"Хладнокровный Приём?"
5 июня 2026 г., 21:51
Солнце в это утро так и не появилось. Небо затянуло серой пеленой, из которой моросил мелкий противный дождь — не ливень, а такая водяная пыль, что пробирается за шиворот и заставляет ткань формы прилипать к коже. Форма и так сидела отвратительно. Брюки тёрли в паху, рубашка топорщилась на груди, китель висел мешком. Единственное, что радовало — дырка для хвоста, предусмотренная конструкцией брюк. Хотя бы её не заставили пихать хвост в штанину. Она получила форму в отделе вещевого довольствия ровно в семь утра. Женщина на складе, с пучком седых волос, выдала ей комплект без единого слова, только поджала губы, увидев змеиный хвост. Циссия не стала спорить. Спорить с уставом было всё равно что спорить со стенкой.
Шань ждал её на остановке. Он был всё в той же безупречно выглаженной форме, но под глазами залегли тени. Видимо, перспектива бессрочного отпуска не способствовала крепкому сну.
— Доброе утро, агент Циссия, — произнёс он, стараясь держаться бодро. — Автобус до Мимаса будет через семь минут. Маршрут тридцать четвёртый, проходящий. Выходить на конечной.
— Ты на нём же едешь? — спросила Циссия.
— Так точно. Провожу инструктаж на месте, покажу участок, передам дела — и в отпуск.
Он сказал «в отпуск» так, будто речь шла о ссылке на необитаемый остров. Циссия хмыкнула.
***
Циссия стояла на конечной остановке тридцать четвёртого автобуса и смотрела на район, который должен был стать её домом на ближайшее неопределённое время. Мимас выглядел именно так, как она себе представляла после вчерашнего инструктажа, но реальность, как всегда, оказалась хуже ожиданий. Обшарпанные пятиэтажки с облупившейся краской, ржавые пожарные лестницы, граффити на стенах — не художественные, а угрожающие: названия группировок, символы, короткие послания вроде «УБЬЁТ» с орфографической ошибкой. Улицы были завалены мусором, который ветер лениво перекатывал от одного бордюра к другому. В воздухе стоял сложный запах — смесь сырости, дешёвого табака и чего-то ещё, что Циссия определила как «безнадёжность с нотками подгоревшего масла». Районное полицейское управление Мимаса располагалось в трёхэтажном здании из серого кирпича, построенном ещё в те времена, когда Нью-Эриду только начинал разрастаться. Штукатурка на фасаде потрескалась, водосточная труба болталась на единственном креплении, а вывеска с эмблемой Собеза лишилась одной буквы. Местные жители, проходя мимо, не обращали на здание никакого внимания — то ли привыкли, то ли предпочитали не связываться. — Добро пожаловать в Мимас, — произнёс Шань, и в его голосе было примерно столько же энтузиазма, сколько у приговорённого к пожизненному. — Самый... уютный район Нью-Эриду. — Уютный, — повторила Циссия, глядя, как из подворотни напротив выбегает человек с охапкой каких-то коробок, а за ним — другой человек с криком: «Верни, это мои батареи!» — Ну, знаете, — Шань нервно поправил воротник, — у каждого района свои традиции. Циссия перевела взгляд на здание участка, в котором ей предстоит работать. Или жить. Или отбывать срок — в зависимости от того, как посмотреть.***
Вестибюль участка встретил их запахом, который Циссия немедленно идентифицировала как «хлорка вступила в драку с плесенью и проиграла». Люминесцентная лампа под потолком ритмично мигала, создавая эффект дешёвого ночного клуба, куда никто не хотел приходить. Крашеные стены цвета больничной тоски были покрыты трещинами, в которых угадывались следы былых потопов. За стойкой регистратуры сидел пожилой мужчина в расстёгнутой форменной рубашке. Он читал газету — бумажную, что уже говорило о многом, — и пил что-то из эмалированной кружки, от которой поднимался пар. При виде вошедших он нехотя оторвался от чтения и окинул их взглядом, в котором читалось вселенское