Тёмная нега Ангбанда

Майрон лениво потянулся на подушках, и его золотистые глаза окончательно прояснились, возвращая себе привычную, трезвую глубину правителя. Он внимательно посмотрел на сидящего рядом Феанаро и заговорил уже без тени утренней иронии: — Пойдет Келегорм. И балроги. Их огонь отпугивает тварей пустоты, они не подпустят к отряду мелкую шваль. А твой Турко — охотник. Он лучший в этом деле, он сможет выследить путь паучихи по её старым паутинным следам, которые она оставила, когда Мелькор тащил её к Валинору. Майа приподнялся, сел на ложе и жестко, веско положил ладонь на плечо Верховного Короля, заставляя его посмотреть себе прямо в глаза: — Тебе нельзя, Феанаро. Ты слишком лакомая добыча для Амана, чтобы соваться к его границам. Подумай сам. Стоит твоей фэа хотя бы на миг вспыхнуть вблизи валинорских пределов, как Намо и Тулкас моментально засекут твое присутствие. Они не упустят шанс забрать тебя в настоящие Чертоги. Ты нужен мне здесь, в Ангбанде, живым. Феанаро молча застыл, переваривая эту леденящую, безупречную стратегию. Возразить было нечего — его собственный бунтующий огонь действительно мог выдать всю экспедицию в первую же секунду, погубив и сыновей, и их хрупкий шанс на спасение. * * * Безлунной ночью, когда свет звезд полностью скрыли плотные, тяжелые облака, балроги пригасили свое пламя до темного, едва заметного жара. Они сделали это, чтобы не выдать экспедицию ни одной случайной искрой в кромешной тьме Севера. Демоны расправили свои огромные дымные крылья, и самый сильный из них бережно подхватил Келегорма на руки, неся его сквозь ночной воздух точно так же, как когда-то нес замерзающего Майтимо из ледяных торосов Хэлкараксэ. На Келегорме были темные матовые доспехи, не дающие бликов. Свои светлые волосы он надежно спрятал под повязкой из плотной темной ткани, а лицо тщательно измазал полосами жирной сажи, чтобы ни единое светлое пятно не выдало его присутствия. Отряд летел к самому сердцу Амана, к подножию холма с мертвыми Древами Валинора — первому стопроцентно известному месту появления паучихи. Именно от этой страшной отправной точки и должны были начаться поиски её векового следа к той самой отдушине, из которой она когда-то выползла в сотворенный мир. И охотничье чутье Келегорма не подвело — ему действительно удалось найти след. Он обнаружил его по тончайшим, иссохшим нитям древней паутины, все же попавшимся на пути его зоркого взгляда. Вернее, следов оказалось два. Один из них, более мощный, глубокий и страшный, отчетливо вел в сторону разоренного Форменоса. Было предельно ясно, что это тот самый путь, каким сытая чудовищным светом Унголиант уходила прочь вместе с Мелькором. А вот второй след был тонким, старым и почти неприметным. Он уводил в противоположную сторону, на юго-восток. По нему отряд и отправился, торопливо продвигаясь сквозь мрак и спеша успеть до начала валинорского рассвета. Вскоре они нашли то, что искали — место, где Унголиант, видимо, жила долгие века до встречи с Мелькором, скрытно питаясь слабым звездным светом на самых границах мира. Это было глубокое, мрачное ущелье, до самого верха заплеtenное мертвой, серой паутиной. Келегорм осторожно опустился на камни и достал палантир. Темный хрусталь мгновенно ожил, показывая напряженные, бледные лица собравшихся в башне Ангбанда — Феанаро, Майрона и Майтимо, застывших в ожидании вестей. Охотник посмотрел в глубину камня и негромко, сосредоточенно произнес: — Мы на месте. Начинаем спуск вглубь ущелья в поисках трещины. Будьте готовы... там, внизу, могут оказаться другие подобные твари. Постепенно расщелина становилась все уже. Сначала балрогам пришлось остаться снаружи, так как их огромные фигуры больше не проходили в каменный створ. Потом Келегорм снял и оставил доспехи, мешавшие продвижению. Потом ему пришлось скинуть даже почти всю одежду, оставаясь практически нагим. Он просачивался вперед, протискиваясь во все сильнее сужающуюся щель, из которой отчетливо, леденяще тянуло ветром Пустоты. Он пробыл там недолго. Наверное, всего час. Потом Охотник вылез обратно к ждавшим его