Аллея судьбы

Глава III

Далёкие воспоминания

В магическую ночь с тридцать первого октября на первое ноября, тысяча шестьсот шестьдесят третьего года, когда прохладный осенний ветерок кружил в вальсе огненную листву, а небо было украшено россыпью жемчужных звёзд, в Тинтеджеле, маленькой уютной деревушке графства Корнуолл, что на протяжении многих веков бережно омывается Британским заливом, отмечался Аллантайд – ежегодное торжество, посвящённое кануну Дня святого Аллана.       Праздник этот играл неимоверно важную роль в жизни каждого человека, что обитал в Корнуолле. Ведь согласно древним поверьям, границы между земным и небесным мирами на время стирались, благодаря чему становилось возможным установить связь с давно ушедшими от нас. Маленький Адам, подобно всем его сверстникам с замиранием сердца ожидал этой волшебной ночи, ведь в такие таинственные мгновения даже воздух казался насквозь пропитанным истинным волшебством.       Деревня по этому случаю невероятно сильно преобразилась: дверь каждого дома украшал венок из сушёных яблочных долек, искусно связанных алой ленточкой. Тинтеджель сиял от множества свечей, зажигавшихся повсюду, дабы почтить память умерших предков. На каменных оградах лежало по несколько огромных румяных наливных алых плодов, называемых в этих краях Яблоками Аллана.       Это был особенный сорт, самый сладкий из всех, который тщательно отбирался специально для торжества. Адаму же казалось, будто ничего вкуснее этих фруктов он в жизни ещё не ел, ибо каждый раз, стоило мальчику откусить хоть крохотный кусочек, на языке тотчас оставалось неповторимое сочное сладкое послевкусие, ради которого парнишка готов был пожертвовать всем мёдом мира.. Вот и теперь, неспешно идя вдоль Bossiney Road – единственной улицы Тинтеджеля, направляясь на деревенский карнавал, Адам грезил лишь о том, чтобы поскорее завладеть хотя бы одним, пусть даже самым маленьким на свете яблочком. Вскоре соблазн оказался сильнее, и детская ручка потянулась к ближайшей ограде, дабы незаметно положить спелый плод в карман залатанной курточки.       – Сынок, не бери эти яблочки, они для украшения, – ласково сказала девушка, идущая рядом с ним, – мы на празднике обязательно достанем тебе сколько захочешь.       – Но, мама! Их ведь могут разобрать, и мне не достанется! – расстроился Адам, – а они слишком вкусные… Да и к тому же, приносят удачу. А если мне целый год несчастным ходить придётся? Что тогда делать будем?       – Ах ты, мой рыженький глупыш, как же я тебя люблю… – при этих словах мать опустила руку в огненные кудри и нежно погладила парнишку по голове, – я обещаю, несчастным ты точно не останешься. Вот дойдём до карнавала, и у тебя будет самое большое яблочко, какое только сможем найти! Нужно всего лишь немного потерпеть.       – Мамуля, я же просил не трогать мои волосы! – вновь возмутился мальчик, – я ведь уже совсем большой! Мне целых семь лет скоро исполнится.. Что обо мне люди подумать могут?       – Ой, прости, – женщина снова улыбнулась, осторожно прикрыв рот рукой, дабы сдержать смешок, – я совсем забыла, что ты уже вырос. Больше не буду так делать, обещаю. Раздосадованный Адам отвернулся и, убедившись, что никто не видит, высунул остренький язычок, взглянув на зубастый фонарь, вырезанный из огромной репы, который, по правде говоря, всегда его раздражал и немного пугал. Единственное, к слову, что не нравилось парнишке в оформлении деревни. Скорченная мордашка была своеобразной местью за упущенные вкусняшки. Неизвестно, сколько бы наш герой продолжал бы обижаться дальше, если бы к нему не подбежала девочка с чёрными, точно смоль волосами и вишнёвыми глазами. Из кармана заштопанного платья малышки виднелись три крупных алых яблока.       – Привет, Адам! Доброй ночи, миссис Лиделл, – поздоровалась девочка, слегка присев в попытке сделать книксен, – тоже на карнавал идёте?       – Элиза! – увидев подругу рыжеволосый мальчик вмиг оживился, совершенно забыв о недавнем разочаровании, – а я уж было думал, ты уснула! Конечно, мы идём туда, а куда же ещё?       – Ты в своём уме? – кареглазка звонко рассмеялась, отчего всё пространство вокруг неё, словно бы наполнилось ярким светом, – кто же будет спать в такую волшебную ночь? Да сейчас ведь самое веселье начнётся!       – Ты права, – улыбнулся Адам, – только совершенный зануда может дрыхнуть, когда на календаре такая важная дата.       – Недавно произошло тако-о-е… – при этих словах Элиза вскинула руки кверху, и глаза её расширились, после чего девочка склонилась к уху друга, перейдя на шёпот, – ты не поверишь, если я расскажу…       – Тебе я поверю всегда! – воскликнул огневласый парнишка, – рассказывай скорее, что случилось?       – Ты всё узнаешь со временем, но сначала…       – Что?..       – Счастливого Аллантайда, Адам! Счастливого Аллантайда, миссис Лиделл! – девочка достала из кармана два яблока, протянув их мальчику и его маме.       – Спасибо большое, милая. И тебе того же, – миссис Лиделл тепло улыбнулась и осторожно прикоснулась к чёрным локонам Лиззи.       Адам мгновенно впился белоснежными зубками в алый плод, который так желал вкусить. Приторный сок тотчас брызнул на пухленькие румяные щёчки, а по округе разнёсся неимоверно громкий хруст, словно бы какой-то очень голодный кролик внезапно решил сгрызть целую тонну морковки. Огневласый парнишка был невероятно счастлив, он старался, как можно дольше не глотать кусочки заветного яблока, дабы задержать на языке тот самый, неповторимый медовый привкус, способный одурманить его сознание…       – М-м-м.. Это божественно! Спасибо, Лиззи! – проговорил Адам продолжая жевать, отчего слова его было почти невозможно разобрать.       – Адам, ты такой забавный, – промолвила в ответ подруга, пытаясь сдержать смех, – у тебя от сока усики появились!       – А, что? Где? – удивлённо спросил мальчишка, наконец, проглотив кусочки во рту.       – Вот здесь, под носом блестит, – девочка указала на его лицо, всё забрызганное липкой жидкостью.       – Так лучше? – огневласый парнишка спешно вытерся рукавом курточки.       – Сынок, это ведь неприлично… – нравоучительно заметила миссис Лиделл.       – Прости, мам.. – прошептал покрасневший от неловкости Адам.       – Ой, да ничего страшного, мы ведь не во дворце сейчас, – засмеялась Элиза.       – Так, что ты хотела мне рассказать? Я уже сгораю от любопытства! – воскликнул нетерпеливый озорник.       – Ну, слушай, – начала Лиззи, – каждый год в Аллантайд мои старшие сёстры по очереди гадают на раскалённом железе, чтобы узнать, чем занимается их будущий муж…       – Ты серьёзно?! Я не собираюсь слушать про похождения твоих сестёр! Я тебе не девчонка какая-нибудь… – заявил раздосадованный Адам.       – Ты сначала дослушай до конца, а потом уж ворчи, – смольные изящные брови девочки вмиг нахмурились, – так вот: они брали щипцы и кидали железо в воду. Здесь нужно внимательно смотреть на форму остывшего металла. Если похож на рыбу, значит будет рыбак, если на щётку – трубочист и тому подобное. В этот раз я выпросила у отца кусочек и для меня, он ведь кузнец, у него их просто завались. И смотри, что получилось… С этими словами Элиза достала из залатанного кармана платья маленький, длинный, слегка неровный и приплюснутый кусочек железа, который без проблем умещался ей в ладошку, причём он был слегка приплюснут, отчего левый конец напоминал форму груши. Адам глядел на железку во все глаза, но ему никак не приходило в голову, на что могла походить загадочная безделушка.       – Какой-то меч, только кривой немного… Ты за Короля Артура выйдешь что ли?.. Тут и его замок как раз недалеко, всего несколько миль, ну, если верить легенде… – наконец предположил мальчик, растерянно почёсывая затылок.       – Сам ты Король Артур! – звонкий смех Элизы разнёсся по округе, – это вовсе не Экскалибур, а лютня.       – Лютня? Да, и правда похоже, – согласился Адам.       – А это может означать лишь одно, – восторженно поведала кареглазка, – ты станешь менестрелем, когда вырастишь!       – Я?.. Менестрелем?.. – изумился огневласый парнишка, сдувая кудри с лица, – да это ведь моя самая большая мечта!       – А то! Предсказания всегда сбываются, мой друг, – весело подтвердила Лиззи.       – Ух ты… Значит я повидаю множество прекрасных земель и расскажу сотни удивительных легенд их жителям, а моя чудесная лютня мне в этом поможет… – задумался юный мечтатель, слегка прикрыв глаза, – но погоди! Если это гадание помогает понять, чем будет заниматься твой муж, а у тебя получилась лютня, которую когда-то смастерил мне отец, то мы… В тот миг, когда Адам, наконец, осознал всю ситуацию, он тотчас ощутил, как щёки его вспыхнули огнём смущения. Маленькое пылкое сердечко застучало набатом и было в любой момент готово вовсе выпрыгнуть из груди. В горле мальчика застрял ком, и тот молниеносно отвёл взор, дабы не тонуть в вишнёвых глазах подруги. Парнишке вмиг почудилось, будто бы кто-то окатил его ледяной водой, отчего по телу пробежал невыносимый холодок.       – Ты чего? Я ведь пошутила, – заверила Лиззи, увидев, что нечаянно загнала друга в неловкость, – ладно, держи, менестрель, я из этой железки тебе кулончик сделала, будет неким символом нашей дружбы. С этими словами Элиза осторожно надела на шею Адама ниточку, на конце которой болталось то самое подобие музыкального инструмента, что серебрилось в лунном свете, и улыбнулась.       – А теперь пойдём на карнавал, – сказала, наконец, девочка, – тебе ещё выступать сегодня, заветная лютня ведь при тебе?       – Выступать? На карнавале?! – обомлел Адам, – но там ведь будет слишком много людей… Внезапно юноша дёрнулся, словно бы от электрического разряда, и светлый, невероятно тёплый пейзаж из прошлого, что почти уже полностью окутан призрачным туманом забвения, растаял в небытии, точно мираж, возникший на просторах знойной пустыни.       Ледяной дождь хлестал по щекам Адама, перемешиваясь с серебренными слезами, разъедавшими глаза. Мрак, пришедший с Атлантики, мгновенно накрыл Лондон, отчего огневласый фонарщик чувствовал себя слепым котёнком, что не в состоянии разглядеть ничего даже на расстоянии нескольких миль. Промозглый ветер, точно вражеский воин, способный сбить с ног своим мечом, атаковал безжалостным холодом. В какой-то момент нашему герою и вовсе начало казаться, что всего через миг он обернётся бесчувственной статуей, ибо дыхание стужи проникало в каждую клеточку истерзанной души, пронизывая её насквозь…       Мокрые медные волосы лезли Адаму в глаза, закрывая обзор. А тысячи ядовитых дум снова принялись разрушать сознание, и как бы сильно юноша ни желал, он был не в силах скрыться от них, ибо были они повсюду, в каждом, даже самом укромном на свете уголке разума...       «Я ведь хотел быть менестрелем, хотел созидать, надеялся, что мир станет лучше благодаря мне, – размышлял огневласый юноша, – а по итогу, я лишь вестник горя… Я полагал, что с помощью прекрасного мотива смогу очистить людские сердца от грехов, однако выходит ровно наоборот… Вынужден забирать самых лучших…       Душа Алисы невероятно чиста, у этой малышки огромный внутренний мир, она нужна здесь, именно на Земле, а не где либо ещё, но, почему же никто, кроме меня этого не способен понять?.. Даже Световых Дел Мастер этого не видит! А он ведь сам сказал, что люди невероятно порочны. Так ни значит ли это, что им нужен тот, кто выведет их из тёмного леса грехов, заботливо и бережно, словно поводырь незрячего?.. Определённо!       Ведь не нужно осуждать людей за то, что они погрязли во тьме, напротив, нужно помочь им обрести свет. А для этой великой миссии лучше всего подходят обладатели небесного сияния. Такие, как малышка Джонсон… Это ведь очевидно… Но нет, ветру лучше знать, он ведь великий! Поэтому, всё больше людей с голубым пламенем будут становиться фонарщиками, пока мир утопает в алых реках крови?! Из-за прихоти какого-то ветра?! Да кто он вообще такой?! Я сейчас ему объясню, так и быть!       