Казнить нельзя помиловать

Утром мало что изменилось. Эшли всё также спала, временами тихонько постанывая. Джек налил порцию бульона, подогретого до оптимальной температуры. Напоив девушку, он решил заняться тем, чем заниматься не хотел. Нужно было разобрать вещи Клэр. Джек долго стоял перед закрытой дверью спальни, словно ожидая, что Клэр вот-вот выйдет и спросит, что он собрался делать. Воздух в доме был неподвижен и тяжёл. Он глубоко вздохнул, толкнул дверь и вошёл внутрь. Он не знал, с чего начать. Разбирать прошлую жизнь, раскладывать по стопкам то, что принадлежало ей, казалось ему кощунством. Но так было лучше. Оторвать её резко, как пластырь с открытой раны. Сначала будет мучительно больно, но без всего, что будет напоминать ему о ней, со временем станет легче. Он подошёл к шкафу и открыл дверцы. Вещи висели ровными рядами: строгие блузки, тёплые свитера, платья, которые она надевала на праздники. От них всё ещё пахло её духами — лёгий, цветочный аромат, который теперь казался чужим и неуместным. Джек начал снимать их с плечиков, складывая на кровать. Он делал это механически, стараясь не вглядываться в детали, чтобы не видеть в них её саму. На полках лежали книги, косметика, украшения. Он сгребал всё это в картонные коробки, которые нашёл в кладовке. В комоде под бельём обнаружились распечатанные фотографии, которые ждали, когда их наконец переместят в альбом. На фото они с Клэр на пикнике, она смеётся. Джек замер на секунду, глядя на её улыбку, затем аккуратно положил фотографию в коробку лицом вниз. Работа отупляла, притупляла боль, и это было единственное, чего он сейчас хотел. Когда с одеждой и личными мелочами было покончено, его взгляд упал на рабочий стол у окна. Там царил идеальный порядок: стопка бумаг прижата пресс-папье, ручки в стакане стоят ровно. И там же лежал её ноутбук — закрытый серебристый прямоугольник. Джек медлил. Не зная почему, он не хотел вторгаться в её цифровую жизнь. Это казалось ещё более личным, чем рыться в нижнем белье. Но он просто переберёт почту, чтобы убедиться, что там не было новых или старых важных писем. Экран ожил, не потребовав пароля — привычка Клэр оставлять всё под рукой. Рабочий стол был девственно чист, лишь несколько папок по краям. Джек открыл электронную почту и быстро пробежался глазами по адресатам. Его внимание привлекла переписка полугодовой давности. Адрес электронной почты был до боли знаком. Он открыл один из диалогов. > Клэр: «Я сделала тест. Две полоски. Не могу поверить». > Александр: «Ты уверена?». > Клэр: «Завтра иду к врачу. Наконец-то». > Адександр: «Буду держать за тебя кулачки». > Клэр: « ;)». > Александр: «;)». Джек нахмурился и пролистал экран вверх, ища контекст. Какого чёрта она сообщила о своей беременности его брату? При том сообщила раньше, чем об этом узнал он. > Клэр: «Врач подтвердила. Боже, я так счастлива!». > Александр: «Ого… Поздравляю.» > Клэр: «Спасибо тебе: *». > Александр: «Обращайся; * Надеюсь, Джек ничего не узнает. Жаль, что он оказался несостоятелен, как мужчина». Сердце Джека пропустило удар. Он почувствовал, как к горлу подступает комок. — Какого… Что ты сделала, Клэр? Что ты натворила?! В переписке не было ни одного прямого упоминания о том, что связывало Алекса с беременностью Клэр. Всё было завуалировано. Он не мог быть уверен на сто процентов — это мог быть разговор о чём-то другом, но интуиция кричала об обратном. Джек закрыл ноутбук с такой силой, что пластик жалобно скрипнул. Его трясло. Мозг отказывался воспринимать прочитанное, но память услужливо, с садистской точностью начала подбрасывать воспоминания из прошлого, которые теперь имели совсем иной, чудовищный смысл. Он вспомнил бесконечные походы по клиникам. Стерильные кабинеты и врачи, сочувственно говорящие о «необъяснимом бесплодии». Он вспомнил её слёзы, когда очередной тест показывал одну полоску. Она была одержима идеей материнства, но Джек на этом не настаивал. Он просто любил её. А она, выходит, просто пошла другим путём. Ведь именно через месяц после поездки в Аризону «к сестре», Клэр сообщила ему о беременности. А на самом деле она не была не у какой сестры. И не была ни в какой Аризоне. Она ездила к его брату. К идеальному Александру, у которого всё всегда получалось с первого раза. И они оба считали Джека бракованным, хотя никакие анализы этого не