демонам. В его взгляде стояло глубокое потрясение и почти слезы, чего с суровым воином Первого Дома не случалось никогда. Он молча махнул балрогам рукой: — Возвращаемся. Прохода нет. * * * А вернувшись в Ангбанд, Келегорм сразу созвал остальных. Всех — Майрона, отца, брата и Финьо. Он встал перед ними, все еще храня на коже следы сажи, и твердо сказал: — Мы будем штурмовать Двери Ночи. А Валар пойдут лесом. Сами отмашемся. Так, как есть сейчас — мерзко. Так не будет. Все присутствующие в покоях одновременно подняли на него изумленные, ничего не понимающие взгляды. — Она не чудовище. Она сестер спасает. Она сознательно пошла на вечный голод и на смерть. Вы же ничего не знаете, — Келегорм пытался продолжить, но явно не мог, дыхание перехватило. А потом он просто распахнул одно на всех осанвэ. И они увидели. Узкий каменный лаз, который заканчивался тупиком — точнее, трещиной в стене. Крошечной, руку не просунешь, сквозь которую сквозило леденящее лезвие Ничто. Щеки Келегорма в этом воспоминании коснулся маленький паучок. Потом еще несколько пробежало по стенам. А после в его разуме зазвучал голос, вернее, нестройный, шуршащий хор голосов: «Здравствуй, тот, кто пришел из мира убивающего, обманчиво-сладкого света. Ты пришел снова звать одну из нас? Мы тебе больше не верим. Сестра предупредила нас. Мы не пойдем, и всем скажем, никто не пойдет. Мы уже знаем... Но скажи, что с ней? Ей удалось сдержать обещание? Или злой свет еще не исчез и ваш мир все еще опасен и смертелен?» Келегорм резко дернулся, разрывая ментальную связь, и наваждение исчезло. — Мы так ценим свет, — тихо сказал он вслух, глядя перед собой остекленевшим взглядом. — А для кого-то он — смерть и вечное неутоление. Стоит один раз попробовать. Я расскажу вам о той, кто сошла в вечную муку, поверив в мечту о свете. Который был не для неё. В покоях башни повисла оглушительная, мертвая тишина. Потрясенные эльфы и Майа ошарашенно переглядывались, пытаясь переварить увиденное и услышанное в общем осанвэ. — Злой свет?.. — первым подал голос Финьо, и его руки заметно задрожали, а лицо побледнело. — Мука, которая была не для неё? Турко, о чем они говорили? Мы веками считали Унголиант порождением Искажения, бездонной бездной, которая уничтожила Валинор просто ради забавы и голода! Ты хочешь сказать, что она… она пошла туда как жертва? Спасая свой род от нас? — Сдержать обещание… — глухо, словно в забытьи, повторил Майтимо, и в его зрачках отразился дикий, непонимающий ужас. — Какое обещание? Выжечь Валинор дотла, чтобы закрыть этот мир от её сестер навсегда? Келегорм, это безумие! Она сожрала Древа! Она убила дедушку Финвэ! Ты призываешь нас штурмовать Двери Ночи ради чудовища, которое уничтожило всё, что мы любили? Которое сделало нас изгнанниками? Она сожрала самого Моргота и Камни, лишив нас мести и Клятвы! Майрон медленно поднялся с ложа, и его лицо из бледного стало почти прозрачным от подкатившего шока. Он смотрел на Охотника, тяжело дыша, и его препаскудная ухмылка исчезла без следа. — Погоди, Охотник… — вкрадчивый голос Майи сорвался на свистящий шепот. — Ты соображаешь, что ты сейчас несешь? Штурмовать Врата Ночи? Объявить войну Валар ради того, чтобы выпустить тварь, которая держит наши границы? Как ты собрался «отмахиваться» от гнева Тулкаса и Намо, если мы откроем проход врагам Амана? Феанаро не двигался. Он сидел среди подушек, намертво сжав кулаки, и на его изрезанном шрамами лице ходили желваки. Его глаза, еще недавно горевшие триумфом новой идеи, теперь казались двумя бездонными колодцами. — Вечный голод... — очень тихо, со свистящей, леденящей трезвостью произнес Верховный Король, и от его голоса все в комнате инстинктивно втянули головы в плечи. — Она пошла на вечный голод, потому что попробовала то, что её природа не способна переварить. Свет Древ... Он отравил её. Мелькор обманул её, пообещав рай, а дал яд, который сжигает её изнутри каждую секунду. Турко... Ты говоришь, штурмовать Врата? Ты хочешь вернуть её домой, чтобы прервать эту муку? Но если свет для них — смерть, то как мы, рожденные в этом свете, сможем