Отчёт Патрульной Циссии

      Солнце Нью-Эриду начало клонится к краю горизонта, заливая кабинет на четвёртом этаже теплым оранжевым светом. Лучи пробивались сквозь жалюзи, рисуя полосатые узоры на сером ковролине, на полированной поверхности дубового стола и на чешуе белого змеиного хвоста, вальяжно раскинувшегося на кресле Уполномоченного Комиссара. Кондиционер тихо гудел, но в воздухе всё равно стоял сложный аромат — кожа кресла, едва уловимый запах кофе из опустевшей кружки и что-то ещё, едва заметное, присущее только кабинетам важных чинов, таких как Комиссар: смесь дорогого одеколона с нотками кедра и бергамота, запах власти. Запах Севериана.       Циссия знала, что делает что-то неправильное. Знала с самого начала, с той минуты, как переступила порог и увидела пустой кабинет. Но мини-холодильник под столом манил её с гипнотической силой, а перспектива провести ещё один скучный вечер с пустым животом не вызывала ничего, кроме тоски. Поэтому она сдалась.       Теперь она полулёжа развалилась в хозяйском кресле, как питон, оккупировавший чужое гнездо. Её белый змеиный хвост покоился на подлокотнике, а кончик с красной трещоткой нервно подрагивал в такт её жеванию. Между её бёдер покоилась открытая пачка рисовых чипсов со вкусом пиццы, ярко-оранжевая, с надписью «Пепперони-дель-соль». Рядом, в опасной близости к краю, пристроилась пачка мармеладных мишек — красные, зелёные, жёлтые, все в сахарной пудре, которая уже начала осыпаться на обивку.       Сам хвост, этот удивительный змеиный отросток, служил ей третьей рукой. Он обвивал холодную банку содовой, только что извлечённую из холодильника. Конденсат стекал по чешуе, оставляя влажные дорожки, но Циссии было всё равно. Она быстро, почти автоматически, отправляла в рот то чипсы, то мармелад, запивая всё шипучей газировкой. Хруст чипсов, чмоканье мармелада и бульканье содовой сливались в симфонию запретного наслаждения.       Ей захотелось посмотреть телевизор. Большой плазменный экран висел на стене напротив стола — Севериан иногда включал новости или сводки по кавернам, когда работал с бумагами. Пульт лежал на самом краю стола, в каком-то полуметре от её вытянутой руки. Циссия потянулась, стараясь не потревожить своё гнёздышко из снеков. Пальцы скользнули по полированному дереву, но пульт оставался недосягаем. Она чуть привстала, опираясь на подлокотник, хвост инстинктивно сжался вокруг банки...       И тут она уловила это.       Запах ударил в нос — смесь одеколона и чего-то мускусного. Запах человека, который мог её уволить. Или арестовать. Или заставить переписывать отчёты. От этой мысли её хвост непроизвольно дёрнулся, и трещотка на кончике издала громкое, отчётливое «тр-р-р-р». Как звук эфирного счётчика в каверне — только хуже.       Дверь резко открылась.       На пороге стоял Севериан Лоуэлл. Его плечи были опущены, спина чуть ссутулена — редкое зрелище для того, кто обычно держал осанку с военной прямотой. Рысьи уши, обычно стоявшие торчком, сейчас прижимались к голове. Серый хвост с тёмными полосками и пушистым чёрным кончиком почти волочился по полу, подметая ковролин. Под мышкой он сжимал чёрную кожаную папку, из которой торчала целая кипа помятых бумаг.       Он шагнул в кабинет, закрыл за собой дверь — щелчок замка прозвучал как выстрел — и бросил короткий взгляд на телевизор.              — Включись, — устало произнёс он.              Экран послушно залил кабинет холодным синим светом. На экране замелькали кадры вечерних новостей — что-то о патрулировании каверн и новых протоколах безопасности.       Циссия замерла.       Это была не просто неподвижность. Это была эволюционно отточенная защитная реакция. Её тело застыло в той нелепой позе, в которой застала опасность — рука протянута к пульту, хвост обвивает банку, во рту недожёванный мармелад. Дыхание остановилось. Сердце пропустило удар. Даже чешуя на хвосте, казалось, перестала блестеть. Разум кричал: «Беги!» Инстинкты вторили: «Затаись!» Два этих внутренних голоса столкнулись, парализовав её.       Севериан не смотрел на неё. Он медленно двинулся к столу, его серый хвост с пушистым кончиком едва заметно покачивался из стороны в сторону, как у уставшего зверя. Его шаги были тяжёлыми, но мягкими — характерная кошачья поступь, выдававшая тиренскую природу даже в крайней степени утомления.       