Не в силах справится с эмоциями, переполнявшими его, Адам вскинул голову наверх. Мрачные тёмно-синие тучи, словно армада грандиозных фрегатов, величественно плыли по небосводу, погружая английскую столицу в объятья беспросветной тьмы. Вихрь срывал листву с деревьев, наклонял их, а они, точно покорные слуги, что до смерти страшатся правителя-тирана, подчинялись ему и вовсе не сопротивлялись. Огневласый юноша грозно нахмурил брови. Зрачки его слегка сузились, а в зелёных глазах вспыхнуло всепоглощающее пламя ярости. Тело тотчас покрылось мелкой дрожью, будто в приступе лихорадки, потные ладони сами по себе сжались в кулаки, а сердце больно колотило израненную душу…       – Ветер, слышишь меня?! – воскликнул Адам, задыхаясь от ледяного порыва, что бил его по лицу, – кем ты себя возомнил?.. Вершителем чужих судеб?! Кто дал тебе такое право?! Оглянись вокруг, сколько прекрасных деревьев ты только что уничтожил по собственной прихоти! А ведь на них могли появиться чудесные цветы, которые через некоторое время обернулись бы спелыми вишнями или наливными яблоками, но теперь этому не суждено случиться… И всё это исключительно твоя вина! Ты не жалеешь никого, ни людей, ни природу! Ты во сто крат хуже любого диктатора! Ты разрушил мою жизнь, но тебе и этого мало, ты и до Алисы добраться хочешь! Зачем тебе ещё один фонарщик? Их и так целая армия! Ты подумай о родителях этой малышки! Какое горе их настигнет… Хотя, о чём с тобой вообще говорить?.. У тебя ведь нет души! Даже слёзы моей матери тебя не остановили тогда!       И только Адам закончил свой монолог, выпустив на волю тот небывалый шквал эмоций, что словно разрушительный смерч, уничтожал его хрупкий внутренний мир, вместе с, казалось бы, непоколебимой верой в лучшее, как смелость юноши мгновенно сменилась бессилием. Руки его затряслись сильнее прежнего, а из глаз вновь хлынуло ядовитое серебро слёз.       Опустошённый фонарщик тотчас ощутил себя маленьким винтиком огромной системы, с мнением которого никто не будет считаться. От этого пылкое сердце его возмутилось до невозможности, пытаясь стучать, так громко, как только можно, дабы, наконец, быть услышанным. Адам ведь тоже личность… По крайней мере, был ею несколько веков назад. А теперь.. Теперь от него осталась лишь оболочка, вынужденная беспрекословно подчиняться подлым обстоятельствам. О былом напоминал только крохотный кулон на шее рыжеволосого парня, отдалённо походивший на лютню, что был бережно подарен подругой детства – его милой Лиззи… Всё живое в Адаме безвозвратно погибло вместе с тем озорным проказником, что был сражён чумой в умирающем Лондоне тысяча шестьсот шестьдесят пятого года, которым был когда-то нынешний фонарщик...       В те дни, когда маленький Адам вместе с мамой только переехали в Лондон, отправляясь на поиски лучшей жизни, столица Англии показалась мальчику краем вечной суеты. Улицы её всегда переполнялись народом, что вечно нёсся куда-то, стремясь успеть, как можно больше дел, пока солнце не скрылось за горизонтом, столь рьяно, будто подобного шанса завершить начатое больше не будет. В особенности бурно жизнь кипела в приделах крепостных стен Сити, где издавна селились различные торговцы и ремесленники.       Зачастую, рынок обустраивался где-нибудь неподалёку от их домов, отчего в воздухе веял неумолкаемый гул, сотканный из тысяч обеспокоенных людских голосов. Такое явление было для Адама в новинку, ведь мальчик невероятно сильно привык к тому, что в родном Тинтеджеле неизменно царит спокойствие. Бесцельная суета, что, по-видимому, уже вошла в привычку местных жителей, пугала рыжеволосого парнишку. Именно поэтому, когда миссис Лиделл брала маленького сыночка с собой продавать горшки, он спешно закрывал уши руками, забиваясь в угол и дрожа, словно осиновый лист.       – Мамуль, а когда мы пойдём домой?.. – спрашивал Адам дрожащим голосом.       – Скоро, милый, скоро, – заботливо отвечала женщина, бережно прикасаясь к огненным кудрям, – а ты отвлекись пока, на лютне поиграй. Тебе нужно свыкнуться с толпой. Ты ведь будущий менестрель, тебе не только в маленьких деревушках бывать предстоит. Тебя никто не обидит, обещаю, малыш. Так что не бойся, играй для них, скрась серые будни, я в тебя верю, родной мой… Мальчик всегда следовал совету, бережно касаясь тонких струн. Прелестный мотив лился прямиком из чистейшей детской души, полной искренности и доброты, прогоняя тревогу прочь. В такие моменты, Адам полностью сливался с мелодией, становясь частью собственного искусства. Хватало всего нескольких нот, чтобы успокоить перепуганное сердце, сделав его ритм невероятно размеренным, неспешным, умиротворённым.       