Баллада о поющих змеях: лабиринт из терновника

Тейрис всегда усердно готовилась к прибытию гостей, особенно в этот вечер, когда спустя столько времени к ней наконец должны были прийти Фламели и сам Дамблдор. Пара красных носков подлетели к кухонному гарнитуру и вразнобой прилепились к деревянным дверцам. Приготовив бисквитное тесто и поставив его в холодильник, Тейрис с помощью заклинания взбила муку, яйца и молоко для йоркширского пудинга, не переставая счастливо мурлыкать себе под нос. Подготовка к Рождеству всегда пробуждала в ней всю её изобретательность, эту семейную черту она унаследовала от покойной Соленн. Однако в этом году мысли о празднике омрачались тревогой за себя и близких. Почти каждый день она возвращалась в памяти к той встрече, случившейся несколько месяцев назад. Гости прибыли в половине девятого, и каждый принёс небольшие подарки. Фламели подарили Тейрис луноскоп и пару поющих носков, объяснив свой выбор тем, что последняя вещица поднимает настроение по утрам. Альбус, как всегда, отличился изобретательностью: он сказал, что изначально хотел подарить птицу, умеющую рассказывать смешные каламбуры, но, посчитав этот подарок довольно надоедливым, предпочёл музыкальную шкатулку с металлической гребёнкой. — Включи её, нажав на этого зелёного жучка, — сказал Дамблдор, видя, как Тейрис безуспешно пытается открыть инструмент. Повернув предмет другой стороной, она наконец поняла, как это работает. Из небольшой коробочки вылетела бабочка, и из неё полилась успокаивающая мелодия, мотивом напоминавшая первую песню Тейрис. — Думаю, будет приятно иногда послушать свою самую первую выпущенную балладу, — Дамблдор хитро улыбнулся, сжал в своих морщинистых руках пальцы Тейрис и сел за стол. — Гобс ни в какую не хотел приезжать! Я, если честно, думала, что этот ворчливый задавака поможет тебе с готовкой, но, видимо, с возрастом у домашних эльфов характер становится хуже, чем у болотных пиявок, — проворчала Пернелла, вертя в руках кубок с медовухой. Тейрис поставила подарки на полку и села к гостям.   — Он с самой юности был таким. Помнишь, как он отказался сцеживать вино, посчитав, что у него аллергия на вишню? — проговорил с улыбкой Фламель и слегка закашлялся. Пернелла постучала мужу по спине, отчего тот скривился от боли. — Если бы все волшебники относились к эльфам хотя бы с десятой долей вашего внимания, мир был бы куда добрее. Возможно, тогда войны заканчивались бы быстрее. Или хотя бы начинались реже, — заметил Дамблдор и отпил бренди. Тейрис мягко отвела взгляд от директора. В свои годы Дамблдор уже давно поседел, хотя некогда его волосы были рыжеватыми. Седина полностью поглотила их, но умные, яркие глаза всё так же смотрели с приятного, доброго лица, за которым никто не угадал бы острого, как бритва, проницательного ума блестящего волшебника. —  Если ты не способен проявить уважение к тому, кто слабее тебя, то ты не волшебник! — оживлённо проговорила Пернелла. — Выпьем за ваши слова! — воскликнул с хрипотцой Николас Фламель и аккуратно встал из-за стола, придерживаясь за его край. Гости послушно подняли бокалы и звонко чокнулись. Слова Пернеллы встревожили Тейрис. Опускаясь обратно на деревянный стул, она помрачнела. Слава Мерлину, никто не заметил резкой перемены в её настроении — все увлечённо обсуждали нового профессора по магловедению. Под их бурные рассуждения Тейрис задержалась взглядом на стоявшей в центре стола египетской вазе с характерным рисунком. Теперь её одолевали сомнения: правильно ли она поступила, отказавшись от сотрудничества с Тёмным Лордом? И вообще, была ли она о нём исключительно отрицательного мнения? Ведь он и вправду не сделал ей ничего плохого, кроме пары пыток сжимающими заклинаниями, — и то было не особо больно. Она видела других пленников, находившихся рядом с ней в тот момент, и выглядели они гораздо лучше некоторых пожирателей. Да что говорить — лучше самого Волан-де-Морта. — Вспомнился мне один случай, как Гризельда Харкорт коллекционировала садовых гномов на своём участке и учила их создавать галеоны. Такой шум поднялся, что мне