безразличие. — Чего? — спросил он. — Рядовой Шань из Главного управления, — представился Шань, протягивая удостоверение. — Это специально назначенный агент Циссия. Она направлена в ваше распоряжение для патрулирования района. Мужчина взял удостоверение двумя пальцами, словно оно было испачкано в чём-то неаппетитном. Долго его разглядывал — так долго, что Циссия успела прочитать половину заголовков на его газете: «Пропажа эфирных батарей: кто виноват?», «Патрульный спас кошку — местные не оценили», «Прогноз погоды: опять ничего хорошего». Затем он перевёл взгляд на Циссию. Его глаза скользнули по её лицу, по форме, по хвосту, кончик которого нервно подрагивал. На лице мужчины отразилась сложная гамма чувств — от недоверия до плохо скрываемой неприязни. — Из Главного, значит, — протянул он. — Ну-ну. Садитесь. Сейчас сержанта позову. Он тяжело поднялся и скрылся за дверью с табличкой «Начальник участка». Циссия и Шань остались в вестибюле вдвоём. Шань изучал трещины на стене с преувеличенным интересом. Циссия изучала свои перспективы — и они ей активно не нравились. Через пару минут дверь открылась, и из неё вышел человек. Невысокий, коренастый, с усами-щёточкой, которые топорщились так, будто пытались компенсировать отсутствие волос на голове. Лысину он маскировал, зачёсывая остатки волос поперёк черепа, но результат был скорее трагическим, чем убедительным. Форма сидела на нём мешковато, а на погонах красовались знаки различия сержанта. — Сержант Танн, — представился он, не протягивая руки. Его голос был сухим и слегка скрипучим, как несмазанная дверь. — Начальник участка. А вы, стало быть, та самая... Он осёкся на полуслове, и Циссия мысленно подставила в паузу несколько вариантов: «наказание», «головная боль», «змея подколодная». Вслух же сержант закончил нейтральным «...специалистка из Главного». — Специально назначенный агент Циссия, — подтвердил Шань. — Приказ Комиссара Лоуэлла. Имя Севериана сработало как ключ. Сержант Танн чуть выпрямился, его усы дёрнулись, а взгляд стал на долю секунды более осмысленным. — Комиссар Лоуэлл, — повторил он. — Наслышаны. Что ж, раз Комиссар приказал... Участок в вашем распоряжении, агент Циссия. Кабинет мы вам выделили. Отдельный. Как для такого важного специалиста и положено. Слово «важного» он произнёс с особой интонацией — не то почтительной, не то издёвочной. Циссия уловила и то, и другое, но промолчала. — Вы, это, — сержант вдруг замялся, понизив голос, — если что-то по отчётам будете смотреть, так у нас всё в порядке. Почти всё. В основном. Ну, вы понимаете. Он нервно рассмеялся. Циссия не понимала, но кивнула. Пусть боится. Страх — это единственное, что было на её стороне. — Сержант, разрешите проводить агента до её рабочего места и передать документацию? — спросил Шань. Он не ответил и повёл их. — Он думает, что я ревизор, — произнесла шёпотом Циссия, когда они с Шанем спускались по лестнице в подвал. — Так точно, — подтвердил Шань, не оборачиваясь. — Я это понял, как только он начал юлить. В Мимасе, знаете ли, не без греха. Мелкие взятки, списанные вещдоки, поборы с торговцев на рынке... Ничего серьёзного, но достаточно, чтобы бояться проверки из Главного управления. А тут — специально назначенный агент, да ещё с личным приказом Комиссара. У них паника. Я бы на их месте тоже решил, что вы — тайный ревизор. Циссия переваривала эту информацию, пока они шли по подвальному коридору. Стены здесь были выкрашены в тот же больничный цвет, но краска облупилась сильнее, обнажая старую кирпичную кладку. Под ногами хлюпал линолеум, местами порванный. В воздухе стоял запах сырости и ржавых труб. — И что мне делать? — спросила она. — Ничего, — Шань пожал плечами. — Играйте свою роль. Если они узнают, что вы не ревизор, а наказанный агент, вам будет хуже. — Хуже, чем