Рыжеволосый парнишка с головой окунался в пёструю вселенную собственных мечтаний, увлекая за собой многочисленных слушателей туда, где обитали герои древних легенд, такие, как Король Артур, его верные рыцари круглого стола, да таинственная фея, что скрывается где-то в глубинах бездонного озера, расположенного близ Камелота. Так протекал день за днём, и постепенно Адам привык к бурной жизни английской столицы.       Ничего не предвещало беды, всё шло своим чередом. Инструмент в руках юного лютниста с каждой новой песней становился всё умелее, а бархатный голос пел всё нежнее и прекраснее, и наш маленький мечтатель уже грезил о том, как, наконец, отправится в своё первое большое путешествие с котомкой, что до краёв заполнена старинными сказаниями. Однако у судьбы были другие планы на крохотную семью Лиделл…       В один миг всё изменилось… Огневласый юноша помнил этот день, словно вчера. Воспоминания эти, даже сквозь то небывалое количество лет, что успело миновать с тех незапамятных времён, заставляли кровь стынуть в его жилах, ибо нет на свете ничего страшнее, чем город, задыхающийся в мёртвых объятьях смертельного мора…        Было начало сентября, тысяча шестьсот шестьдесят четвёртого года, когда миссис Лиделл услышала от соседки слухи о том, что чёрная смерть снова бушует в Голландии. Тогда об этом говорили на каждом углу, но никто, увы, не воспринимал новости всерьёз полагая, что Англию великое бедствие обойдёт стороной.       Такое относительное спокойствие, лишь изредка нарушаемое различными сплетнями продолжалось до декабря того же года, пока двое приезжих французов, поселившихся в приходе Drury Lane, не пали первыми жертвами ужасной болезни. Всего через несколько дней после этого, в еженедельных газетных сводках о смертности появилось сообщение, посеявшее небывалую до селе всеобщею панику в сердца перепуганных жителей Лондона: «чума — 2; заражённых приходов — 1».       Вот так настало начало конца… Стая чёрных, словно телега, до краёв наполненная углём, ворон, во главе со своей неизменной спутницей – смертью, влетели в английскую столицу вместе с ледяным дыханием зимней стужи. Костлявая ведьма в рваном балахоне, чей плащ величественно развивался порывистым ветром, захватывала всё больше домов, забирая всё больше несчастных людей. Уже в конце февраля тысяча шестьсот шестьдесят пятого года пал в неравной борьбе Saint Giles, отчего мор смог практически беспрепятственно расползаться по городу, подобно огромному ненасытному ядовитому червю.       Однако к великому утешению миссис Лиделл, беда долгое время не проникала в пределы крепостных стен Сити, где жили они с Адамом. Во всех девяносто семи приходах жизнь текла своим чередом. Некоторое время там даже продолжалась торговля, благодаря чему как-то зарабатывать на хлеб ещё представлялось возможным.        Конечно же, любящая мать, до ужаса обеспокоенная пугающей атмосферой, накрывшей Лондон, предпочла бы оставлять сынишку дома для его же сохранности, однако мальчик был ещё слишком юн для того, чтобы пробыть в одиночестве целый день… Безусловно, в такой ситуации, как великая эпидемия, надо бы вовсе не выходить на улицы, дабы обезопасить себя, но, к несчастью, добрых людей, готовых бескорыстно прокормить всех страждущих, на свете ничтожно мало.. Вот и выходило, что каждый день миссис Лиделл оказывалась перед невероятно тяжким выбором: пополнить список возможных жертв мора или же, почти наверняка, скончаться от голода вместе с малюткой Адамом..       А посему каждый раз, когда женщина переступала порог своего маленького уютного домика, расположенного на Fenchurch Street, ладони её, истерзанные неутомимой работой, сами по себе прислонялись друг к другу, а потрескавшиеся, словно земля, изнывающая от ужасной жажды во время многолетней засухи, губы шептали чудесные слова молитвы:       – Боже мой, помилуй меня, и помоги мне! Укрепи меня перед лицом испытаний Твоих. Не дай страху властвовать надо мной; позаботься, Отче, о дорогих мне людях… – просила миссис Лиделл, пока серебряные ядовитые слёзы разъедали её изумрудные, выцветшие от горя глаза.       А между тем, ненасытные чёрные вороны, что неустанно кружили над городом, становились всё кровожаднее.. К середине июля в Лондоне не осталась ни одного прихода, где хоть один дом ни был бы поражён чумой.        