пришлось несколько месяцев выводить этих бедных созданий из транса, — сказал Николас, поддерживая беседу и вспоминая забавные случаи из далёкого прошлого. — Мы читали о ней на уроках истории! Профессор Бинс даже показывал нам фигурку одного из тех гномов, — весело отозвалась Тейрис. — Он выглядел как живой. — Думаю, несколько столетий назад этот гном и правда был живым. И копался в грязи, — заметил Дамблдор и снова хитро улыбнулся. С лица Тейрис моментально исчезла задорная улыбка. — Это было чучело?! — испуганно проговорила Тейрис и чуть не поперхнулась медовухой. — Профессор Бинс никогда не отличался милосердием и тактичностью, — хихикнул директор и поднял седые брови. — Полагаю, гном был не против, и к тому моменту, как профессор Бинс решил сделать чучело, бедняга уже был мёртв. Естественным образом, конечно. — Звучит одинаково жестоко, — осуждающе покачала головой Тейрис. — Иногда наука требует жертв, — заметил Фламель. Тейрис согласно кивнула, а спустя несколько бокалов уже пела вместе с волшебниками песню по радио о грозном тролле и рыцаре. Война всё ещё шла, она ни на секунду не покидала волшебный мир, но в уютной квартире, завешанной белым тюлем, у присутствующих на несколько мгновений груз ответственности спал с плеч. Поднимая руки в такт музыке и широко улыбаясь, Тейрис представляла на соседних стульях юных Вальбургу, Лейлу, Мальсибера и Тома, словно она сидела в гостиной Слизерина, а какой-то младшекурсник принёс веселящие конфеты. Сегодня одиночество не чувствовалось так остро — рядом были родные сердцу люди. Тейрис даже на время забывала о карих глазах и чёрных волосах дорогого её сердцу волшебника. Но шёл рыцарь, славный и прямой, С мечом, что выковали эльфы в старину. Он не боялся тьмы, не ведал боли, И поклялся освободить страну. Уже довольно охмелевшие волшебники во всю пели старые песенки — некоторые из них существовали ещё в 1700-х годах. Тейрис звонко смеялась, когда Фламель пытался дотянуть хриплым голосом до высоких нот, и каждый раз срывался, вызывая новые приступы хохота у присутствующих. — Ох, дорогой! Потом придётся Гобсу варить тебе чай с молоком! — прохохотала Пернелла, давясь смехом при виде двух престарелых волшебников, распевающих весёлые баллады. Тейрис громко расхохоталась, когда Дамблдор внезапно повёл её в танец — что-то среднее между вальсом и итальянской тарантеллой. Они кружились, соприкасаясь кончиками ботинок в такт хлопающим ладоням Фламелей. Танцующий директор Хогвартса в длинной серебристой мантии выглядел до умиления нелепо, и улыбка не сходила с лица Тейрис. Ещё несколько раз топнув и покружившись, они остановились, и гул хохота стих, сменившись звоном стаканов. — Думаю, сейчас самое время, Тейрис, предложить тебе кое-что весьма интересное! — Дамблдор слегка наклонился и издал добродушное посмеивание. Тейрис внутренне напряглась, хотя и знала, что переживать не стоит. Неужели директор даст ей какое-то опасное задание? — Я предлагаю тебе место преподавателя магического искусства! — воскликнул Дамблдор, и Фламели дружно захлопали в ладоши. — В Хогвартсе? — задала глупый вопрос девушка, сильно опешив от слов волшебника. — Только там и нигде больше. Думаю, во время войны стоит подарить молодому поколению больше радости. Изучение музыки и танцев всегда было для меня очень привлекательным, жаль, что в юные годы мне не удалось погрузиться в эту науку. Если помните, в 1895 году преподавателя искусства отстранили, но впрочем, я уже не помню деталей. Думаю, я выпил слишком много этого превосходного напитка, — Дамблдор покрутил в руке бокал с бренди. — Но моё приглашение отнюдь не продиктовано старческим захмелевшим разумом. Подумай, Тейрис. Возможно, это именно то, что тебе сейчас нужно. Тейрис взглянула на Пернеллу и по её весёлым глазам поняла, что та знала об этом ещё до Рождества, а возможно, и раньше. Она задумалась о том, как много знают эти старые волшебники, и как мало она сама может похвастаться знаниями, несмотря на свои сорок с лишним лет. С воодушевлением Тейрис согласилась стать новым преподавателем в любимой школе волшебства.