сейчас? Шань промолчал. В конце коридора, мимо двух закрытых дверей с табличками «Архив» и «Подсобка», обнаружилась третья. Тяжёлая, металлическая, с массивным засовом. Сержант Танн уже стоял там и с гордостью отодвигал засов. — Вот, — сказал он с таким видом, будто открывал врата в сокровищницу. — Отдельный кабинет. С решёткой. Для безопасности. — Решётка изнутри, — заметила Циссия, заглядывая внутрь. — Да, — не моргнув глазом подтвердил Танн. — Чтобы документы не сбежали. Дверь открылась с душераздирающим скрипом. Кабинет был размером три на четыре метра. Стены — голый бетон, покрытый облупившейся серой краской. На одной из стен, чуть ниже уровня глаз, кто-то нацарапал гвоздём: «Здесь сидел Кирюха, 3 дня, за кражу курицы». Ниже, другим почерком, было приписано: «Кирюха — лох». Узкое окно под самым потолком, забранное решёткой изнутри, выходило на уровне тротуара, и сквозь мутное стекло виднелись ноги прохожих. Из мебели: железная койка с матрасом толщиной в два пальца, на котором был выдавлен штамп «Собственность Собеза, не кантовать»; деревянный стол с облупившимся лаком; крутящийся стул и компьютер. Компьютер был древним — монитор-коробка с выпуклым экраном, системный блок, гудящий как трансформаторная будка. В углу стояла вешалка и тумбочка с облезшей дверцей. На стене, рядом с надписью про Кирюху, висела табличка: «Приём пищи в помещении запрещён». Циссия перевела взгляд с решётки на койку, с койки на надпись, с надписи на Шаня. — Это камера, — произнесла она ровным голосом. — Ну что вы, — засуетился Танн, — это кабинет! Просто раньше здесь, возможно, содержали задержанных. Но это было давно. Очень давно. Лет десять назад. Или двадцать. Но сейчас это кабинет! Видите — стол, компьютер... — Шань. — Да? — Это камера. Плюсом с решёткой на окне. Чтобы заключённые не разбили окно и не сбежали. И здесь сидел Кирюха. Шань открыл рот, закрыл его и снова открыл. — Я... мы разберёмся, — выдавил он. — Не надо. Тут уютно, — прокомментировала Циссия, чувствуя, как внутри всё сжимается. Шань посмотрел на неё с сомнением, но промолчал. — Рады стараться, — ответил Танн с каменным лицом. — Уборная в конце коридора. Душ — там же. Кофе-машина на первом этаже, но она, предупреждаю, иногда бьёт током. Если что — стучите по левому боку. — Обязательно постучу, — пообещала Циссия. Шань, всё это время молчавший, деликатно кашлянул. — Сержант, разрешите провести инструктаж и передать документацию? — Валяйте, — Танн махнул рукой. — Только недолго. У нас тут, знаете ли, не Главное управление. Работы много. Циссия представила, как сержант Танн, заискивающе улыбаясь, говорит подчинённым: «Отдельный кабинет, как для важного специалиста». Как подчинённые переглядываются и шепчутся за её спиной. «Из Главного прислали — отдельный кабинет выделили — видать, большая шишка». Им невдомёк, что это за кабинет. Они не спускаются в подвал. Для них Циссия — таинственный ревизор с особыми привилегиями. А то, что её поселили в бывшую камеру, — это всего лишь гримаса судьбы, о которой никто, кроме неё, Шаня и сержанта, не знает. И сержант не скажет. Потому что если он скажет, то признает, что выделил «важному специалисту» камеру. А это — оскорбление. А оскорбление ревизора из Главного — это проблемы. Она — наказанный агент, которую отправили сюда как в ссылку. Но местные считают её проверяющей, и поэтому боятся. И этот страх заставляет их юлить, выделять ей «кабинет» и делать вид, что всё в порядке. А она не может им сказать правду — потому что правда унизительна вдвойне. И потому что если они узнают, что она не ревизор, а наказанный балласт, то относиться к ней будут ещё хуже. Змея, попавшая в паутину из лжи, которую никто не плёл специально. Циссия почти восхитилась абсурдностью ситуации.***
