Извинения в виде секса

В баре «Люпен» пахло дешёвым табаком, старым деревом и безысходностью. Анго ушёл час назад, сославшись на отчёты для министерства, и за столиком остались только двое. Дазай тоскливо крутил стакан, слушая, как бьются об стекло кубики льда. В его глазах стояла такая непроглядная, глухая депрессия, что казалось — протяни руку, и увязнешь в ней, как в болоте. Одасаку молчал. Он умел молчать правильно. Но когда бармен намекнул на закрытие, Ода просто встал, мягко перехватил Дазая за плечо и вывел на прохลาดный ночной воздух Йокогамы. Осаму едва держался на ногах — не от виски, а от морального истощения. — Нам нужна комната на ночь. Ближайшая, — тихо сказал Ода, направляясь к неприметной вывеске отеля за углом.Дазай не спорил. Внутри него выла пустота, требующая тепла. Любого. Горячего. Настоящего. Они не знали, что в паре кварталов оттуда Чуя Накахара заканчивал зачистку мелкой банды. Натягивая перчатки, Накахара случайно заметил в темноте переулка знакомый длинный плащ. Дазай? И какой-то мафиози низшего ранга? Чуя нахмурился. «Опять этот придурок крутит свои тайные схемы за моей спиной?» — зло подумал он и бесшумно двинулся следом.Хвост привёл его в дешёвый отель. Чуя скользнул по коридору, ориентируясь на тихий щелчок замка. Дверь в номер оказалась слегка приоткрыта — старая петля не защёлкнулась до конца. Чуя заглянул внутрь, готовый увидеть тайное собрание, но его сознание мгновенно выдало ошибку. В комнате не было заговоров. На широкой кровати Одасаку уверенно, но удивительно бережно прижимал Дазая к матрасу. Осаму, этот циничный, неприкасаемый монстр Портовой Мафии, сейчас хрипло стонал, намотав на кулак чужую рубашку. Его бинты были частично сорваны, обнажая бледную кожу, а в глазах горело лихорадочное, почти безумное желание чувствовать. Ода целовал его шею, оставляя тёмные отметины, и Дазай выгибался навстречу, полностью отдавая контроль.Чуя застыл, чувствуя, как ярость заливает лицо, а сердце падает куда-то в пятки. Это был полный слом матрицы. Его напарник. С другим. Так открыто и… уязвимо.Вдруг Дазай запрокинул голову и с удовольствия резко перевёл взгляд на дверной проём. Глаза Осаму расширились. Он заметил рыжую макушку.Чуя резко отшатнулся, развернулся и бросился прочь по коридору, чувствуя, как внутри закипает дикая, необъяснимая ярость, смешанная с удушающими ревностями. Весь следующий день в штабе Мафии Чуя превзошёл сам себя в искусстве игнорирования. Он летал по коридорам, рявкал на подчинённых и ни разу не посмотрел в сторону Дазая. Но Осаму не был бы собой, если бы оставил всё как есть.Ближе к вечеру Дазай подкараулил его в тупиковом коридоре архива. Накахара попытался пройти насквозь, но Осаму резко перекрыл дорогу, уперевшись руками в стены по обе стороны от рыжей головы. — Чуя, постой. Надо поговорить. — Свали с дороги, суицидник, пока я тебе зубы не выбил, — прошипел Чуя, глядя куда-то в район чужого галстука. — Насчёт вчерашнего… — Дазай замялся, что бывало раз в столетие. — Чуя, это не то, что ты подумал!Накахара замер. Медленно поднял глаза, и в них вспыхнуло яростное пламя Арахабаки. — Не то, что я подумал?! — Чуя сорвался на крик, плевать, что их могли услышать. — Ты совсем страх потерял, ублюдок?! Я видел вас! Ты трахался в дешёвом клоповнике с парнем из низов, стонал как девка, а теперь стоишь тут и вешаешь мне лапшу на уши?! Да мне плевать, с кем ты спишь, ясно?! Плевать!