***

Вальбурга по обычаю следила за уборкой, которую проводил Кикимер. Она вспомнила, как несколько месяцев назад он разбил фарфоровую кружку её матери. Вальбурга тогда не стала кричать и злиться, лишь укоризненно поджала губы. Она не хотела походить на свою покойную мать, из которой, если можно так выразиться, яд сочился из всех щелей. Взгляд Вальбурги упал на приготовленные для детей игрушки. Сириус решил остаться на Рождество в школе, поэтому нужно было отправить ему несколько коробок почтой. Женщина с помощью палочки упаковала джемпера и дорогой набор для зельеварения с серебряными инструментами и флаконами из горного хрусталя. Старший сын занимал особое место в её сердце. Сириус был открытым, с ним всегда легко, от него словно исходил свет. Он всегда был в хорошем настроении, излучал оптимизм, жил азартно и увлечённо. Вальбурга знала, что некоторые чистокровные, особенно Малфои, считают его легкомысленным болтуном, но её это лишь забавляло. Она понимала: Сириус намеренно создаёт у людей такое впечатление. За этой маской скрывалась серьёзность и целеустремлённость, которые Вальбурга сама вложила в него. Даже сейчас Сириус не написал родителям о предпочтительных подарках — он нашёл друзей и позабыл о семье. Но Вальбургу это не смущало. Перспектива учёбы старшего сына на Гриффиндоре не вызывала у неё тревоги. Она не хотела вмешиваться в его дела и старалась давать ему больше свободы, чем когда-то имела сама. Удовлетворившись результатом красиво упакованных коробок, Вальбурга отправила с ними сову в Хогвартс. Постояв у окна ещё несколько минут и всматриваясь в ночной Лондон, женщина шмыгнула носом и, довольная, направилась в спальню младшего сына. Но не успев дойти до порога, она почувствовала нечто странное и резко обернулась. В коридоре перед ней мерцал патронус в виде рыбы; он проплыл вдоль лестницы и остановился напротив. Это был патронус Мальсибера. У Вальбурги вмиг засверкали глаза. — Я жду тебя возле входа, быстрее, — послышался голос любимого. Женщина кивнула, и когда рыба растворилась, тихонько поднялась в спальню к мужу. Убедившись, что тот крепко спит, спустилась к Регулусу — но и он уже крепко сопел в окружении плюшевых драконов. От предстоящей встречи сердце забилось в груди как бешеное. Они не виделись уже несколько недель, поскольку Тёмный Лорд давал слишком много задач своим приспешникам и отнимал у них свободные минуты. За это Вальбурга на него очень сильно злилась. Через несколько мгновений огромными шагами она вырвалась из дома и увидела Морвина, прекрасно смотревшегося в отлично сшитом смокинге. На его губах играла широкая ухмылка, зелёные глаза горели, и он весь прямо светился от возбуждения. — С Рождеством, дорогая! — прогремел он и заключил её в объятия. Затем отпустил, шагнул назад и, держа Вальбургу за руку, заглянул ей в глаза — как это уже бывало много-много раз в их жизни. — Ты сегодня чертовски хороша, Валь, — объявил он с ласковой улыбкой и, наклонившись, поцеловал её. — Спасибо, Морвин, — улыбнулась Вальбурга в ответ, и они отошли в переулок. — Ты завтра свободен? — Нет, но думаю, на следующей неделе выкраду несколько дней, — он заключил её в объятия и прижался лбом к её лбу. — Я не с пустыми руками. Из-за пазухи Мальсибер достал упакованную в красную подарочную бумагу коробку средних размеров. Вальбурга улыбнулась и, аккуратно распаковав, увидела на обложке слова: «Чародейская палитра» и