Инструктаж занял полчаса. Шань говорил всё тише и тише, потому что стены в подвале были тонкими, а компромат на местных — вещь опасная. Он разложил на столе карту района — затрёпанную, с пятнами кофе и чьей-то подозрительной бурой кляксой в углу. Водил пальцем по улицам, объяснял маршруты патрулирования. — Борг и Юна, — сказал он, когда речь зашла о коллективе. — Борг — тирен-носорог. Молчаливый, угрюмый, но профессионал. Если он поймёт, что вы не ревизор, он, возможно, станет вас уважать. Немного. Со временем. Юна — человек. Она здесь дольше всех и знает район как свои пять пальцев. Если захотите с кем-то посоветоваться — идите к ней. Только не ждите, что она обрадуется. — А с чего мне вообще с ними советоваться? — спросила Циссия. — Я здесь временно. Сделаю десять отчётов и уеду. Шань посмотрел на неё долгим взглядом. — Агент Циссия, — сказал он тихо, — в Мимасе за смену случается до семи происшествий. На каждое нужен отчёт. Это если вам повезёт, что его примут. Вы не сделаете десять отчётов за два дня. Вы здесь надолго. И если за это время вы не наладите отношения с местными, вам будет очень, очень тяжело. Он был прав. И от этого становилось тошно. — Ладно, — сказала она. — Я всё поняла. Можешь идти в свой отпуск. Шань помялся. — Я буду на связи, — сказал он. — Если что-то случится — звоните. Номер есть в списке контактов на рабочем столе. — На этом? — Циссия кивнула в сторону монитора-коробки. — На этом. Он старый, но работает. Если что — стукните по правому боку. — В этом здании всё лечат побоями, — констатировала Циссия. Шань попытался улыбнуться. Улыбка вышла жалкой. — Удачи, агент Циссия. Я в вас верю. — Врёшь. — Вру. Но всё равно удачи. Он вышел. Дверь закрылась с тем же душераздирающим скрипом. Циссия осталась одна. Следующий час она потратила на обустройство. Распаковала свои скудные пожитки — сменную форму, зубную щётку, пачку крекеров, которую купила по дороге на автобусной остановке. Разложила всё по тумбочке. Осмотрела матрас — он был тоньше, чем её терпение, и пах казённым складом. Под матрасом обнаружился засохший кусок мыла — видимо, Кирюха оставил на память. Села на койку, и та жалобно скрипнула. Белая змейка, всё это время дремавшая у неё на плечах, проснулась и сползла на пол. Обследовала периметр — обнюхала углы, заглянула под койку, изучила решётку на окне и надпись про Кирюху. Затем повернула голову к хозяйке и издала шипение, которое Циссия без труда интерпретировала: «Ты серьёзно? Мы будем здесь жить?» — Другого не дали, — ответила она змейке. — Могли бы вообще в общую камеру посадить. С Кирюхой. Змейка фыркнула — насколько это вообще возможно для змеи, — и свернулась клубочком на подушке, всем своим видом выражая неодобрение. Циссия включила компьютер. Тот загудел, замигал и не включился. Она нажала кнопку ещё раз — безрезультатно. Тогда она вспомнила совет Шаня и стукнула по правому боку системного блока — компьютер обиженно зажужжал, но экран остался чёрным. Стукнула по левому — экран мигнул. Тогда она пнула системный блок ногой, и компьютер с готовностью загрузился, выдав на экран заставку с логотипом Собеза. — Отлично, — пробормотала она. — Техника уважает только грубую силу. Мы подружимся. На рабочем столе красовалась одинокая иконка — «Шаблон отчёта». Она открыла файл. На экране развернулась форма на пять страниц с кучей полей. Глаза Циссии остекленели. Она представила, как будет заполнять это после каждого инцидента, и медленно закрыла документ. До вечера ещё далеко. Можно отложить страдания на потом.***