доказали. И она смотрела ему в глаза и врала. Носила под сердцем плод их предательства. Джек наконец понял правила этой игры. Клэр и ребёнок, которого он оплакивал, теперь казались ему самыми чужими людьми на планете. Она его предала. И цена этого предательства — вся его жизнь, разрушенная до основания. Он медленно встал из-за стола. В комнате стало душно. Он вышел из спальни, плотно прикрыв за собой дверь и оставив коробки с её вещами стоять посреди комнаты. Джек стоял в коридоре, сжимая в руке телефон. Пальцы онемели, но он не чувствовал. Большой палец завис над именем «Александр» в списке контактов. Он смотрел на экран так, словно тот мог его укусить. Каждый вдох давался с трудом, в груди клокотала ярость, смешанная с ледяным, парализующим ужасом. Он вспоминал их диалог снова и снова. «Жаль, что он оказался несостоятелен, как мужчина». Слова брата жгли калёным железом. Прошло, наверное, минут десять, прежде чем он, выдохнув сквозь стиснутые зубы, нажал на вызов. Гудки казались бесконечными. Каждый протяжный звук бил по натянутым нервам. Джек уже почти надеялся, что брат не ответит, что можно будет отложить этот разговор ещё на час… на день… навсегда. — Джек? — голос Александра в трубке был удивлённым и немного настороженным. Джек молчал. Он просто слушал дыхание на том конце провода. Александр, не дождавшись ответа, продолжил: — Алло? Джек, ты там? Что-то случилось? Если это не срочно, я… — Заткнись, — голос Джека был тихим, но в нём звенела такая сталь, что Александр осёкся на полуслове. — Просто заткнись и слушай. В трубке повисла напряжённая тишина. — Я сейчас нашёл кое-что занимательное. В её ноутбуке. — И что? — осторожно спросил Александр после паузы. — Как думаешь, творя нечто подобное за моей спиной, стоит ли удалять переписки? Или она была уверена, что я никогда не полезу в её личное дерьмо? Александр шумно сглотнул. Джек услышал этот звук так отчётливо, будто брат стоял рядом. — О чём ты говоришь? — голос Александра стал глухим. — Вы прибегли к помощи врачей или ты её просто трахнул? В трубке раздался тяжёлый вздох. Не отрицание. Не возмущение. Именно вздох человека, которого поймали с поличным. — Джек… я… чёрт. — Я хочу знать правду. Всю правду. Прямо сейчас. Это мой ребёнок? Клэр была беременна от меня? На том конце провода воцарилась такая тишина, что Джек на мгновение подумал, что связь оборвалась. — Нет, — наконец выдохнул Александр. Слово упало в тишину как надгробная плита. — Нет, Джек. Это не твой ребёнок. Джек закрыл глаза. Мир не рухнул окончательно, но треснул по всем швам. Он прислонился спиной к стене, медленно сползая по ней вниз, пока не сел на пол. — Она позвонила мне, — глухо начал брат. — Она была… она была в отчаянии. Вы пытались так долго. Ничего не выходило. Врачи разводили руками. Клэр была уверена, что дело в тебе. Джек молчал. — Она попросила меня помочь. Просто… помочь ей стать матерью. Сказала, что любит тебя и не хочет терять семью, но ребёнка хочет больше жизни. Джек сжал телефон так сильно, что тот затрещал. — И ты согласился? Ты просто взял и согласился наставить мне рога? Сделать из меня идиота? — Я пытался её отговорить! Клянусь тебе! Я говорил ей, что это безумие! Но она была как одержимая! Она сказала: «Это будет наш с тобой секрет. Никто никогда не узнает». Она хотела только забеременеть и всё. — И ты… ты просто оприходовал мою жену? — Джек выплюнул эти слова с такой ненавистью, что сам испугался их звука. — Это было один раз! Один проклятый раз! — голос Александра сорвался на крик. — Я ненавидел себя за это каждую секунду! — Не пизди мне! — Слушай, она… она смотрела на меня так умоляюще! Я мудак, Джек. Я знаю. Но ведь если бы не сложившиеся обстоятельства, ты никогда бы об этом не узнал. И вы были бы счастливы. — Счастливы, да… — слова Джека сочились горечью и ядом. — Ебал я такое счастье! Вы украли у меня веру в любовь. В людей. В неё. В тебя, чёрт возьми! В трубке было слышно лишь тяжёлое, прерывистое дыхание Александра. Он больше не пытался оправдываться. Он знал, что любые слова сейчас будут пустым звуком. — Прости меня, Джек, — вдруг тихо, почти шёпотом, произнёс брат. Голос его был надломлен. — Всё это так… Так не должно было быть. Ты зол на меня, на неё, на водителя, виновного в аварии. Кстати, её ещё не нашли? Джек хмыкнул. — Ловко ты переводишь тему. — Я просто