Никто уже не облачался в траур, ибо смерть стала настолько частым явлением, что люди начали воспринимать её, как нечто привычное, однако вместе с тем, наводящее неслыханный ужас. Улицы совершенно опустели, и теперь лишь знойный ветер носился по ним из угла в угол, играя с пересохшими от засухи листьями.       Английская столица теперь походила на город-призрак, охваченный древним проклятьем.. В воздухе застыла мёртвая тишина, перемешанная с приторно-сладким, отвратным, вызывающим неизбежную тошноту смрадом, исходящим от тлеющих человеческих тел… Лишь в те моменты, когда на землю опускалась кромешная тьма, можно было услышать стон деревянной телеги, на которой провожали в последний путь несчастных умерших…       Адам же, в силу своего возраста, не мог осознать всю глубину хаоса, творившегося вокруг. В его пёстром мире грёз по-прежнему светило яркое тёплое солнце. Да и смерти мальчик тогда ещё не видел. Пылкому юному сердцу, что до краёв наполнено искренней добротой, только предстояло познать великое горе. От того наивный парнишка и не понимал, почему же мама днями на пролёт сидит у крохотного огонька свечи, вытирая горючие слёзы…       – Мам, а зачем на тех домах крестики рисуют?.. – Адам не отрывал недоумённого взгляда от запылённого окна, пристально наблюдая за тем, как на соседних дверях появляется очередной алый крест.       – Потому что, жители немного приболели, вот люди и рисуют крестики, чтобы Боженька заметил домики и помог им вылечиться, – пояснила миссис Лиделл, выдавив из себя слабую улыбку.       – Б-р-р… – мальчик слегка поёжился от неприятных ощущений, – но ведь красный цвет ужасно плохой.. Если обращаться к Богу, то ни лучше ли взять голубую или белую краску? Алый, он же, как кровь…       – Ты прав, малыш, ты безусловно прав… – женщина бережно прикоснулась к рыжим кудрям сынишки, – кровавая метка никогда ничего хорошего не принесёт…       Уж не знаю, по-Божьей ли воле это случилось или по-чьей либо ещё жестокой прихоти, однако неустанные молитвы миссис Лиделл оказались напрасны. Ведь болезни совершенно всё равно, кто перед ней, она одинаково безжалостна к хрупким девушкам, невинным детям и немощным старикам.       Мор подобен хладнокровному убийце, подчиняющемуся неведомой божественной силе. Атакует чёрная смерть невероятно молниеносно. Коварной заразе хватает всего нескольких часов, чтобы определить твою дальнейшую судьбу. Ей ничего не стоит расправится с тобой, ведь чуме незнакомо сострадание, ведь для чумы человек – ничтожная пылинка мироздания. И наш малыш Адам, подобно сотням других жителей английской столицы, угодил в её мёртвую удушающую хватку…       – Мама… У меня всё тело болит… Как будто, кто-то хочет насквозь проткнуть меня мечом.. Но я ведь выздоровею?.. Смогу оправится?.. Мы победим?.. – шептал ослабевший мальчик, из последних сил шевеля побледневшими губами.       – Конечно, родной. Конечно, мы победим… А иначе и быть не может! Ты ведь такой же сильный, словно настоящий рыцарь круглого стола, даже сильней… Если бы я была феей озера, то не раздумывая доверила бы тебе Экскалибур… – дрожащей рукой миссис Лиделл сжимала крохотную, изъеденную бубонами детскую ладошку.        – П-правда?.. – еле вымолвил Адам, задыхаясь от невыносимой боли и ужасного кашля, походившего на медвежий рык, что мучал истерзанные лёгкие.       – Я в-верю в тебя, м-мой малыш… ты обязательно сможешь преодолеть все напасти.. – женщине едва хватало воздуха, чтобы договорить фразу, настолько горе и паника овладели её хрупким сердцем.       – А… Лиззи?.. Я у-увижу её когда-нибудь снова?.. Я ведь… Пока мы были здесь, я научился играть намного лучше.. О-она должна услышать мои песни!.. О-обязана!.. Я хочу, чтобы она п-поняла… кх-кх… к-какую с-силу теперь имеет м-мой т-талант..!       – Я тебе обещаю… когда ты поправишься, мы обязательно навестим Элизу. Она увидит чему ты научился и будет восхищаться тобой так же сильно, как и я… Вы напишете ещё очень много песен, чтобы в скором времени колесить с ними по миру, я в этом уверена! Но только, умоляю тебя, сбереги силы. Постарайся меньше говорить… – миссис Лиделл поспешно смахнула серебряную слезинку с щеки.        