В комнату отдыха на первом этаже она спустилась ближе к обеду. Голод пересилил страх перед коллективом. Из-за двери доносились голоса и запах, который она определила как «сгоревший кофе с нотками картона». Внутри было двое. Первый — огромный мужчина с серой, толстой, как броня, кожей и массивным рогом на переносице. Тирен-носорог. Его форма трещала по швам на плечах, а рукава были закатаны до локтей, обнажая предплечья толщиной с ногу Циссии. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел в пространство с выражением, которое можно было принять за глубокую задумчивость, а можно — за полное отсутствие мыслей. Вторая — невысокая женщина с коротко стриженными рыжими волосами и острыми, как у ласки, чертами лица. Она сидела на подоконнике, болтала ногами и листала что-то в планшете — единственном современном устройстве, которое Циссия увидела в этом здании. Её внешность сразу бросилась в глаза: яркая, даже агрессивная, с каким-то нарочитым вызовом в осанке, в том, как она держала голову, как небрежно были расстёгнуты верхние пуговицы форменной рубашки. Циссия моргнула. Где-то в Главном управлении она слышала это слово — «гяру». Так называли некоторых сотрудниц: ярких, дерзких, тех, кто даже форму умудрялся носить так, что она переставала быть формой. Но те, кого она видела, лишь играли в этот образ. А Она... Она не играла. Это было её естественное состояние. При появлении Циссии оба замолчали. Мужчина медленно, как башня, поворачивающаяся на фундаменте, перевёл на неё взгляд. Его глазки-бусинки смотрели с выражением, которое она расшифровала как «Ты мне не нравишься, но я ещё не решил, насколько». Женщина отложила планшет и скрестила руки на груди. Трещотка на хвосте Циссии издала нервное «тр-р-р». — Добрый день, — произнесла Циссия, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Я новый патрульный агент. Меня зовут Циссия. Молчание. Мужчина и женщина переглянулись. Женщина чуть заметно пожала плечами. — Мы в курсе, — сказала она наконец. — Сержант предупредил. Специально назначенный агент из Главного управления. С отдельным кабинетом. Словосочетание «отдельный кабинет» было произнесено с такой интонацией, будто речь шла о каком-то мифическом артефакте, обладатель которого автоматически становился врагом народа. — Это не то, что вы думаете, — начала Циссия. — А нам всё равно, — перебил Мужчина низким, рокочущим голосом. — Прислали и прислали. У нас работы много. Форма новая. Он развернулся к кофе-машине — громоздкому агрегату, который при ближайшем рассмотрении выглядел как гибрид парового котла и орудия пыток, — и нажал кнопку. Машина загудела, задрожала, издала звук, похожий на предсмертный хрип банши, и выплюнула струю коричневой жидкости в пластиковый стаканчик. — Хотите совет, агент? — спросила Женщина негромко, спрыгивая с подоконника. — Не пытайтесь казаться своей. Вы не своя. Вы из Главного, мы из Мимаса. Это два разных мира. Чем быстрее вы это поймёте, тем проще нам всем будет. Она подошла к кофе-машине и, не глядя, стукнула её по левому боку. Машина перестала хрипеть и выдала струю жидкости чуть менее подозрительного цвета. — Кофе хотите? — спросила она. — Только учтите, он здесь... специфический. — Буду благодарна. Она налила кофе в стаканчик, добавила сахар — три ложки, не спрашивая, — и протянула Циссии. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Взгляд Женщины задержался на её лице на долю секунды дольше, чем требовала вежливость. — А правда, — спросила она, и её голос стал почти дружелюбным, почти, — что в Главном управлении кофе-машины сами сливки взбивают? Циссия открыла рот, чтобы ответить, и вдруг осознала ловушку. Ревизор из Главного должен знать, какие там кофе-машины. Но она не была ревизором. Она была наказанным агентом, который пил кофе в Главном управлении ровно два раза в жизни. Второй раз был недавно. — Нет, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — обычные. Она чуть заметно улыбнулась уголком губ. Ничего не сказала. Но её взгляд стал на йоту острее, и Циссия поняла: она что-то заподозрила. — Вкусный кофе, — сказала Циссия, делая глоток, и чуть не подавилась. Вкус был... незабываемый. Жжёная резина с нотками бензина и слабым послевкусием картона. — Очень... насыщенный. Мужчина хмыкнул. То ли оценил ложь, то ли просто так. Разговор явно не клеился. Циссия допила кофе, стараясь не морщиться, и поспешила ретироваться в подвал. За спиной она услышала, как низким голосом произнес: «Юна, из Главного, значит. Отдельный кабинет». А другой ответил: «Не знаю, Борг. Что-то тут нечисто». Трещотка на хвосте Циссии опять задребезжала.***