надпись: «Вдохновение приходит с первой каплей». — Спасибо! — Вальбурга коснулась его руки и крепко сжала её. Она достала из своей сумочки бархатную коробочку с дорогими часами. Мальсибер искренне улыбнулся и с любовью поцеловал волшебницу. Нетрудно понять, почему она потеряла от него голову. Это блестящий человек, от которого исходит ощущение силы и мужественности, и в то же время в нём много теплоты и нежности. — Нам нужно с тобой кое-что сделать, — вдруг серьёзно проговорил он, и Вальбурга встрепенулась. — Спрятать пластинки и фотографии Тейрис, если ты так сильно не хочешь с ними расставаться. Вальбурга мельком взглянула в сторону и снова повернулась к Морвину. — Будет обыск? — Возможно. Его очень сильно позабавила ситуация с Перельман и другими волшебниками, — Морвин грустно улыбнулся. — Надо перестраховаться. — Хорошо. Ты хочешь сейчас это сделать? — Да, чем быстрее, тем лучше. С минуту она потрясённо молчала, а потом побежала в дом со всей быстротой, на которую были способны её ноги. Морвин остался у входа — Вальбурга всё же была чистолюбива и не пускала в дом к мужу и детям своего любовника. Осторожно ступая по ступенькам, чтобы не разбудить семью, она поднялась прямиком на чердак и рывком достала оттуда большую деревянную коробку на замочке. Внутри лежали пластинки, памятные вещи, даже пара струн со школьной гитары Тейрис — с той самой, на которой она играла на вечерах Клуба слизней. Несколько фотографий, где они втроём стоят напротив замка, и ещё пара снимков с их поездки в Швецию. Взгляд Вальбурги скользил по знакомым предметам на фотографиях: её платье, в которое теперь она уже никогда не влезет, пирожные и лаковые ботинки, подаренные ей отцом. Вальбурга прикрыла глаза от тоски. Она скучала по прошлому намного сильнее, чем показывала. Несколько фотографий она всё же спрятала под одной из пыльных коробок и аккуратно спустилась вниз, где её сердце ёкнуло — там стоял Кикимер. — Госпожа… тут к вам гости, — прохрипел эльф, и Вальбурга занервничала, сильнее сжав коробку. Неужели Морвин посмел зайти в дом? Тревога легко кольнула грудь, но не настолько, чтобы предаваться панике. — Тише, я сейчас спущусь и скажу ему, чтобы он уходил. — Госпожа, внизу мистер Мальсибер и ещё двое мужчин… — эльф осекся и потер руки. Вальбургу обдало мурашками. В глазах эльфа она разглядела глухое отчаяние и страх, невольно заражаясь ими. — Вас хочет видеть Тёмный Лорд. Она чуть не выронила коробку из рук.  У Вальбурги скрутило живот от страха. Судорожно сглотнув, её уши прислушались — внизу явно кто-то был. Она отшатнулась от деревянных чёрных перил и одним шагом пересекла разделявшее её с Кикимером расстояние. — Спрячь это! Живо! — прошипела она, расширяя глаза от ужаса. Кикимер быстро взял коробку и судорожно оглянулся. — Не стоит ничего прятать, миссис Блэк, — прозвучал на лестнице голос. Шаги эхом отдавались в стенах дома. Вальбурга вздрогнула и прижалась спиной к стене. Чёрные мушки запрыгали перед глазами. В груди разливалась неведомая прежде паника. Она росла, расширялась, заполняя собой каждую клетку, и с каждым мгновением становилась всё более неодолимой, сдавливая лёгкие, не давая сделать вдох. — Позвольте мне взглянуть на содержимое, — жутким приказным тоном сказал Волан-де-Морт. Вальбурга вмиг опешила, увидев, насколько страшно он выглядит вживую. Впалые щёки, почти синие губы и красные, горящие злом глаза. Кикимер, не