знаю, что любых моих оправданий будет недостаточно. По крайней мере сейчас. Джек закрыл глаза рукой. Он сидел на холодном полу и чувствовал, как внутри него борются ярость и какая-то запредельная, опустошающая усталость. — Хочу, чтобы ты знал, что мне не повезло с братом. И с женой не повезло. Он сбросил разговор и отложил телефон в сторону. Он сидел, не в силах подняться, словно невидимая тяжесть, скопившаяся в груди, намертво приклеила его к этому месту. Его собственное дыхание, хриплое и рваное, резало по ушам. Он чувствовал себя так, будто его только что переехал поезд: тело вроде бы цело, но внутри всё перемешалось, и нет ни единой мысли, кроме тупой, звенящей боли. Он не плакал. Слёз не было. Вместо них внутри клокотала холодная, чёрная ярость, которая медленно остывала, превращаясь в ледяное оцепенение. Он снова и снова прокручивал в голове слова Александра. «Это не твой ребёнок». Фраза билась в черепной коробке, как заевшая пластинка. Он вспомнил, как Клэр смотрела на него в последние месяцы перед аварией. В её взгляде была вина? Или это он сейчас, зная правду, приписывает ей то, чего не было? С трудом, опираясь рукой о стену, он поднялся на ноги. Колени дрожали. Мир вокруг казался нереальным, словно он смотрел на него через мутное стекло. Он сделал несколько неуверенных шагов в сторону гостевой. Он думал не о Клэр и не об Александре. Он думал о ней. О той, что сейчас была за дверью. Мысли в его голове наконец обрели уродливую, извращённую форму. Он держал в неволе убийцу. Убийцу его жены. Этой предательницы, которая не достойна, чтобы за неё мстили. Он замер на пороге комнаты, глядя на спящую девушку. Она лежала на боку, свернувшись калачиком под толстым одеялом. Её дыхание было тяжёлым, прерывистым — влажный кашель то и дело сотрясал её тело во сне. Она выглядела хрупкой и беззащитной. Джек протянул руку и очень осторожно коснулся её лба. Кожа была сухой и горячей. Он смотрел на её бледное, осунувшееся лицо, на дрожащие во сне веки и спутанные волосы. Он просто смотрел на неё. Теперь не как на врага. А как на… проблему. — И что мне с тобой теперь делать? Решение пришло мгновенно, холодное и рациональное, отсекая все сомнения. Он больше не будет думать о том, что с ней делать. Он просто закончит это. Прямо сейчас. Станет судьёй, присяжным и палачом в одном лице. Джек медленно наклонился над кроватью. Его тень упала на её лицо, но Эшли не проснулась. Она лишь тихо застонала во сне и что-то неразборчиво прошептала. Его руки потянулись к её тонкой шее. Пальцы сомкнулись в замок. «Это просто», — пронеслось у него в голове. — «Один миг. И всё закончится. Простое решение сложной проблемы». Он навис над ней. Сердце в груди не билось — оно бухало, грозясь пробить грудную клетку. Он видел каждую венку под бледной кожей, чувствовал лихорадочный пульс. Он уже давил сильнее, когда её веки дрогнули. Эшли не проснулась полностью. Она лишь приоткрыла глаза — мутные, затуманенные болезнью и сном. В них не было ни страха, ни понимания. Она смотрела прямо на него, но не видела. Её губы беззвучно шевельнулись, и она издала тихий, жалобный стон, похожий на плач больного ребёнка. Руки Джека ослабли. — Что ты творишь? — прошептал он сам себе с отвращением. Осознание было настолько острым и болезненным, что он отшатнулся от кровати так резко, что потерял равновесие и упал на спину, больно ударившись об пол. Он лежал на полу и смотрел в потолок, хватая ртом воздух, словно только что вынырнул из ледяной воды. — Господи… — прохрипел он в тишину комнаты. Он перекатился на бок и уткнулся лицом в ковёр, словно пытаясь спрятаться от самого себя. Его плечи начали сотрясаться от беззвучных рыданий. Джек падал всё глубже в собственную тьму. Мысль пришла из той же ледяной пустоты, что и решение убить Эшли. Она была простой, логичной и избавляла от всего. Джек тяжело поднялся на ноги. «Это выход», — прошептал голос в его голове. Голос был его собственным, но звучал чуждо — спокойный, рассудительный. — «Ты не справился. Закончи это. Прямо сейчас». Он вернулся в спальню и вытащил из сейфа пистолет. Металл был гладким и безразличным к его боли. Тяжесть оружия в руке придавала странное, извращённое чувство контроля над хаосом, царившим внутри. Он медленно поднял руку, направив ствол себе в висок. Холод дула обжёг кожу. Палец лёг на спусковой крючок.