Власть над отражением Другая история A

Глаза Миги открылись рывком, будто их выдернули из липкой темноты сна за ниточку. Он моргнул, пытаясь сфокусировать зрение — и встретил лишь черноту, абсолютную, как в закрытом гробу. Воздух пах сыростью, старыми тряпками и чем-то металлическим, холодным. Он дернулся — и вместо свободы наткнулся на тугое запястье. Веревка впилась в кожу, грубая, как язык кошки. Миги дернул сильнее, заставив диван скрипнуть под ним. Вторая рука тоже не поддалась — обе были вздернуты над головой, привязаны к чему-то холодному, металлическому. Он попробовал свести ноги — и поймал себя на том, что они разведены в стороны, широко, почти неприлично, лодыжки примотаны к ножкам кушетки. Ткань сиденья под ним была гладкой, клеенчатой, как в кабинете врача. В груди закололо. Что произошло? Где я? Я только помню, что мы с братом пили чай, но потом я вырубился. Мысли разбивались о стену паники, как мухи о стекло. Секунды ползли, густые, как смола. Шаги. Скрип деревянной лестницы. Мерный, неторопливый, будто человек не спешил, смакуя каждый шаг. Миги замер, вслушиваясь в собственный пульс, который теперь бил в ушах, как барабан. Он повернул голову направо — и увидел тень. Она спускалась, постепенно обретая очертания фигуры, знакомой до дрожи. — Миги, как же здорово, что ты очнулся. Голос Дали звучал мягко, почти ласково, но в этой ласке было что-то липкое, как патока. Миги не видел лица брата в темноте, только смутный силуэт, но сердце уже ухнуло вниз, в холодный живот. — Дали, что происходит? Почему я связан? Вопрос вылетел хрипло, с надрывом. Дали остановился в нескольких шагах, и тишина повисла между ними, как мокрая простыня. — Ну, я не хотел об этом говорить, — голос старшего близнеца качнулся, как маятник, — но могу сказать, что ты мой пленник. Слова упали в темноту, как камни в воду. Миги почувствовал, как воздух стал гуще, плотнее, будто его заливали бетоном. — Что? Это шутка такая? — Нет, глупенький. Это не шутка. Я сейчас включу свет. Щелчок выключателя прозвучал как выстрел. Свет ударил по глазам, выжигая остатки темноты. Миги зажмурился, моргнул несколько раз, и реальность врезалась в него, как поезд. Подвал. Небольшой, с низким бетонным потолком и голыми стенами, покрытыми известкой. В углу стояли старые коробки, пыльные банки с краской, а в центре — гинекологическое кресло, на котором он сидел. Ремни на ножках, руки задраны к спинке, пристегнуты браслетами. И он сам — без штанов, в одних тонких, сине-белых полосатых трусах. Футболка задралась, оголяя живот. — Надеюсь, тебе удобненько? — голос Дали прозвучал зловеще, почти шепотом, но каждое слово било как молот. — Какого черта?! Что это за место? Я не знал, что у нас в доме есть подвал! Паника распухала в груди, сжимая горло. Миги дернулся, пытаясь ослабить путы, но они держали крепко, как тиски. — Это моё секретное местечко. Я его давно нашёл, этот подвал. Дали шагнул вперед, и свет упал на его лицо. Обычное лицо, знакомое до каждой родинки, но сейчас в нем было что-то чужое, хищное. Он достал пачку сигарет, щелкнул зажигалкой — и огонек на миг осветил его глаза, блестящие, как стекло. Затянулся, выдохнул дым, который медленно поплыл к потолку, как серая змея. Его взгляд полз по телу младшего брата — от светлых волос до голубых глаз, ниже, к груди, к животу. — Дали, это не похоже на игру. Пожалуйста, развяжи меня. — О, это вообще не похоже на игру. Ты прав. Улыбка. Дали погасил сигарету о подошву ботинка и медленно, как хищник, приблизился. Его рука потянулась к лицу Миги — и пальцы, горячие, сухие, коснулись щеки. Провели по скуле, по губам, сжали подбородок, заставляя поднять голову. — Наконец-то я ждал этого момента. Голос звучал низко, вибрируя в груди. Миги сглотнул, чувствуя, как сердце прыгает где-то в горле. — Пожалуйста, извини меня, если я тебя чем-то обидел. Мне не смешно. Развяжи меня. Умоляющий шепот. Но старший брат не слушал. Его пальцы скользнули по плечам Миги, спустились ниже, к груди. Коснулись сосков — розовых, маленьких, твердых от холода и страха. Дали сжал один из них, потянул, и Миги вздрогнул, дернувшись в путах. — Дали, что ты делаешь?! Не трогай! Крик вырвался сам, но старший брат только улыбнулся шире. Он продолжал играть с соском, сжимая его, крутя, пока тот не затвердел еще сильнее. — У тебя очень красивая грудь. Я даже