Тёмная нега Ангбанда

Щель в ущелье они завалили. Качественно, намертво, перекрыв любую возможность для случайного просачивания ядовитого сияния во Тьму. А когда великий конвой наконец достиг самых пределов мира, Двери Ночи распахнулись перед ними без малейших препятствий — Валар не посмели встать на пути у колоссальногй твари, ведомой Пламенным Духом и Хозяином Ангбанда. В парящей, гулкой пустоте у самого порога Арды бледный Ауле стоял напротив Майрона. Кузнец Валар смотрел своему бывшему ученику глаза в глаза, и в его древнем, могучем лике впервые не было суровости — только растерянность и тяжелое, горькое осознание. — Мы не могли знать, Майрон, — тихо, но веско произнес Вала, и его голос разнесся над бездной. — Все считали Пустоту… пустой. Никто из нас и помыслить не мог, что наш свет несет кому-то вечную муку. Майрон ничего не ответил своему прежнему мастеру. Он лишь медленно обернулся к Феанаро, державшему в руках потемневший кристалл. Связь через палантиры оставалась их последней, тонкой нитью, сшивающей две изнанки бытия. — Надеюсь, они дотянутся… оттуда, — негромко произнес Майа, кивая на темное стекло. Ауле сделал шаг вперед и бережно, с глубоким уважением положил свою тяжелую ладонь на плечо Феанаро. Великий Создатель и величайший из его учеников среди эльдар застыли на стыке миров. — Если он оттуда найдет другие дыры — мы заделаем их отсюда, — твердо пообещал Ауле, глядя на Короля Нолдор. — Главное — чтобы он передал нам точные координаты. Мы исправим стены этого дома. Чуть поодаль, у самого створа исполинских черных Врат, Келегорм стоял на краю обрыва. Сбросив походную сажу, Сереброволосый Охотник в последний раз смотрел Унголиант прямо в её огромные, многочисленные глаза. — Твои сестры... Они ждут тебя, — тихо, но уверенно произнес Турко, и ветер Пустоты шевелил его волосы. — Они тебя любят. Я обещал им там, на самом дне расщелины, что ты обязательно вернешься домой. В ответ в умах всех присутствующих раскаталось прощальное, необъятное осанвэ от уходящего чудовища. Картинка была странной, монументальной и космической, но в этом ментальном шепоте отчетливо звучала… теплая, усталая улыбка: «Им придется жить на мне, как на горном хребте…» Унголиант медленно переступила порог Арды, покидая пределы звездного неба, и полностью погрузилась в родную Внешнюю Тьму. Она наконец сделала первый, глубокий, бесконечный глоток чистой Пустоты — впервые за долгие, мучительные века полностью утоляя ту страшную, горевшую в её утробе боль, которую когда-то принес в её жизнь обманчиво-сладкий свет  * * * Валар вызвали Феанаро в Маханаксар, Круг Судеб. Но на этот раз они не сидели на своих высоких золотых тронах. Они стояли прямо перед ним, на одном уровне, выказывая высшее почтение, на какое только были способны Силы Арды. Манвэ сделал шаг вперед и озвучил их общую, выстраданную мысль: — Ты вырос, мастер. Вырос духом. От яростного меча, обращенного против каждого, кто стоял на пути к твоим Камням, ты дошел до пути без страха — ради утоления боли той твари, что эти Камни погубила. Ты отвел страшную, космическую беду от всего Эа. И это полностью перевешивает твои прежние деяния. Мы собрались здесь не для того, чтобы судить тебя, Феанаро. А для того, чтобы принести дары... — Владыка Арды мягко, открыто улыбнулся. — И, пожалуй, извинения. Тебе. Вслед за королем шаг вперед сделал Намо Судия, и его вечно бесстрастный лик смягчился: — Я отпускаю из Чертогов тех, кто погиб от твоей руки, навсегда закрывая твой счет вины. И я отпускаю тех, кто погиб из твоих людей, закрывая счет твоих горьких потерь. Отныне Чертоги Ожидания пусты для