— Чуя, Одасаку просто помогал мне… заземлиться. Это было… — Заткнись! — Чуя схватил его за грудки, притягивая к себе. Дыхание Накахары было рваным, губы дрожали от злости. — Извинения в виде секса перед самим собой? Или перед ним? Короче, слушай сюда, придурок. Если хочешь, чтобы я это дерьмо забыл и не размазал твои мозги по этой стенке… Отрежь свои тупые оправдания. Чуя оттолкнул его, поправил шляпу и процедил сквозь зубы: — Сегодня в восемь вечера. Моя комната в блоке общежития. Опоздаешь хоть на секунду — я убью тебя лично. Считай это своим единственным шансом на извинения. В 20:00 Дазай без стука открыл дверь в комнату Чуи.Накахара ждал его. На нём не было плаща и шляпы, только чёрная жилетка и расстёгнутая у ворота рубашка. В воздухе пахло дорогим вином и чистой, концентрированной агрессией. — Пришёл-таки, — усмехнулся Чуя, поднимаясь с кресла. — Запирай дверь. Осаму послушно повернул замок. Не успел он обернуться, как Чуя рванулся вперёд и с размаху толкнул его спиной в деревянное полотно. Напарник перехватил обе руки Дазая за запястья, грубо впечатывая их в дверь выше его головы. — Вчера ты был таким послушным, верно? — прошептал Чуя прямо в губы Осаму, обжигая горячим дыханием. — Теперь моя очередь. И ты будешь делать ровно то, что я скажу. Чуя не церемонился. Его поцелуй был похож на нападение — глубокий, собственнический, с привкусом злости. Он укусил нижнюю губу Дазая до крови, заставляя того приоткрыть рот, и тут же ворвался языком внутрь, сминая, подчиняя и сплетаясь в рваном, требовательном ритме. Осаму глухо застонал в поцелуй, его пальцы судорожно дёрнулись, а по телу пробежала первая горячая волна дрожи.Свободной рукой Чуя рванул пуговицы на рубашке Дазая, совершенно не заботясь об их сохранности. Тонкая ткань затрещала, обнажая бледную, покрытую белыми полосами бинтов грудь. Накахара спустился поцелуями ниже, к шее и ключицам. Он оставлял на коже резкие, болезненные засосы и укусы, ставя свои клейма прямо поверх вчерашних бледнеющих отметин, начисто выжигая чужие следы из памяти. Дазай не сопротивлялся. Наоборот, когда Чуя ослабил хватку на его запястьях, Осаму обвил руками шею напарника, запуская пальцы в короткие рыжие волосы и отчаянно прижимаясь к нему всем телом. Чуя сорвал с него ремень, грубо дёрнул вниз брюки вместе с бельём. Его ладонь, горячая и шершавая от тренировок, бесцеремонно легла на уже пробудившуюся, истекающую смазкой плоть Дазая. Накахара сжал её у основания, заставляя Осаму рвано выдохнуть, выгнуться и запрокинуть голову, упираясь затылком в дверь. — Чуя… ммх… — сорвалось с губ Осаму, и в этом тихом шёпоте больше не было привычной издёвки — только чистая, оголённая потребность.Чуя скользнул пальцами ниже, дразняще провёл по промежности, заставляя Дазая нетерпеливо потереться о его руку. Подхватив Осаму под бёдра, Чуя заставил его обнять себя ногами за талию и в несколько размашистых шагов перенёс на кровать. Дазай повалился на матрас, увлекая Накахару за собой и увязая в складках простыней. Чуя быстро избавился от остатков собственной одежды, оставаясь полностью обнажённым. Его рельефное тело тяжело вздымалось, а взгляд горел лихорадочным, почти диким блеском.Достав из прикроватной тумбочки тюбик с лубрикантом, Чуя щедро нанёс прохладный гель на пальцы. Он развёл длинные ноги Дазая в стороны, устраиваясь между ними и грубо закидывая одну чужую ногу себе на плечо. — Расслабься, придурок, иначе я разорву тебя, — выдохнул Чуя, притираясь своим разгорячённым бедром к бедру Осаму, и без предупреждения толкнул первый палец внутрь.