посмотреть им в глаза? — Смотрите дальше, — глухо приказал Келегорм, и его сажистые полосы на лице словно стали еще чернее. Он снова распахнул осанвэ, заставляя всех присутствующих заглянуть в его собственную память, в ту удушливую, леденящую расщелину. В их головах зазвучал его собственный, растерянный ментальный ответ тем крошечным существам во Тьме: «Ваша сестра жива. Но она в беде. Мы не знали... Мы думали, она чудовище. В нашем мире, мире существ света, она наделала немало бед. Но о ком вы говорите? За кого вы меня приняли?» И шуршащий, многоголосый хор маленьких паучат мгновенно зашелестел в ответ, обволакивая разум Охотника: «Мы всё расскажем! Мы ответим! Но скажи, ей можно помочь? Обещай нам спасти её! Мы её всё равно любим... Мы просили её так не делать!» — Я обнадежил их, пусть и не обещал ничего конкретного, — горько, с трудом размыкая губы, произнес Келегорм вслух, возвращая всех в реальность ангбандских покоев. — И они рассказали всё. Он обвел взглядом застывших братьев, отца и притихшего Финьо, делясь той страшной, перевернутой космологией, которую ему только что открыли на самом дне ущелья: — Они живут в Пустоте. Они вовсе не вырастают в гигантских чудовищ в своей природной среде обитания. Они такие крохи и есть, понимаете? Они питаются тем самым Ничто, живут и играют в нем. У них есть свои семьи. И они знают тепло близости в своей семье — в этом они ничем не отличаются от нас с вами. И они тоже умеют мечтать... Иногда о самом странном и далеком. Келегорм сделал рваный вдох, чувствуя, как удушливая правда сжимает горло. — Когда Мелькор давным-давно искал Неугасимое Пламя в Пустоте, он их встретил. И он намеренно говорил им о свете. Точно так же, как Айнур, напротив, склонял ко Тьме. Наверное, этот выродок видел в этом свою особую, извращенную издевку. И он заронил в одну из сестер эту безумную жажду — узнать, что такое свет. Охотник горько усмехнулся, убирая со лба мокрую серебряную прядь: — Мы, эльдар, проснулись под звездами и приняли это как дар. А она однажды нашла ту самую трещину и выползла в нее. И тоже увидела звезды. И попробовала свет на вкус. Он оказался невыносимо сладким, дающим колоссальные, противоестественные силы расти. Ей казалось, что он прекрасен. Она не сразу поняла, что этот чужой свет не дает ей насыщения. А когда поняла — стало уже слишком поздно. Голос Келегорма стал совсем тихим, вибрирующим от глухого потрясения: — Она больше не смогла вернуться обратно. Она выросла настолько, что физически не могла пролезть в ту узкую щель. А свет с каждым новым, сладким глотком лишь делал ее внутреннюю боль сильнее. И тогда она в ужасе позвала сестер. Взяла с них страшную клятву — намертво охранять этот выход и никогда, ни при каких обстоятельствах не позволять никому идти её путем. Но послушались не все. Были те, кто тоже соблазнился. И она... она не смогла видеть муки тех, кто выполз следом за ней и начал сгорать от этого голода. Она убила их всех. Сама. Из чистого милосердия, чтобы прекратить их пытку. А сама осталась на этой стороне — терпеть боль в одиночестве. Майтимо и Финьо слушали, не смея пошевелиться, а Феанаро на подушках казался каменным изваянием. — А потом Мелькор снова пришел к ней, — жестко продолжил Келегорм. — И посулил: «Я дам тебе выпить весь свет Валинора. И тогда больше никто из твоих сестер не отравится, этот яд просто исчезнет». И она пошла с ним. Пошла, уже прекрасно зная, что с каждым новым глотком её собственная боль и голод станут только сильнее, разрушительнее. Но до звезд она дотянуться так и не смогла — он обманул её, как обманывал всех. И последний мысленный шепот, который её сестры слышали из этой трещины, был: «Помните мое имя. Стерегите дверь. Клянусь, если я смогу уничтожить того, кто принес этот соблазн, я наберусь сил, чтобы избавить вас от угрозы. И клянусь, даже если я погибну...» Келегорм на мгновение замолчал и медленно, со значением обвел тяжелым взглядом отца и Майтимо: — Мы-то с вами хорошо знаем, что такое Клятвы, да? Мы понимаем, как эта штука работает. Так вот, она сказала там, у самой щели: «Клянусь, тень