твоего Дома. Я отпускаю их всех обратно к живым. Таков будет дар от меня. Варда шагнула следом, и её звездные одежды заструились серебряным сиянием: — Ты навсегда потерял свой рукотворный свет, Феанаро. И я дарю тебе мой. Я прекрасно понимаю, что он не заменит тебе Сильмариллов, но — это тебе. Пояс Менельтармы отныне твой. Она протянула руки, и на ладони великого мастера легли чистейшие, первородные звезды, зажженные её собственной силой. Манвэ снова заговорил, и в его голосе прозвучала легкая, теплая ирония: — Телери... Ну, они все такие же жадины, корабли тебе не вернут. Я сначала хотел подарить тебе моих орлов, чтобы ты мог с триумфом вернуться домой, в Валинор. Но потом подумал — зачем Пламенному Духу чужие крылья? Ирмо Лориэн понимающе улыбнулся, глядя в глаза королю:— Я знаю про твои сны, мастер. Особенно про тот, где ты превращаешься в летучую мышь и паришь над Тангородримом. Но тебе эта форма не идет, она слишком ангбандская. Ирмо взглянул на Манвэ, и тот продолжил: Отныне твоя истинная форма оборотня — Великий Сокол, крылатый. И это — не только тебе. Этот дар принадлежит всему твоему Дому — ты сможешь поделиться им с каждым из своих сыновей, и с всеми теми, с кем сам искренне пожелаешь. Эсте Нежная подошла бесшумно. Она не стала говорить речей — она просто протянула ладони и мягко коснулась изрезанного тела Феанаро. Под её пальцами застарелая краска Второго Дома испарилась, а все тонкие, глубокие шрамы, оставленные скальпелем Майрона, бесследно затянулись, возвращая его коже былую безупречную чистоту. Последней перед ним остановилась Ниэнна. Её вечно плачущие глаза были сухи, а на бледном лице проступило то, чего не видел еще ни один живой эльф или Вала с самого момента сотворения мира. — Мой дар скромен, Феанаро, — тихо произнесла дева скорби, и её губы дрогнули. — Но ты первый во всей Арде, кто увидит мою улыбку. * * * Феанаро, все еще ощущая на коже прохладное прикосновение благословения Эсте и держа в мыслях ослепительную улыбку Ниэнны, даже не успел толком привыкнуть к непривычному чувству легкости в расправленных за спиной соколиных крыльях. Великое примирение в Маханаксаре только-только завершилось, а стратегические планы по заделке трещин на изнанке мира едва улеглись в голове. Но Майрон, разумеется, оставался в своем репертуаре. Его ангбандскую натуру и хищный азарт не могли исправить никакие высокие речи Валар, и даже долгие скитания в Пустоте, в поисках тех самых опасных трещин, не убавили ему ехидства... и жадности до удовольствий. Стоило им только вернуться в тишину башни Ангбанда, подальше от чужих глаз, как Майа вкрадчиво скользнул к королю. Он подошел со спины, легонько коснулся ладонью его обновленного, лишенного шрамов плеча и, препаскудно улыбаясь, тихонько зашептал прямо на ухо Феанаро: — Слушай... А я знаю, как мы еще не пробовали... Ну, этосамое. В полете. Ты теперь у нас сокол, я — летучая мышь. А давай? Феанаро замер, медленно оборачиваясь к нему. В глазах Пламенного Духа снова — в который раз за это безумное время — опасно и весело зажегся тот самый первородный огонь. Шальная улыбка тронула его губы. Спорить с этим чудовищем было бесполезно, да и незачем. — В полете, значит? — негромко, со знакомой Майрону обжигающей ясностью переспросил король, и его пальцы жестко и уверенно перехватили запястье Майа. — Что ж. Раз уж Манвэ подарил мне крылья, глупо не испытать их в самых экстремальных условиях. Они хотели этого оба, и весь этот грандиозный, перевернутый космологический триумф Арды в одно мгновение снова схлопнулся до их личной, яростной и изысканной игры на самом краю всех мыслимых бездн.