Вечером Циссия сидела в своём кабинете-камере и смотрела в зарешечённое окно. Дождь кончился, но небо оставалось серым. По тротуару шли прохожие — она видела только их ноги: ботинки, туфли, чьи-то босые пятки (Мимас, всё-таки). Шаги звучали над головой, приглушённые толщей перекрытий. Она вдруг представила, что весь Мимас — это один большой спектакль, в котором ей выдали роль без текста. Все вокруг думают, что она играет ревизора, но на самом деле она играет агента, который играет ревизора, чтобы не играть наказанного агента. От этой мысли у неё начала болеть голова. Она повесила сменную форму на вешалку и отступила на шаг. Форма висела как призрак — без тела, без хвоста, без проблем. Счастливая форма. У неё хотя бы нет главдемона и десяти отчётов. Засыпая, она подумала, что где-то там Севериан Лоуэлл, наверное, сейчас сидит в своём кресле, пьёт хороший кофе и ни о чём не жалеет. Она представила, как однажды вернётся и высыплет ему на стол десять отчётов. Или одиннадцать. Назло.***
Ночью её разбудил шум. Сначала она не поняла, что происходит. Где-то наверху, на улице, орали песни. Голоса были мужскими, пьяными, и принадлежали как минимум трём разным людям. Циссия села на койке, пытаясь проморгаться. Часы на стене показывали два часа ночи. Песни снаружи сменились неразборчивыми криками, смехом, потом чем-то похожим на звук бьющегося стекла. Мимас не спал. Мимас, кажется, страдал хронической бессонницей. Она накрыла голову подушкой. Не помогло. Тогда она свернулась клубком — её змеиное тело позволяло принимать самые неожиданные позы, — но вибрация голосов проходила сквозь стены и подушку. Через полчаса крики стихли, и она уже почти заснула, когда услышала шаги прямо над головой. Кто-то подошёл к её окну — к тому самому зарешечённому окну на уровне тротуара. — Эй, слушай, — раздался голос, заплетающийся и сиплый, — а почему в Мимасе так мало общественных туалетов? Второй голос, чуть более трезвый, ответил с философской задумчивостью: — Ну, это же не Янус. Тут всё по минимуму. Давай здесь. Циссия открыла глаза. — Где здесь? — не понял первый. — А прямо тут. Стенка, видишь? И решётка какая-то. Подвал какой-то. До Циссии смысл диалога дошёл за секунду до того, как она услышала характерный звук. Она вскочила с койки. Поздно. Струя ударила в решётку, брызги попали внутрь, и тут она услышала, как что-то зашипело. Её компьютер, который она решила не выключать, чтобы не ждать ещё столько же в следующий раз. Системный блок стоял как раз под окном, и жидкость, просочившись сквозь решётку и приоткрытое окно, попала прямо на него. Монитор мигнул, издал жалобный писк и погас. Запахло палёной проводкой. Внутри Циссии что-то сломалось. Не компьютер. Её терпение. Она не боялась подраться. Ну, то есть боялась, но сейчас это было неважно. У неё был электрошокер. У них не было ничего, кроме алкоголя в крови. И они только что убили её компьютер. Её единственный инструмент для написания отчётов. Без него она не сможет закончить свои десять бумаг, не сможет убраться из этого района. Она схватила шокер с тумбочки, накинула пижамную рубашку поверх сорочки и вылетела в коридор. Лестница. Входная дверь. Улица. Ночной воздух ударил в лицо. У стены, там, где было её окно, стояли двое. Один пытался застегнуть штаны, второй