Дазай резко вздрогнул. Пальцы на ногах судорожно сжались, а ладони до белизны суставов вцепились в подушку. Чуя действовал напористо, но давая Осаму немного привыкнуть. Он согнул первый палец внутри, нащупывая чувствительную точку, отчего Дазай судорожно вздохнул. Чуя добавил второй палец, затем третий, прокручивая их, растягивая тесную, пульсирующую глубину. Он заставлял Осаму буквально плавиться под своими руками. Осаму шумно, прерывисто дышал, его бёдра непроизвольно подрагивали, а из груди вырывались тихие, рваные всхлипы. Внутренние мышцы Дазая жадно и горячо сжимали чужие пальцы, требуя большего. — Готов? — хрипло спросил Чуя, резко извлекая пальцы. Дазай в ответ лишь застонал от внезапной пустоты и нетерпеливо подался бёдрами вверх, умоляя о продолжении без слов.Чуя упёрся ладонями в матрас по обе стороны от головы Осаму, нависая над ним всей своей массой. Он приставил свой тяжёлый, сочащийся предэякулятом член к раскрытому, подрагивающему кольцу мышц и одним плавным, но сокрушительно сильным толчком вошёл в него на всю длину.Дазай громко, в голос вскрикнул, выгибаясь дугой. Глаза мгновенно затуманились от резкой, ошеломляющей волны удовольствия, смешанной с острой, натянутой болью. Внутри него всё судорожно сжалось вокруг чужого достоинства, обхватывая его мёртвой, душащей хваткой. — Чёрт, Дазай… какой же ты узкий… с ума сойти можно, — прорычал Чуя, сдерживая себя из последних сил, пока его член сжимало до пульсации в висках. Он подождал несколько секунд, давая им обоим сделать вдох, и начал двигаться.Сначала толчки были медленными, тягучими и максимально глубокими. Чуя выходил почти полностью, а затем с силой возвращался обратно, заставляя Дазая каждый раз шумно ловить ртом воздух. Но с каждым новым движением Накахара ускорял темп, окончательно теряя остатки контроля. Комнату заполнили откровенные, влажные звуки шлепков тела о тело, рваное дыхание и хриплые стоны.Чуя двигался жёстко, целенаправленно, выбивая из Дазая всю его вечную меланхолию и напускное безразличие. Осаму метался по подушке, его бинты окончательно распустились, путаясь в простынях, а по бледным щекам и шее катились редкие капли пота. Каждый мощный толчок Чуи приходился точно в цель, заставляя Дазая плакать от невыносимого наслаждения.Чуя перехватил его ладонью за подбородок, пальцами впиваясь в скулы и вынуждая смотреть прямо на себя. — Смотри на меня, слышишь? Только на меня смотри, ублюдок, — приказал Чуя, вбиваясь в него с новой, бешеной скоростью. Трение внутри становилось невыносимо горячим, сводящим с ума.И Дазай смотрел, полностью растворяясь в этом яростном, безумном шторме. Пустота внутри Осаму наконец-то заполнилась — до краёв, до хриплого крика. Когда Чуя резко перевёл свободную руку на собственный член Дазая, плотно обхватывая его и начиная быстро, до боли ритмично сжимать в такт своим толчкам, Осаму больше не мог сдерживаться.Бёдра Дазая начали судорожно и часто дёргаться навстречу каждому удару. С громким, сорванным на сип стоном Дазай излился Чуе на плоский живот густыми горячими каплями, одновременно чувствуя, как Накахара внутри него завязывает тугой узел. Чуя содрогнулся, сделал несколько последних, самых глубоких и яростных толчков, вжимаясь тазом в чужие ягодицы, и с хриплым рыком кончил, до предела заполняя Дазая изнутри обжигающей, пульсирующей спермой. Чуя обессиленно упал грудью на Дазая, тяжело, со свистом переводя дыхание. Осаму вяло обнял его за влажные плечи, утыкаясь носом в растрёпанные рыжие пряди. Эта ночь наконец-то стала их лучшим, самым настоящим извинением друг перед другом.