в силах противостоять такому напору, послушно и даже виновато протянул ему деревянную коробку. Вальбурга вжалась в стену от страха, предчувствуя беду. Когда он принял коробку, на его лице не отразилось удивления. Наоборот, Волан-де-Морт мгновенно нахмурил брови и достал одну из аккуратно сложенных внутри вещиц. Вальбурга заметила, как он рассматривает небольшой клочок бумаги, где девушки на шестом курсе рисовали разные каракули и подписывали каждую весёлым каламбуром. Тёмный Лорд угрюмо поджал губы и сжал бумагу, яростно бросив её обратно в коробку. Позвонки его шеи медленно выпрямились, и Вальбурга видела, как под бледной, почти прозрачной кожей проступают твёрдые жгуты сухожилий. Когда его лицо оказалось на уровне её взгляда, она затаила дыхание. Его глаза смотрели на неё с давящей злобой. Но ни один мускул на его лице не дрогнул. — Я давал тебе, Вальбурга, очень много шансов, — сказал он тихим голосом. — Зачем ты до сих пор хранишь её вещи? Холодок пробежал по её спине. Она ничего не ответила. — Вальбурга! Ты где? — послышался голос с четвёртого этажа. Это кричал Орион, заметив, что супруги нет рядом. — Дорогая… Вальбурга вздрогнула и перевела взгляд на Тёмного Лорда, не зная, что делать. Тот чуть приподнял бровь, но не отвёл глаз. Сильный хлопок и голос мужа оборвался. Вальбурга не сдержала предательскую слезу.   — Я не прощаю предательства, — сказал Волан-де-Морт, делая несколько шагов к Блэк, всё ещё держа в руках коробку. Он вцепился ей в локоть, и они трансгрессировали на первый этаж.  Вальбурга хотела закричать от ужаса, увидев, как Нотт держит палочку у горла Мальсибера. Сердце сжалось и начало биться с перебоями. Только не это! Только не это! — Пожалуйста, мой Лорд, я ведь была её подругой! — вскрикнула Вальбурга, позабыв, что младший сын всё ещё спит. — Я хотела сохранить о ней память! — Бедная Вальбурга Блэк! Проси меня лучше о том, чтобы твои дети остались целы, — усмехнулся Волан-де-Морт. Вальбурга попыталась вырваться из его хватки и закричать, но волшебник одним движением заклеил ей рот и связал руки. Она даже не почувствовала боли от сломанной кости на руке — все мысли были о стоящем впереди Мальсибере и оставшемся в спальне Регулусе. — Не стойте в проходе, где ваш этикет? — наигранно проговорил Тёмный Лорд  держащему Морвина Нотту и силой потащил Вальбургу к выходу. — Это всё я! Это была моя идея! Она здесь ни при чём! — выкрикнул жалобно Морвин, и Вальбурга снова заплакала. Она впервые так отчётливо почувствовала неизбежность. Волан-де-Морт недовольно цокнул языком и разжал пальцы, отпуская локоть Вальбурги. Она рухнула лицом в холодный каменный пол, но даже сквозь ослепляющую боль в разбитых губах не могла оторвать взгляда от того, что происходило сзади. Тёмный Лорд медленно направился к Морвину и мягко хлопнул его по плечу.  У Вальбурги перехватило дыхание.  Волан-де-Морт наклонился к уху Мальсибера и что-то прошептал. Вальбурга не слышала слов, но она видела, как меняется лицо Морвина. Настоящий, животный ужас поселился на его лице. Глаза Мальсибера расширились, зрачки заняли почти всю радужку. Он судорожно перевёл взгляд на Вальбургу.  Он пытался что-то сказать, но проклятие немоты крепко держало его горло, не выпуская ни звука. Только хриплый, рваный выдох вырвался из его груди, когда Нотт сильнее сжал его руки за спиной. Мальсибер забился, дёрнулся в его хватке, но всё было бесполезно.  