В тот момент, когда Адам, наконец, на несколько мгновений вырывался из цепких когтей смертельного недуга, проваливаясь в невесомые объятья дрёмы, любящая мать ночами напролёт стояла у тусклого огонька плачущей растаявшим воском свечи, надеясь отмолить у могущественного Создателя крохотную детскую жизнь.       В бескрайнем океане каштановых кудрей миссис Лиделл начали поблёскивать пряди цвета лунного сияния, а лицо женщины покрылось сотнями трещин-морщин, нанесёнными беспощадной судьбой. Изумрудные глаза уже не сияли столь ярко, как прежде, а совсем поблекли от ядовитых горьких слёз, что теперь практически всегда серебрились на её веках. Полное безусловной искренней любви, материнское сердце истекало кровью, и казалось, вот-вот замрёт навеки каждый раз, стоило несчастной задуматься об участи своего невинного дитя.       – Боже, скажи мне на милость, чем же моя семья так разгневала тебя, что ты решил лишить меня всего самого дорогого, что я имею?!.. Сначала забрал мужа, а теперь и Адама увести хочешь… Он ведь ещё совсем мал, он этого не заслуживает!.. А ты… Если уж тебе угодно, то забери меня!.. Пусть уж лучше меня сразит эта проклятая чёрная смерть, чем моего сына!.. Пускай Адам и дальше дарит свои прекрасные песни миру, смилуйся над ним, Господь!.. – миссис Лиделл хотела было закричать, что есть мочи, дабы высвободить эмоции, разрушавшие душу изнутри, однако голос женщины совсем осип от горя и даже слёзы разом иссякли.       А тем временем в углу комнаты пылилась забытая, совершенно одинокая лютня, огорчённая тем, что струны её уже целую вечность не щекотала крохотная детская ручка…       Но Адаму было вовсе не до песен. Коварный мор успел отравить каждую, даже самую малую клеточку его тела, причиняя невыносимую боль, отчего каждый день теперь походил на мучительную пытку… Все мысли мальчика переплелись, словно тысячи маленьких ниточек, отчего измученное детское сознание стало подобно вязкому болоту, пробраться сквозь которое практически невозможно.       Неимоверной силы кашель, напоминавший устрашающее рычание голодного хищника, что рыскает в необъятном лесном мраке в поисках очередной несчастной жертвы, разрывал крохотные лёгкие на тысячи мелких кусочков. Тело рыжеволосого бедняги, словно горело в адовом огне, а живительный воздух стремительно иссекал.       – Л-Лиззи.. Я должен… Я должен оправиться, чтобы обрадовать её.. Я ведь не могу… кх-кх.. Я ведь ещё не стал н-настоящим м-менестрелем… – твердил Адам, отчаянно пытаясь бороться с хворью, что каждый раз оказывалась сильнее.       Ледяная безжалостная ночь поглотила английскую столицу. Пустынные улицы её пронизывал жестокий морозный ветер. Устрашающе завывая, он будто насмехался над обречёнными, чьи дома были помечены алыми крестами. Сухие листья кружились в вальсе вместе с буйным вихрем, чувствуя себя полноправными хозяевами проклятого города. С небосвода безмолвная луна глядела на Лондон, подобно беспристрастной богине небывалой красоты…       Но внезапно, словно соткавшийся из тысячи невесомых прозрачных нитей воздуха, на Fenchurch Street появился некто в пугающей кожаной маске, напоминавший вороний клюв. Чёрный плащ его величественно развивался на ветру, а серебряные пряжки на сапогах слегка позвякивали от тяжести шагов, прекращая тем самым царствование мёртвой тиши.       Неизвестный неспешно направлялся к крохотному домику, расположенному в дальнем конце улицы, на двери которого был размашисто нарисован огромный крест, а под ним небрежная надпись на латыни, сделанная острыми неровными буквами: «Deus misereatur nostri!».       – Эй, ты вообще кто такой?! – возмутился караульный, державший пост напротив входа, заметив человека в маске, – не видишь, этот дом заражён! От него следует находится, как можно дальше! Да, и к слову, c какой это стати ты нарушаешь карантин, позволь поинтересоваться?!       – Кто я такой? Стало быть, моё одеяние не о чём Вам не говорит, мистер?.. – был ему ответом тихий хриплый голос, – к Вашему сведенью, я – чумной доктор. И мне нужно осмотреть больного, проживающего в этом самом доме. Так что, прошу впустить меня, как можно скорее…       – Раз уж так, проходи, только быстро, – мужчина, напоследок пронзив неизвестного укоризненным взором, отошёл слегка в сторону, позволяя отворить железный засов.       