ржал. Их лиц она не разглядела — свет уличного фонаря был тусклым, и они стояли спиной. Но запах — дешёвый алкоголь, смешанный с чем-то кислым, — врезался в нос. — Эй! — заорала она, поднимая шокер. Они обернулись. Увидели разъярённую женщину со змеиным хвостом, в пижаме, с трещоткой, истерично дребезжащей на кончике хвоста, и с шокером, искрящим в темноте. Этого хватило. — Бежим! — заорал первый, и они рванули в темноту с такой скоростью, на какую только были способны пьяные ноги. Циссия не стала преследовать. Она подошла к своему окну над остатками своего компьютера — мокрого, дымящегося, безнадёжно мёртвого — и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Запах она запомнила. Кислый алкоголь, дешёвый табак и что-то ещё, что она не могла определить, но узнает, если встретит снова. Она вернулась в участок, захлопнула за собой дверь и заперла её. В вестибюле горела всё та же мигающая лампа. — Что, тоже не спится? Циссия вздрогнула. Из двери комнаты отдыха вышла Юна. Она была в гражданском — джинсы, свободная футболка с каким-то выцветшим логотипом. Волосы растрёпаны, но взгляд — острый и совсем не сонный. — Что вы здесь делаете? — спросила Циссия, пытаясь отдышаться. Юна пожала плечами. — Решила остаться с новенькой. Раз уж она здесь ночует. Мало ли что. Циссия посмотрела на неё. Враньё. Чистое, неприкрытое враньё. Никто не остаётся в участке на ночь по доброй воле, тем более ради человека, которого видел раз в жизни. Но вслух она ничего не сказала. Только кивнула. — Спокойной ночи, — сказала Юна и скрылась в комнате отдыха. Циссия спустилась в подвал. Вошла в свой кабинет-камеру. Закрыла дверь на засов. Села на койку и уставилась на мёртвый монитор. Пахло горелой пластмассой и другими неприятными вещами. Белая змейка, всё это время прятавшаяся под подушкой, высунула голову и издала вопросительное шипение. — Компьютер умер, — сказала ей Циссия. — Да здравствует компьютер.***
Утро встретило её серым светом из зарешечённого окна и стуком в дверь. Она открыла — на пороге стоял сержант Танн с бодрым выражением лица, которое резко контрастировало с его вчерашней нервозностью. Рядом с ним переминался с ноги на ногу молодой человек — совсем молодой, едва за двадцать, с открытым лицом и новенькой формой, которая ещё даже не успела помяться. — Агент Циссия! — объявил Танн. — Знакомьтесь: практикант Лиам. Сегодня идёте в патруль в паре. Распоряжение сверху: новеньких ставят с практикантами для взаимного обучения. Лиам улыбнулся — улыбка вышла искренней и слегка испуганной. — Очень рад познакомиться, агент Циссия! — выпалил он. — Я столько о вас слышал! Циссия представила, что именно он мог о ней слышать, и внутренне содрогнулась. — Взаимного обучения? — переспросила она. — Вы хотите, чтобы я училась у практиканта? — Или он у вас, — пожал плечами Танн. — Как пойдёт. В общем, через час чтобы были готовы. Маршрут — рыночная площадь и прилегающие переулки. Всё, удачи! Он развернулся и исчез, оставив Циссию и Лиама вдвоём. Лиам переминался с ноги на ногу, явно не зная, куда смотреть, из-за того, что Циссия всё ещё была в ночной сорочке. Его взгляд скользнул по решётке на окне, по надписи про Кирюху, по дымящемуся компьютеру. — А... а почему у вас... — Для концентрации, — перебила его Циссия, закрывая дверь. — Через час на выходе. Не опаздывай. Она закрыла дверь и прижалась спиной к холодному металлу. Змейка на её плечах тихонько зашипела. Трещотка на хвосте издала задумчивое «тр-р-р». Впереди был целый день патрулирования с практикантом, который явно думал, что она — важная шишка из Главного. И мёртвый компьютер, который нужно как-то воскресить. И десять отчётов. И запах, который она запомнила. Циссия вздохнула и начала собираться. День обещал быть долгим.
Примечания:
Публиковать с телефона неудобно