***

Она очнулась посреди комнаты, обставленной с такой холодной роскошью, которая отличала все дома Малфоев. Большие сводчатые окна и тяжёлые бархатные шторы в изумрудных тонах сразу дали ей понять, что она находится в их особняке. Голова была тяжёлой, мысли путались, а в горле пересохло.  Она попыталась поднять правую руку, чтобы убрать с лица слипшиеся волосы, но зашипела от резкой, острой боли. Предплечье было сломано, и каждый пульс отдавался в нём ноющей волной. С трудом опершись на левый локоть, Вальбурга приподнялась и обвела взглядом комнату. Сердце на мгновение остановилось, а затем забилось с новой силой, когда она увидела Морвина. Он лежал на полу в нескольких футах от неё. Он не двигался, но она видела, как поднимается и опускается его грудь. Жив. Слава Мерлину, жив. Истеричная улыбка коснулась её лица. Она собралась с силами и, не обращая внимания на боль в сломанной руке, на четвереньках переползла к нему. — Морвин! — выдохнула она хрипло, и, когда голос не сорвался, поняла: проклятие немоты спало. — Ты слышишь меня? Он был жив. Только это имело значение. Она прижималась щекой к его лицу, чувствуя, как его дыхание касается её кожи. Том Реддл всегда считал Морвина самым верным из своих сторонников. Неужели он готов вычеркнуть его из-за какой-то мелкой ошибки? Неужели его ярость к Тейрис настолько сильна, что он готов уничтожить всё, что с ней связано? Она не могла в это поверить. Разве могла обычная песня, спетая на веранде маленького шведского домика, разрушить то, что строилось годами? Если Дамблдор с Фламелем не могут остановить Тёмного Лорда за год, то что говорить о какой-то студентке? Это было почти смешно — видеть, с какой одержимостью величайший тёмный маг Британии ищет отголоски её прошлого. Но её мысли оборвались, когда Морвин внезапно сжал её запястье. Вальбурга опустилась к нему, прижалась лбом к его виску. — Когда меня возьмут, ты должна отвернуться, — прохрипел он. — Пообещай мне, что не будешь смотреть. Она нахмурилась, не понимая, о чём он говорит. Но его умоляющий взгляд заставил её замереть. Он пытался приподняться, и Вальубрга помогла ему, подтолкнув спину, чувствуя, как дрожат его плечи. — Я буду рядом с тобой, что бы ни случилось, — прошептала она, прижимаясь щекой к его щеке. — Нет! — он сильнее сжал её запястье. — Ты должна пообещать мне, Валь. Поклянись мне! У неё перехватило дыхание от страха в его глазах. — Морвин! Я буду рядом и не смей указывать мне! — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Но в ту же секунду за их спинами с грохотом распахнулась большая дубовая дверь, и холодный ветер ворвался в комнату, заставляя шторы взметнуться. Волан-де-Морт буднично зашёл в комнату и со скучающим видом поправил на руках чёрные кожаные перчатки. Лицо его озарила довольная улыбка, выглядевшая жутко при свете жёлтых ламп. Притворяться смелой при таком взгляде было тяжело, но она понимала, что не может позволить себе лишних эмоций — они были невероятно заразительны для Морвина. К тому же, подогревать интерес Тома ей совсем не хотелось. Вальбургу одолела дрожь при мысли о будущих пытках и разговорах. Она постаралась отогнать от себя видения о том, где может находиться Тейрис. Она опустила голову и крепче сжала ладонь Мальсибера, который даже не смотрел на своего Лорда.  Волан-де-Морт стоял молча, всё ещё поправляя перчатки — он явно издевался, выказывая своё неуважение и тем самым опуская значимость чистокровных гостей. Затем он направился к ним. Вальбурга была готова к Круциатусу, но вместо этого он рывком поднял её и оттащил к противоположной стене, запечатав заклинанием. Она попыталась вырваться и взглянула на Морвина. Тот унизительно прижал голову и виновато смотрел в пол, не сделав ни движения. — Лучшее место в зрительном зале для такой почтенной особы! — Волан-де-Морт обвёл комнату рукой. Вальбурга видела в его сверкающих глазах насмешку, граничащую с презрением. Вдруг её поразила такая ужасная мысль, что лицо окаменело, а губы задрожали. — Мой Лорд! Умоляю, не причиняйте ему вреда! — красивое лицо женщины исказилось звериным ужасом. — Вы же любите спектакли, моя дорогая. Этот я посвящаю вам! — его слова подействовали как ведро холодной воды, заставив сердце замереть в груди. В комнату зашли Малфой, Нотт и Розье — все старые друзья