И тут инстинкты всё-таки победили разум. Циссия, подобая своей змеиной натуре, бесшумно и текуче выскользнула из кресла. Её тело изогнулось немыслимым образом — человеческое тело и змеиный хвост работали в идеальной гармонии, позволяя ей буквально перетечь через подлокотник и сползти на пол. Она проползла по ковролину, не издав ни звука, и выпрямилась прямо напротив стола, всё ещё сжимая в хвосте банку содовой. Пальцы рук она нервно переплела перед собой в жесте, который, как ей казалось, выражал смирение и полную невиновность. Трещотку она пыталась прижать к полу, чтобы не гремела.       Севериан подошёл к столу. Не глядя, он небрежно бросил чёрную папку на столешницу — бумаги внутри шелестнули, как сухие листья. Он опустился в кресло.              Хруст.              Громкий, отчётливый, ни с чем не сравнимый хруст рисовых чипсов под весом взрослого мужчины. Севериан замер на полпути. Его уши дрогнули, повернувшись назад. Медленно, очень медленно он приподнялся и запустил руку под себя.       Циссия смотрела, как его пальцы извлекают два раздавленных пакетика — один оранжевый, из-под чипсов, другой с яркими конфетами на картинке. Сахарная пудра и крошки посыпались на чёрные брюки.       В наступившей тишине было слышно, как в кондиционере что-то щёлкает.       Севериан аккуратно положил пакетики на край стола — так аккуратно, будто они были вещественными доказательствами по делу об убийстве. Затем, всё так же медленно, стащил с рук чёрные кожаные перчатки, обнажив длинные, чуть заострённые ногти. Расстегнул пиджак. Ослабил узел галстука. Расстегнул верхние две пуговицы рубашки.       А потом выдохнул — весь воздух, что был в лёгких, — и прижал ладони к лицу.       Циссия ждала. В голове у неё проносились обрывки мыслей, неоформленные, лихорадочные. Ей представлялось, как Севериан вызывает охрану. Или самолично надевает на неё наручники. Или, что хуже, читает лекцию о субординации. Она представила себя в камере с холодным бетонным полом, и её хвост сам собой свернулся в тугой узел.              — Гла... — начала она, но осознала, что чуть не ляпнула «Главдемон», и слова застряли в горле. Она закашлялась, прочищая горло. — Что... что случилось?              Севериан убрал ладони от лица и исподлобья посмотрел на неё.       Это был тот самый взгляд. Холодный, как каверна. Спокойный, как затишье перед бурей. Янтарные глаза с вертикальными зрачками смотрели прямо на неё, и в них читалось обещание долгой, мучительной расплаты.       Он ничего не сказал. Вместо этого поднял ладонь, останавливая её. Жест был спокойным, но в нём чувствовалась такая властность, что Циссия мгновенно закрыла рот. Севериан достал из ящика стола резиновый напальчник, надел его на большой палец, взял папку и встал с кресла.       Он вышел из-за стола и встал прямо перед Циссией. Открыл папку. Бумаги внутри были самыми разными — напечатанные на принтере, написанные от руки, даже пара листов с детскими каракулями. Севериан пролистал несколько страниц, его длинные пальцы двигались с отточенной точностью, и начал читать.              — Жалоба номер сорок семь, — его голос звучал ровно, безэмоционально. — От владельца продуктового магазина «Утренняя звезда». Агент Собеза, предъявив удостоверение, реквизировала три упаковки яичного пудинга. От подписи в акте изъятия отказалась. Цитата: «Скажите спасибо, что не забрала всё».              Циссия непроизвольно облизнула губы. Пудинг был действительно вкусным — она помнила его нежную текстуру и сладкий ванильный вкус. Её хвост позади виновато дёрнулся. Севериан сделал короткую паузу, его уши слегка повернулись в её сторону, а взгляд на мгновение задержался на её лице, будто он что-то учуял. Затем он перевернул страницу.              — Жалоба номер пятьдесят один. От муниципального транспортного департамента. Агент Собеза реквизировала мопед для преследования подозреваемого. Мопед был обнаружен в городском фонтане. В нерабочем состоянии.              Циссия мысленно застонала. Мопед она действительно утопила, но зато какой был фонтан брызг! И преследование удалось.       Она начала медленно, шаг за шагом, отступать к окну. Пятка, носок, пятка, носок — её хвост скользил по ковролину, трещотка предательски молчала, будто чувствуя серьёзность момента. Её взгляд метался между дверью, окном и лицом Севериана. Четвёртый этаж. Тирены-змеи живучие. Может, получится.              — Жалоба номер пятьдесят два, — продолжал Севериан, переворачивая страницу. — От сообщества мамочек района Янус. Агент Собеза появляется в общественных местах в наряде, не соответствующем моральному облику сотрудника правоохранительных органов и оказывающем разлагающее влияние на подрастающее поколение. Прилагается шесть подписей и рисунок ребёнка.              Он развернул папку к ней. На листе бумаги детской рукой была изображена фигура с длинным хвостом, в мини-юбке и топе, держащая что-то похожее на мороженое. Вокруг стояли дети с открытыми ртами.       Циссия сделала ещё шаг к окну. Подоконник был уже близко.       Но Севериан долистал до последней страницы. Он вытащил её из папки и быстрым, текучим движением преодолел расстояние до Циссии, зажав её в углу. Его хвост сделал короткое резкое движение, как у кошки, загнавшей добычу.              Она зажмурилась и закричала.              — Что. Это. Такое? — произнёс Севериан ледяным тоном, разделяя слова паузами. От него пахло кофе с мятой и усталостью.              Циссия открыла глаза. Перед ней был лист с официальным бланком Собеза. Она пробежала по нему взглядом и почувствовала, как кровь отливает от лица.              — Читай, — приказал он. — Вслух.              Голос Циссии дрожал. Она начала читать, и с каждым словом ей становилось всё холоднее. «Рапорт... от офицера по связям с общественностью... В ходе плановой лекции в школе номер двенадцать района Янус... специально назначенный агент Циссия... объясняла учащимся, что Собез — это плохо... но если и идти туда, то только ради привилегий... права на владение оружием... и возможности брать взятки...»       Дочитав, она подняла глаза на Севериана. Её лицо было бледнее собственного хвоста. Трещотка на кончике хвоста застрекотала — часто, панически, словно счётчик эфира, попавший в зону поражения Ниневии.       Ноги подкосились, и она упала на колени. В голове билась только одна мысль: «Всё. Кирдык». Она снова отчётливо представила камеру с холодным бетонным полом, и её хвост свернулся в ещё более тугой узел. Страх стать арестантом, который она всегда носила в себе, скоро грозил стать явью.              — Благо, — произнёс Севериан, и это слово прозвучало как помилование, — все эти жалобы были прикреплены к делам, которые ты успешно закрыла.              Циссия моргнула.              — При проверке в этих делах всё было в порядке, — продолжил он. — Протоколы соблюдены. Отчёты составлены… скажем, что корректно. Подозреваемые задержаны. Поэтому меня лишь отчитали и лишили премии. А тебя не уволили.              Он развернулся и пошёл к столу, чтобы убрать папку. Его серый хвост качнулся, чёрные брюки были всё ещё усыпаны крошками.       Циссия, всё ещё стоя на коленях, почувствовала, как с души падает камень. Её не уволят? Её не посадят? Облегчение накрыло её горячей волной. И тут её взгляд сам собой скользнул по фигуре начальника.       На брюках Севериана, прямо в районе ягодиц, красовались оранжевые крошки от чипсов. А на его сером хвосте, на самом пушистом кончике, застряло несколько красных и зелёных крупинок сахарной пудры.              Это было так нелепо. Так смешно. Так не вязалось с образом сурового Комиссара.              — У вас... — вырвалось у неё прежде, чем разум успел вмешаться. — У вас крошки на...              Она уже протянула руку, инстинктивно пытаясь смахнуть крошки с его хвоста. Пальцы почти коснулись шерсти...              Севериан перехватил её запястье.       Его хватка была крепкой, но не грубой. Просто спокойной и не допускающей возражений. Он отвёл её руку в сторону, зафиксировал в воздухе и посмотрел на неё тем самым взглядом. Холодным, спокойным, обещающим.              — Руки. Убрала, — произнёс он ровно.              Циссия замерла. Её трещотка издала последний жалобный «тр-р-р» и затихла.       Севериан отпустил её запястье, повернулся и направился к столу. Его движения были размеренными, хвост едва заметно покачивался.              — Благодарю за наблюдательность, агент, — бросил он через плечо. — Она будет отмечена в вашем следующем рапорте.              Циссия поняла, что вот теперь её действительно не уволят. Её просто убьют.

