгоценные минуты были спасены. Забежав в него со скоростью молнии, Адам устроился напротив окна на втором этаже.        Капли серебра, подаренные минувшим штормом, застывшие на стекле, складывались в причудливые узоры. Автобус тем временем тронулся, неспешно рассекая небольшие волны луж, что успели образоваться на дороге. Юноша сидел, опершись одной рукой на подлокотник, полностью погружённый в мысли, которые в последнее время разъедали его разум, словно ядовитый червь. Они были одного толка: о судьбе малышки Джонсон и о собственном предназначении. Адам искренне не понимал, почему же он так переживает за девочку, хотя ни разу не видел её. И хотя парень осознал, что лишь в обличии фонарщика маленькая Алиса сможет преобразить заплутавший Земной мир, на душе его всё ещё становилось так тяжко, словно кто-то по рассеяности своей оставил там свинцовый слиток, стоило ему задуматься о миссии, которую огневласый юноша сейчас исполняет.       Возможно, это происходило от того, что перед изумрудными глазами вновь застыл образ плачущей миссис Лиделл, разрывающий сердце на сотни кусочков. А ведь матери Алисы предстоит пережить то же самое… Юный фонарщик изо всех сил старался прогнать назойливые думы, обвившие его сознание, словно ядовитый плющ. Они казались Адаму абсолютно чужими, инородными…       «Да и не по кодексу это всё… – крутилось в голове, – там ведь чёрным по белому написано: не привязываться к людям! А если меня так первое задание подкосило, я боюсь, что будет потом… Эх, похоже, что я слишком чувствительный для столь ответственной работы…» Внезапная остановка автобуса и последовавший за этим резкий толчок мгновенно выдернули огневласого юношу из раздумий. Это была станция Marlborough Place, выходить ещё не нужно, однако подготовиться следует. Адам бросил мимолетный взгляд на лестницу, по которой поднималась девочка лет четырнадцати, в сопровождении высокого коренастого мужчины, по-видимому, её отца.        Неимоверно яркое алое сияние, что исходило от главы семейства, обжигающее фонарщику руки и лицо, подобно самой сильной радиации, вмиг заполнило всё пространство. Даже солнечные очки не помогли нашему герою скрыться от него. Юноша спешно перевёл взор на девушку-подростка, стоявшую слегка в стороне, дабы не навредить глазам и… застыл, словно каменный истукан, увидев её голубую ауру, мерцавшую невероятно блекло и слабо.       «Как такое возможно?.. – изумился тот, – кровавое и небесное пламя в… одной семье?.. Это ведь абсолютные противоположности…»        Адам внимательно вгляделся в лицо дивной незнакомки, заметив серебрящиеся веки девушки. Сердце вновь застонало в груди фонарщика, изнывая от переполнявшего его сострадания. Изумрудный взор был намертво прикован к семейной паре, пылко спорившей о чём-то.       – В который раз тебе говорю, ты будешь финансистом, а не этим чёртовым художником! – кричал мужчина.       – Но, папа… – попыталась отстоять свою точку зрения его дочь, – ты ведь знаешь, мне не интересна экономика и математика…       – Ничего, – ехидно ответил тот, – наймём тебе репетиторов, тотчас заинтересуешься! Я уже сказал твоей учительнице, что на курсы рисования ты ходить не будешь, так что время у тебя освободилось, не переживай. От такой ошеломляющей новости девочка застыла на месте, не в силах пошевелиться.. Она побледнела, словно сама смерть, ощущая, как больно режут душу осколки былой мечты. По щекам потекли стеклянные слёзы… Однако, её отец при виде этого пришёл в бешенство ещё пуще прежнего.       – Не смей реветь, маленькая негодница! – рявкнул мужчина так, что казалось, будто весь автобус разом дернулся от его крика, – на нас тут люди смотрят! Через миг в воздухе послышался свист и шлепок. Щека неудавшейся художницы запылала огнём. В этот самый момент Адам увидел нечто, повергшее его в шок. Откуда не возьмись, вокруг девушки начали вспыхивать жёлтые лучи, перекрывавшие собой небесное свечение. Яростное пламя с наслаждениям поедало остатки нераскрывшегося таланта, словно огромное ненасытное чудище.       – Х-хорошо… Я сделаю всё, как ты скажешь… – пролепетала бедняжка, опустив глаза, а сияние лицемерия, между тем, набирало силу с каждым мгновением.       «Ч-что?.. Откуда взялся жёлтый свет? Я же сам видел небесную ауру… Неужели?.. – мысль вспыхнула быстрее, чем Адам успел осознать происходящее, – конечно… Да ведь этот изверг сейчас загубит талант собственной дочери! Как же этого не понять… Ты своими наставлениями сейчас чужую жизнь разрушишь, слепец! Ну, нет… Я не собираюсь спокойно стоять в стороне!» До этого старавшийся не обращать внимания на конфликт Адам, теперь чувствовал, как кровь вскипает в его жилах, под властью праведного гнева. Ему первый раз за сотни лет захотелось защитить кого-то.. Спасти маленькую беззащитную душу, до краёв наполненную бесконечным желанием творить. В порыве эмоций юноша закрыл собой девочку, которая испуганно спряталась за ним, жмурясь и дрожа, точно маленький щенок, схватившись за ткань брюк своего заступника.       – Вот именно, на вас смотрят люди, молодой человек! Что Вы тут себе позволяете?! – со всей силы крикнул фонарщик, – нельзя так обращаться с детьми!       – Да что ты о себе возомнил, нищеброд?! – поинтересовался отец, бесцеремонно схватив Адама за воротник, ты хоть знаешь, кто я?!       И хотя наш герой вовсе не был сторонником столь радикальных методов воздействия, обстоятельства вынудили его решиться на отчаянный шаг. Резким движением руки, огневласый юноша сорвал с себя солнечные очки, поразив деспота пристальным взором. Брови его нахмурились, отчего фонарщик теперь походил на хищника, готовившегося схватить очередного крохотного зайчишку. В изумрудных глазах вспыхнуло всепоглощающее пламя ярости.       – Э-эй… ч-чего т-ты на м-меня так с-смотришь?... – только и смог вымолвить мужчина, задыхаясь под тяжестью пронзительного взгляда, – п-прекрати это… Н-немедленно!..       – Несомненно, мне известно, кто Вы, мистер… Я знаю всё о каждом жителе Земного мира, – как ни в чём не бывало ответил огневласый юноша, – и осмелюсь заявить, что у меня-то душа побогаче Вашей будет. Эх, мой друг, жаль мне Вас, очень жаль.. Такой взрослый, солидный джентльмен, а совершенно ничему не научились. Видимо, одной загубленной крохотной жизни Вам показалось мало?..       – Что за бред ты несёшь?.. Я-я… Никого не убивал! – воскликнул тиран, не в силах сдвинуться с места.       – А я и не обвиняю Вас в убийстве друг мой, –голос Адама оставался предельно спокойным, однако вместе с тем, неимоверно холодным, – к Вашему сведению, лишить кого-то смысла существования, далеко не то же самое, что лишить жизни. Это во сто крат хуже, поверьте мне. Ровно двадцать лет назад Вы бросили на произвол судьбы кое-кого очень важного. Предали того, кто любил Вас больше всего на свете. Оставили погибать в абсолютном одиночестве на холодном вокзале одного из городков Уэльса. А это маленькое существо ждало Вашего возвращения до последнего своего дня…       – Господи, Билли… – из глаз мужчины полились едкие слёзы, что разъедали голубые глаза, – но.. Откуда ты?.. Я… Я не мог взять его с собой!.. В Оксфорде не разрешалось держать животных!..       – Пап, о ком ты говоришь? – растерянно поинтересовалась дочка, – ты мне не рассказывал эту историю.       – Не оправдывайтесь, друг мой, – упрекнул Адам, – вы решились на этот поступок, чтобы избавиться от воспоминаний, уничтожавших Вас изнутри. Маленький Билли был когда-то подарен Эмили Фишер, – Вашей первой и единственной музой. Да, да, именно музой, ведь она часто позировала, становясь на картинах, что рождались под властью тонкой шёлковой кисти, то Афродитой, то Венерой.       Эта невероятно чуткая и утончённая девушка, чьё сердце наполнено бесконечной, чистой любовью ко всему миру, открыла перед Вами двери в прекрасный мир искусства. Вы строили планы на будущее, грезили о том, как поступите в художественную академию, даже в один день подали документы туда. Однако судьба распорядилась иначе…       Приёмная комиссия раскритиковала Эмили, заявив, что её работы ничего не стоят. В её последнем письме к Вам была всего одна строка: «Я жила ради живописи, но видимо, моему искусству суждено погибнуть вместе со мной…»       Не в силах справится с потерей, Вы поклялись, что никогда больше не возьмёте в руки кисть. Альбом с совместными творениями Вы оставили дотлевать в камине, а крохотного друга отвели на вокзал, дабы он не терзал Вам сердце. И разумеется, уехали прочь из родного Уэльса, в котором даже воздух казался насквозь пропитанным запахом её духов, поступив в Оксфорд, как того всегда хотели Ваши родители. Женились на другой женщине, которую никогда не любили. И теперь пытаетесь заживить раны прошлого, запрещая дочери творить. Ведь она, своей неимоверной тягой к живописи, так напоминает Эмили. Разве не так?..       И в это мгновение произошло нечто невообразимое. Пока Адам произносил эту речь, не отводя железного взгляда от собеседника, кровавая аура сменилась на бежевую. А щёки некогда властного деспотичного отца заблестели от слёз.       – Но… Я.. я ведь хотел, как лучше! Я не готов потерять ещё и единственную дочь… Я не переживу, если с моей девочкой что-нибудь случиться!.. – воскликнул мужчина в сердцах.       – Я Вас прекрасно понимаю. Все мы ошибаемся, – промолвил огневласый юноша, уже намного более дружелюбно, – однако ещё возможно исправить ситуацию. Мой Вам совет: не сдерживаете зарождающийся талант, позвольте ему раскрыться, вам следует отпустить былое. Уверяю, Вы ни капли не пожалейте об этом.       – Хорошо, я постараюсь впредь быть мягче, – пообещал отец, – прости меня, родная. Я был не прав…       Наш герой настолько увлёкся происходящими событиями, что не заметил, как пролетело время, и автобус открыл свои двери на станции Hall Road. Пора было выходить… Вежливо приподняв кепку в знак окончания разговора, Адам поспешил удалиться. Уже ступая на мостовую, и вновь надев очки, краем глаза он уловил силуэты дочери и отца, что утопали в объятиях друг друга, отчего слегка улыбнулся краешком коралловых губ.       «Вот оно, как… Значит я оказался прав. Цвет всё же можно изменить. Вернее, даже не изменить, а помочь отыскать истинный, излечить человека, словно от чумы. Ибо никто никогда не имеет алого свечения при рождении…» – пронеслось в голове Адама. Пройдя пару миль, то и дело прячась под кронами многовековых зелёных деревьев от могучего ветра, что так и норовил сбить его с ног, юноша увидел старинное величественное здание с колоннами, вроде тех, что возводились ещё при королеве Виктории. Это и была больница святых Джона и Элизабет, где находилась на лечении малышка Алиса. Точка невозврата пройдена, её земная миссия завершена…       – Вы к кому, молодой человек? – поинтересовалась миловидная девушка, сидящая на ресепшене.       – К Алисе-Лорине Джонсон, – ответил фонарщик.       – По коридору и налево, сто шестая палата, – объяснили ему.