смотрел, когда ты был в душе. Даже чувствовал запах твоей одежды. Эти волосы пахнут розами. Мне бы хотелось нюхать их вечно. Миги закусил губу, пытаясь сдержать звук, но когда Дали сжал сосок чуть сильнее, из горла вырвался короткий, придушенный стон. — Ты что, стонал? Как это мило с твоей стороны. — Развяжи меня… Голос сорвался. Стыд и страх мешались в горле, образуя горький ком. Дали отстранился, и Миги выдохнул, думая, что сейчас все закончится. Но старший близнец подошел к столу, взял ножницы — большие, острые, блестящие под лампой дневного света. Он опустился на колени между разведенных ног брата, и Миги дернулся, пытаясь закрыться, но путы держали крепко. — Не надо… Лезвие скользнуло по ткани трусов, разрезая ее, как масло. Хлопок лопнул, и лоскуты упали на пол. Миги зажмурился, чувствуя, как воздух касается обнаженной кожи. Щеки вспыхнули, заливаясь краской. — Хочу признаться, твоё тело и правда великолепное. Рука Дали легла на бедро младшего близнеца, поглаживая гладкую кожу. Другой рукой он начал водить пальцем по кругу, по самому сокровенному месту, и Миги вздрогнул всем телом. — Нет, нет! Хватит! Прекрати! Крик сорвался в визг, но Дали не слушал. Палец скользнул внутрь — сухой, резкий, и Миги вскрикнул от боли, вцепившись пальцами в ремни над головой. — Дали! Хватит! — Миги, ты даже сам себя не замечаешь, насколько ты прекрасен. Даже для меня. — Прекрати нести чушь! Развяжи меня сейчас же! — Это только начало. Дали встал. Его руки потянулись к ширинке брюк, и Миги замер, глядя, как металлическая молния разъезжается в стороны. Старший близнец вытащил член — твердый, набухший, влажный от смазки на головке. Миги покраснел до корней волос, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Стой! Ты что задумал?! — Скоро будет еще интереснее. Дали одной рукой взял его за бедро, другой направил член. Головка уперлась в сжатое отверстие, и Миги задержал дыхание, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. — Ох, не думал, что ты настолько узкий, — голос Дали звучал хрипло, возбужденно, — но с первого раза получится. Толчок. Головка вошла наполовину, растягивая, разрывая, и Миги закричал — дико, пронзительно, но звук умер в бетонных стенах, поглощенный кирпичной кладкой. — Дали! Вытащи! Мы не можем так поступать… Слова оборвались новым толчком. Дали вошел в него до конца, глубоко, заполняя, ломая что-то внутри. Миги дернулся, чувствуя, как из глаз брызнули слезы, а изо рта потекла слюна по подбородку. Дали начал двигаться — сначала медленно, потом быстрее, грубее, ритмично вбиваясь в податливое тело. Из горла Миги вырывались всхлипы и стоны, похожие на скулеж раненого зверя. Стыд смешался с болью, уничтожая всё человеческое. — Миги, я так тебя сильно люблю, но ты этого не замечал. Поэтому решил действовать по-своему. Я много раз следил за тобой, смотрел на твоё тело и очень хотел этого. — Хватит! Остановись! Прекрати! Крик перешел в рыдания. Слезы текли по щекам, падали на грудь, смешиваясь с потом. — Ты мне ещё во сне снишься. Как я тебя так насилую. И тебе было очень приятно во сне. — Отпусти меня! Дали зарычал, ускоряя темп, вбиваясь все глубже и грубее. Резкий толчок — и он кончил, не внутрь, а на бедро Миги, оставляя белую, липкую полосу на нежной коже. Миги лежал, обессиленный, раздавленный. Слезы не останавливались, смешиваясь со слюной на подбородке. Он не понимал, где он, что происходит, почему брат, с которым они росли вместе, делили игрушки, тайны, сны — почему он это делает. Дали наклонился, прижавшись губами к уху младшего близнеца. Язык скользнул по мочке, облизал край уха. — Миги, хорошенько запомни. Ты мой. И ты только прибежишь ко мне. Даже если ты скажешь родителям, они тебе не поверят. Тебе будет стыдно. Друзьям будет стыдно. Слова падали в мозг, как капли кислоты. — Родители постоянно на работе, ничего не подозревают. Это будет нашим секретом. Наше тайное помещение. И кстати, летние каникулы только начались. Времени будет очень много. Миги плакал, но в глазах, сквозь слезы, загоралась злость. Маленькая, слабая, но живая. Он смотрел на старшего брата, который сел на табуретку, глядя на него с улыбкой. — Кричи сколько хочешь. Все равно никто не услышит. Эти стены кирпичные, глушат звуки. Прошу, помогите кто-нибудь… — мысль билась в черепе, как птица о прутья клетки. — Пожалуйста… Продолжение следует...