моего духа дотянется до каждого эона этого проклятого, ядовитого света... Я избавлю моих сестер и всех существ Пустоты от соблазна этого яда и этой вечной неутоленности». Вы вообще понимаете теперь, чем и в чём она клялась? В комнате башни стало так холодно, словно ветры Хэлкараксэ ворвались сквозь закрытые окна. — Нам нужно вернуть её домой, — твердо, отрезая любые возражения, подытожил Охотник. — Вернуть и помочь её исцелению, вычистить этот проклятый свет из её фэа. Все наши терки с Валар, все наши обиды и суды, знаете ли — мелки по сравнению с этим. Она ведь сделала всё это не из жадности. Не из слепой ненависти к нам. Она просто защищает своих сестер от гибели. И пойдет ради этого на всё. И, собственно, она уже очень многое сумела сделать. Первым тишину нарушил Финьо. Принц Второго Дома судорожно вздохнул, обхватив себя руками за плечи, и его голос, сорвавшийся на шепот, дрожал от подлинного, глубокого ужаса: — О Эру... Из милосердия? Она убивала своих сестер, чтобы спасти от нашего солнца? Значит, весь этот кошмар, вся кровь Валинора — это просто... защита её дома от яда, который мы называем благословением? Если её Клятва дотянется до каждого эона, то мы для неё — не просто враги. Мы — источник вечной, заразной болезни, которую нужно выжечь ради безопасности всей Пустоты. Как мы вообще можем смотреть на этот мир прежними глазами? Майтимо медленно поднялся, качнувшись, словно от сильного удара в грудь. Его лицо казалось высеченным из белого мрамора, а в глазах металась дикая, невыносимая мука: — Клятва... Она связала себя точно так же, как мы. Только наш огонь жёг нас изнутри ради Камней, а её голод — ради спасения тех, кого она любит. Турко, ты понимаешь, что это значит? Она пойдет до конца. Если её цель — уничтожить соблазн, она не остановится, пока в Арде не погаснет последняя звезда. Мы искали способ её прокормить, думали, как удержать это чудовище на цепи, а она всё это время умирала от боли, которую принес в её дом Мелькор. Мы мелкие... Ты прав. Все наши войны за короны и обиды — просто грызня в песочнице на глазах у задыхающейся бездны. Майрон осел обратно на гору подушек, и его препаскудная ухмылка больше не возвращалась. Он смотрел на Келегорма остекленевшим, абсолютно трезвым взглядом Майа, который впервые столкнулся с силой, не поддающейся никакой логике Искажения: — Так вот почему она жрет свои лапы... Она пытается выгрызть из себя этот проклятый свет. Пытается уменьшиться, чтобы пролезть обратно в трещину. А я... я только что скормил ей кусок своей собственной, концентрированной сути. Я влил в неё новую порцию этого обжигающего яда, думая, что спасаю Ангбанд! — Майрон судорожно сжал пальцы, и на его лбу выступила испарина. — Штурмовать Двери Ночи? Да Валар костьми лягут, но не пустят нас туда. Они ведь уверены, что защищают Арду от абсолютного Зла. А на самом деле они просто заперли в клетке смертельно раненого зверя, который теперь обречен сожрать сам себя вместе с нашей цитаделью. Феанаро медленно приподнялся на ложе, откидывая простыни. На его изрезанном шрамами теле, прямо на кулаке, всё еще красовалась та самая, не до конца срезанная походная брань. Но великий мастер смотрел не на неё. Его глаза горели тем самым первородным, страшным огнем, который когда-то поднял нолдор на бунт против воли Валар: — Тень её духа дотянется до каждого эона... — глухо, со свистящей и леденящей яростью произнес Верховный Король. — Она знает, что такое Клятва, и она исполняет её с королевским достоинством, на которое не способен ни один из восседающих в Валиноре трусов. Мелькор отравил её мечту, превратив её в вечную муку, а Валар закрыли глаза и заперли двери, сделав вид, что этой боли не существует. Феанаро жестко опустил ноги на пол и в упор посмотрел на Келегорма, полностью принимая его безумный вызов: — Мы пойдем к Дверям Ночи, Турко. Паучиха не должна сдохнуть в этом углу. Если этот мир плохо построен, если в его стенах есть трещины, которые приносят смерть существам извне, значит, этот дом нужно перестроить. Мы вычистим из неё свет моих Сильмариллов и вернем её домой. А