собрались в зрительском зале. Вальбурга начала пытаться вырваться, увидев, как Тёмный Лорд, улыбнувшись, направил палочку на сидящего на полу Мальсибера. — Круцио! — выкрикнул Волан-де-Морт, и красная молния сорвалась с кончика палочки, ударив Мальсибера прямо в грудь. Тело Морвина выгнулось дугой. Позвоночник хрустнул так, что звук разнёсся по комнате. — Нет, прошу! — завопила она, увидев, как его тело пронзают судороги. — Круцио! — ещё раз взревел с наслаждением Волан-де-Морт. Руки и ноги Мальсибера забились в судорогах, пальцы скрючились, впиваясь ногтями в пол, оставляя на нём белые царапины. Жилы на шее вздулись, стали видны даже сквозь бледную кожу. Он пытался что-то сказать, но изо рта текла только слюна. Вальбурга закричала. Её голос сорвался, перешёл в визг. — Нет! Прошу вас, нет! — она чувствовала, как её собственные ногти впиваются в ладони, как кровь стекает по запястьям. — Остановитесь! Я сделаю всё, что угодно! Вальбурга слышала, как его кости скрипят под кожей. Как мышцы рвутся от напряжения. Как его зубы скрежещут, когда он пытается стиснуть челюсти, чтобы не закричать. Волан-де-Морт смотрел на него с безжалостным упоением. Вальбурга кинулась бы на него, расцарапала его страшное лицо. Невыносимо было видеть сквозь горячие слёзы, как Том Реддл издевался над её любимым. Морвин забился сильнее. Его глаза закатились, показав только белки, и изо рта пошла пена. Он перевернулся на другой бок. — Нет, нет, мой дружок, не отворачивайся, — Волан-де-Морт обошёл его и ботинком, словно мяч, отшвырнул голову волшебника в сторону стонущей от ужаса и отчаяния Вальбурги. — Смотрите друг на друга. По щекам Морвина, на и без того мокром от слюней и пота лице, потекли слёзы. Стоящий у двери Розье отвернулся к стене. — Прости меня, прости меня! Я не хотела! — рыдала Вальбурга, её грудь разрывал истошный крик. Морвин лежал на боку, поджав колени к животу, и его тело всё ещё мелко дрожало. Он хрипло дышал сквозь пену, вытекающую изо рта. К своему ужасу Вальбурга заметила стекающую по его подбородку кровь. Она сжала глаза и обессиленно опустила голову, чувствуя, как жгучая ненависть разливается по всему телу. Поборов свои чувства, она снова подняла на него взгляд и похолодела. Опухшие, красные от слёз и напряжения глаза Морвина с бездонной болью смотрели прямо на неё. Он попытался улыбнуться, но губы свела судорога. Мальсибер прощался с ней. — УМОЛЯЮ! — взревела Вальбурга, бешено вертя головой из стороны в сторону. Увидев, как Волан-де-Морт обходит лежащего на полу бывшего друга, она попыталась податься вперёд, но удерживающее заклинание плотно прилепило её к стене. Это длилось бесконечно долго. Женщина надрывно выла, желая выцарапать себе кожу, лишь бы прикрыть его своим телом. Она малодушно хотела закрыть глаза, но в этом видела предательство. Любовь всей её жизни не должен был страдать один. Ей было больно, нестерпимо больно, она проклинала свою беспомощность, а более всего — Тейрис, из-за которой это случилось. — Оставьте его! Прошу, — взмолилась Вальбурга, глядя в жестокие глаза. — Смотри, что она натворила. Твоя память о мятежнице, — блаженно улыбнулось существо, уже не походившее в глазах Вальбурги на человека. В следующий момент произошло то, отчего у Вальбурги разорвалось сердце. Волан-де-Морт встал над лицом Мальсибера, который всё ещё смотрел на неё, и, издав рык, направил красную вспышку прямо в лоб полумёртвому волшебнику. Тело Мальсибера выгнулось дугой, и казалось, что его позвоночник вот-вот хрустнет, не выдержав нагрузки. Он хрипло выдохнул. Из его глаз хлынула кровь. Вальбурга забилась в истерике, её истошный крик, наверное, был слышен на несколько миль. Густая кровь полилась по его щекам, как слёзы, смешиваясь с потом и грязью. Она текла из ноздрей мощным потоком, заливая губы, подбородок, шею. Изо рта, стиснутого в беззвучном крике, вырвался фонтан крови, оставляя красные брызги на полу, на его рубашке, на её мантии. Его голова мотнулась в сторону, и Вальбурга увидела, как его глаза закатились, оставляя только белки, пронизанные лопнувшими красными сосудами. Мальсибер обмяк. И будто этого было мало, Волан-де-Морт повернул окровавленное тело в сторону Вальбурги, орошая тёплой алой кровью тёмный паркет. Теперь зелёные стеклянные глаза снова смотрели прямо на неё.