***

      Шань, молодой офицер с нашивками рядового, нервно переминался с ноги на ногу в приемной. Он любил свою работу, хотя она и была в основном бумажной. В кабинете начальника стояла подозрительная тишина, которая его пугала гораздо больше, чем звуки битвы. Когда дверь открылась, и сухой голос Севериана приказал ему войти, Шань вздрогнул.       Зрелище, представшее его глазам, заставило его застыть на пороге. Огромное кожаное кресло начальника отдела было выдвинуто в центр кабинета. В нем, привязанная к подлокотникам и ножкам широкими полосами упаковочного скотча, восседала Циссия. Скотч покрывал ее с ног до головы, превращая стройную девушку в серебристый кокон. Единственное, что оставалось свободным, — это ее голова и белая змейка, которая лежала у нее на плечах и с монотонным упорством пыталась перегрызть блестящие путы. Но её клыки лишь беспомощно скользили по гладкой поверхности. Рот самой Циссии был заклеен крест-накрест.       Напротив этого живого кокона, на простом офисном стуле, вальяжно развалился Севериан Лоуэлл. В одной руке он держал пакет с мармеладными мишками. Он медленно, с видимым наслаждением, извлекал по одному мишке, подносил его к свету, разглядывал, а затем отправлял в рот, смакуя каждое жевательное движение. Циссия, не в силах отвести взгляд, следила за каждым его жестом. Из-под заклеенного рта, по подбородку, стекала тонкая струйка слюны.              Шань моргнул. Картинка не изменилась.              Шань моментально оценил обстановку. Его инстинкт рядового, который в любой непонятной ситуации должен испариться, сработал быстрее, чем разум.       — Простите, ошибся кабинетом! — выпалил он, пятясь назад.       — Стоять, — скомандовал Севериан, и Шань замер, будто его собственный хвост прищемили дверью. — Зайдите и представьтесь.              Шань вошёл. Его шаги были неуверенными, деревянными. Он не знал, куда смотреть. На Комиссара страшно. На женщину неловко. Он уставился в стену прямо перед собой, вытянувшись по стойке смирно.              — Представьтесь, — произнёс Севериан, и мармелад исчез у него во рту.              — Рядовой Шань! Прибыл по вашему распоряжению, сэр!              Севериан удовлетворенно кивнул и небрежным жестом указал на Циссию, держа в руке мармеладного мишку.       — С сегодняшнего дня и до особого распоряжения она, в качестве дисциплинарного взыскания, переводится в патрулирование района Мимас.              При упоминании названия района, лицо Шаня, до этого каменное, чуть дрогнуло. Он почесал затылок, мгновенно выпав из образа идеального рядового.       — В Мимас? — переспросил он, и в его голосе проскользнуло сочувствие, смешанное с плохо скрываемым ужасом.              Севериан проигнорировал его реакцию. Он резким движением сорвал скотч со рта Циссии. Та, глотнув воздуха, тут же взорвалась негодованием.       — Да что это за наказание такое?! Патрулировать улицы? Я боевой агент! Я с Кавернами работаю! Это даже не смешно!       — Её задача — составить десять отчетов о проделанной работе, — продолжил Севериан все тем же бесцветным тоном, обращаясь к Шаню.              Циссия осеклась. Её гнев сменился недоумением.       — Десять отчетов? — переспросила она, и на ее губах заиграла торжествующая ухмылка. — И это всё? Вы называете это наказанием? Да я их за день напишу! Главде… Ой, сэр, вы меня балуете!              Рядовой Шань, стоявший сбоку от начальника, не сдержался. Он издал короткий, полный сарказма смешок. Севериан медленно повернул голову в его сторону. Этого было достаточно. Шань мгновенно вытянулся по струнке, прижав руки к бокам.              — Рядовой Шань, — спокойно, но с нажимом произнес Севериан. — Будьте добры, объясните агенту Циссии суть её задания. В деталях.              — Слушаюсь! — рявкнул Шань и повернулся к Циссии. Его лицо было серьезным и даже слегка испуганным. — Район Мимас — это... это, знаете ли, не Янус и не Шестая улица. Это неблагополучный район. Плотная застройка старого типа, куча подворотен, низкий уровень жизни и, как следствие, высокий уровень преступности. Происшествий там... ну, как грязи после дождя. Мелкие кражи, угоны, драки с поножовщиной, незаконная торговля эфирными ресурсами... В общем, патрульный офицер в этом районе не просто ходит и смотрит по сторонам. Он разгребает инциденты. Десятками. И после каждого инцидента нужно писать подробный, регламентированный отчет. С протоколом, со схемой места происшествия, с опросом свидетелей... В обычном районе патрульный за неделю пишет один-два отчета. В Мимасе патрульный за смену может получить материала на три отчета.              Циссия слушала, и её лицо вытягивалось. Её улыбка сползла, как подтаявшее мороженое с вафельного рожка. Отчеты. Её личный ночной кошмар. Бюрократическая машина СОБЕЗа, требующая точных формулировок, сухих фактов и бесконечных согласований, была единственным врагом, которого она не могла ни обаять, ни обмануть, ни победить в открытом бою. А десять отчетов по материалам из самого криминального района города? Это не наказание. Это пожизненная каторга.              — Теперь вам ясна суть дисциплинарного взыскания, агент Циссия? — голос Севериана вернул её к реальности. — Вы сдадите свое табельное оружие. Получите в оружейной уставной электрошокер. Зайдите в Главное управление, в отдел вещевого довольствия, и получите стандартную форму патрульного офицера. Со следующего дня и до завершения вашего наказания вы будете работать исключительно в ней. И если, — он сделал паузу, — если на форме появится хотя бы одна не предусмотренная уставом складка, царапина или, упаси вас духи, боги или кто-бы то ни был, нестандартное украшение, вы будете переписывать каждый отчет до тех пор, пока он не станет соответствовать эталону. Рядовой Шань завтра с утра проинструктирует вас на месте и покажет участок. После этого он уходит в оплачиваемый отпуск. Который продлится ровно до того момента, пока вы не сдадите последний, десятый отчет.              Циссия, до этого момента державшаяся, сломалась. Её лицо, на котором застыла маска ужаса, сморщилось. По щекам покатились крупные, совершенно искренние слезы. Она не кричала, не возмущалась. Она просто тихо, безнадежно ревела, и звук этот был похож на звук лопающейся струны. Её белая змейка, оставив попытки перегрызть скотч, подняла голову и смотрела на хозяйку круглыми, непонимающими глазами.              — Шань, — произнес Севериан, вставая со стула и поправляя манжеты. — Снимите «чешую». И вы свободны. Завтра в семь утра, — бросил он через плечо. — В главном управлении. Не опоздай, Циссия.              Дверь закрылась. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только всхлипами Циссии и её тихим «тр-тр-тр».       Шань наконец позволил себе расслабить плечи. Он посмотрел на связанную агента — на её заплаканное лицо, на змейку, которая теперь тыкалась носом ей в щёку, на скотч, который предстояло разрезать. И подумал, что завтрашний день будет очень, очень долгим.       Он шагнул к креслу и осторожно, словно к дикому зверю, приблизился к ней с ножницами, которые взял из органайзера со стола.              — Я... я освобожу вас, агент Циссия. Только, пожалуйста, не... не кусайтесь. Мне говорили, вы... эм... можете.