Валар... Если они попытаются встать между Клятвой Пламенного Духа и Клятвой Порождения Пустоты — они захлебнутся в том самом ядовитом сиянии, которое так ревностно охраняют. Майрон вдруг замер, и его выцветшее от истощения лицо снова медленно расцвело знакомой, препаскудной улыбкой. В его золотистых глазах паника моментально сменилась диким, изысканным азартом тактика, который только что нашел идеальную лазейку в законах самой Арды. — Нам нужно просто идти вместе с ней, — вкрадчиво, с растущим триумфом в голосе произнес Майа, обводя присутствующих заговорщицким взглядом. — Указать ей дорогу к Дверям Ночи. Подумайте сами! Она ведь не знает в этом мире ничего, кроме той треклятой ущельной щели. Она слепа в своей боли. И если Валар не суются в Эндорре, пока она торчит здесь, на Севере... то и на пути у неё никто встать не посмеет. Они просто побоятся выйти из-за своих золотых стен, когда увидят, что этот голодный кошмар движется прямо к их парадному выходу. Майрон лениво поправил складки шелка, и его улыбка стала еще шире, превращая грядущую катастрофу в блестящую шутку: — А что потом Валар сделают с нами, когда всё закончится... Ну, даже если в наказание выкинут нас в Пустоту — пару подружек у нас в этом нигде теперь точно найдется. Знакомые Келегорма нас встретят как родных. А ту трещину в ущелье... лично мне, как ученику Ауле, пусть и давно бывшему, вполне под силу заделать намертво. Я думаю, справлюсь. Придется, конечно, составить ей компанию и прогуляться по изнанке мира, чтобы убедиться, что трещин больше нет. Это сейчас в интересах как нас, существ звезд и солнца, так и существ на той стороне. Раз уж столь разные вещи для всех нас являются благом и горем, стены этого дома должны быть абсолютно глухими. Феанаро медленно поднялся на ноги, и его бледные губы тронула холодная, оценивающая усмешка мастера, перед которым поставили сложнейшую задачу по переделке чужого брака. Он посмотрел на Майрона, впервые признавая в этом Майа равного себе по безумию и масштабу мысли. — Заделать щели в чужом доме — это по нашей части, Майрон, — негромко, но веско произнес Верховный Король. — Ауле всегда строил монументально, но бездумно, не заботясь о стыках материи. Если ты готов держать инструмент на той стороне, я найду способ запечатать эту отдушину отсюда так, чтобы ни одна искра нашего яда больше не просочилась во Тьму. А Валар... Пусть попробуют выкинуть нас в Пустоту. Они думают, что это кара, а для нас это станет просто новой, неизведанной мастерской. Идем с ней. Майтимо шумно выдохнул, и на его лице мучительное напряжение сменилось суровым, трезвым облегчением воина, перед которым наконец-то открылась прямая и понятная дорога. — Идти конвоем за её спиной — это лучший щит, который можно придумать, — твердо произнес Руссандол, переводя взгляд на Келегорма. — Если Валар увидят, что Пламенный Дух и Хозяин Ангбанда ведут это чудовище к выходу, они не рискнут развязать войну на уничтожение в пределах Арды. Им придется распахнуть Врата, чтобы просто избавиться от своего главного страха. Турко, твоя охота не закончена. Теперь ты поведешь не просто отряд — ты поведешь её саму к её собственному дому. Келегорм лишь согласно кивнул, сурово ухмыкнувшись сквозь полосы сажи на лице. В его глазах Охотника загорелся азарт совсем иного уровня — вести зверя не на убой, а на спасение, выводя его по вековым тропам из капкана обманчивого света. Финьо же долго смотрел на эту сплотившуюся феанорианскую троицу и на улыбающегося Майрона, чувствуя, как ангбандский абсурд окончательно ломает все его валинорские представления о долге и чести. Он прикрыл глаза, безвольно рассмеялся — тихо и немного безумно — а затем уверенно шагнул к ложу: — Мой отец думает, что мы здесь ведем войну за камни и короны... Если бы он только знал, что мы собираемся конвоировать Унголиант к Дверям Ночи на глазах у всего Валинора. Но на этот раз я не останусь в стороне, и меня не нужно предупреждать через осанвэ. Я иду с вами. Если этот проклятый свет — яд для существ Пустоты, то мы обязаны закрыть эту дверь, чего бы нам это ни стоило.