Дверь протяжно застонала, впуская в крохотную комнату серебристые лунные лучи. На подоконнике дотлевала, изливая восковые слёзы, очередная свеча. Возле детской кроватки стояла деревянная табуретка, на которой дремала сражённая неимоверной усталостью мать. Бусинки-звёзды, слегка прикрытые мрачными тучами, безмолвно взирали на эту картину сквозь окно, переживая за маленькую семью, охваченную великим бедствием. Воздух был насквозь пропитан звенящей тишиной, и лишь почти беззвучный плачь Адама, страдающего от невыносимой агонии, нарушал её.       Человек, вошедший в дом, слегка топнул ногой, отчего пугающее одеяние цвета вороного крыла сменилось атласной мантией древнего колдуна, украшенной множеством звёзд, что отливали серебром, искрясь в лунном сиянии.       – В-Вы… М-Мерлин?.. Н-не м-может.. кх-кх, б-быть… – еле вымолвил изнеможённый мальчик, задыхаясь под властью удушающего кашля, когда изумрудный взор его встретился со взглядом незваного гостя.       – Здравствуйте, друг мой, – из-под белоснежной бороды, кончик которой волочился по земле, показалась чуть заметная улыбка, а голубые глаза, скрытые за стёклами очков-половинок, засияли дружелюбием, – да-да, несомненно, я Мерлин, великий и ужасный. Спешу сообщить, что для меня большая честь познакомиться с Вами.       – П-правда?.. – раздался удивлённый слабый детский голосок в ответ, – но, что же во мне такого… кх-кх, о-особенного?..       – Весь Камелот наслышан о Вашем непревзойдённом музыкальном даре, юноша. А посему, Его Величество Король Артур I, сын Пендрагона Великого, поручил мне явиться к Вам, дабы сообщить свою волю, – как ни в чём не бывало объяснил старичок, слегка поклонившись, – наш правитель был бы невероятно польщён, если бы Вы, дорогой Адам, согласились служить у него при дворе, в качестве личного менестреля.       – Я?.. Королевский лютнист?.. – обомлел огневласый парнишка, – но позвольте, кх-кх, я... я в-ведь ещё не достиг таких в-высот в этом ремесле, как Вы изволите считать.. Д-да и к т-тому же, я сейчас не в состоянии петь… Силы вовсе оставили меня… Я… Я не могу я-явиться к королю в… таком в-виде…       – Ох, друг мой, совершенно не стоит стесняться своего таланта, – мудрый маг вновь улыбнулся сквозь кудрявую бороду, – вы более чем достойны этого звания. А насчёт хвори… Мне ничего не стоит избавить Вас от неё, друг мой. Нужно лишь применить парочку магических знаний.       С этими словами старичок осторожно подошёл к Адаму, бережно проведя морщинистой рукой по его изъеденному ядовитыми бубонами юному телу. В один миг боль исчезла, словно и не было этих трёх мучительных дней, походивших на жестокую пытку узника в мрачной холодной темнице. Изумрудные глаза вновь загорелись жизнью, а пухленькие коралловые губки растянулись в улыбке.       – Мама, мама, смотри! Мерлин, он меня вылечил! – воскликнул обрадованный мальчишка, теребя женщину за рукав залатанного платья, дабы миссис Лиделл очнулась ото сна.       – Ш-ш-ш… – маг приложил палец к губам, слегка укоризненно поглядев на рыжеволосого озорника, – не будите её, умоляю… Никто не должен знать о моём предложении, это великая тайна…       – Но ведь мама будет очень волноваться, если я уйду не объяснившись… – в детском голосе послышались нотки недоумения.       – Я вернусь сюда за миссис Лиделл, – заверил Адама дружелюбный колдун, – однако слегка позже. А сейчас нам пора в дорогу, друг мой… – А, тогда хорошо, – мальчик тотчас вскочил с кровати, взяв старичка за руку, – поспешим скорее, нельзя заставлять Его Величество ждать!       – Вы правы, мой друг, нельзя терять ни минуты, – кивнул волшебник.       Это был день, когда Адам навеки покинул бренный Земной мир. Оставил там пёстрые мечты, самых дорогих на света людей. Для него закончилась одна эпоха, но началась другая. Фонарь того жизнерадостного озорника, что так грезил стать менестрелем, потух навсегда…       И лишь спустя много лет огневласый юноша смог осознать, что предстал пред ним тогда вовсе не герой старинной легенды, а ни кто-либо иной, как Световых Дел Мастер…