Глубокое погружение

      Джакузи находилась в дальнем конце бассейна, скрытая за живой изгородью из бамбука. Уён не знал о ней до вчерашнего дня — заметил случайно, когда возвращался с пляжа. Вода парила, над поверхностью поднимался лёгкий пар. Пузырьки поднимались со дна непрерывным потоком, лопались на поверхности с тихим шипением.       Он привёл Сонхва почти силой. Друг упирался, ворчал, что нога болит, что горячая вода вредна, что он лучше полежит в номере. Но Уён знал: Сонхва нужно двигаться, разминать колено, а джакузи — это тепло, массаж и почти никакой нагрузки.       — Лезь давай, — сказал Уён, первым спускаясь в воду. — Тёплая, в самый раз.       Сонхва кряхтя опустился на ступеньку, вытянул больную ногу. Эластичный бандаж промок сразу, но он не обратил внимания. Откинулся назад, закрыл глаза. Пузырьки облепили кожу, защекотали под коленями, на животе, на руках.       — Ты в джакузи как дамплинг, — усмехнулся Уён.       — А ты как манду, — огрызнулся Сонхва, не открывая глаз.       Они помолчали. Где-то за бамбуком играла тихая музыка, доносились голоса и плеск воды из основного бассейна. Небо над головой было тёмно-синим, с редкими звёздами. Луна ещё не взошла.       Уён опустился по шею в воду, чувствуя, как пузырьки щекочут подбородок. Он вспомнил джакузи в спортивном центре, куда они с Сонхва ходили после тренировок, когда ещё можно было плавать профессионально. Тогда всё было проще. Боль в мышцах, усталость, чувство выполненного долга. Теперь долгом стала работа, а вода — только памятью.       — Чего ты боишься больше? — спросил вдруг Сонхва. Голос его звучал глухо, почти сонно. — Глубины или остаться одному?       Уён не ответил. Он смотрел на пузырьки, которые поднимались из дюз, кружились, лопались. На секунду ему показалось, что он видит медузу — прозрачную, с длинными щупальцами, — но это была просто игра пара.       — Не знаю, — сказал он наконец. — Глубина не пугает. А одиночество… я привык.       — Привык — не значит не боишься.       — А ты? — спросил Уён, поворачиваясь к другу. — Чего боишься ты?       Сонхва открыл глаза. Взгляд усталый, но прямой.       — Что нога не заживёт. Что я никогда не вернусь в воду как раньше. Что останусь здесь, на берегу, и буду смотреть, как другие плавают. — Он помолчал. — Это и есть глубина, Уён. Глубина потери. Она страшнее любой воды.       Они больше не говорили. Только сидели в джакузи, слушали шипение пузырьков, смотрели на звёзды. Каждый думал о своём.

***

      Хэ Ин и Чонхо в их номере. Вечер того же дня.       Чонхо закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Хэ Ин сидела на краю кровати, разглядывала свои руки. В номере было тихо — только кондиционер гудел за окном.       — Откуда ты знаешь Уёна? — спросил Чонхо. Голос спокойный, но в нём появилась нотка, которой раньше не было.       — Я же сказала. Мы учились вместе.       — Это всё? — Он подошёл ближе, сел рядом. — Потому что я видел, как вы смотрели друг на друга.       Хэ Ин подняла голову. В её глазах мелькнуло раздражение — и тут же исчезло, сменившись виной.       — Мы встречались, — тихо сказала она. — Давно. До тебя.       Чонхо замер. Пальцы, лежавшие на коленях, сжались в кулаки.       — Почему ты не сказала?       — Потому что это не важно. Всё кончено.       — А сейчас? — Он повернулся к ней, пытаясь поймать взгляд. — Ты уверена, что всё кончено?       — Чонхо, — она вздохнула, взяла его за руку, — я с тобой. Я здесь. Мы приехали отдыхать, мы почти женаты. Уён — это прошлое.       Чонхо не ответил. Он смотрел на её руку, которая лежала поверх его кулака, и думал о том, почему она не сжимает пальцы. Почему не обнимает. Почему всегда держит дистанцию, даже когда говорит, что он — её настоящее.       — Я просто хочу знать, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ты любишь его?       Хэ Ин молчала. Долго. Так долго, что Чонхо перестал дышать.       — Нет, — ответила она наконец. — Я выбрала тебя.       Он не спросил, почему слово «выбрала» звучит как «смирилась».

***

      Джакузи остыла. Пузырьки стали реже, пар почти исчез. Уён первым вылез из воды, помог Сонхва подняться. Друг опёрся на него, прихрамывая сильнее обычного — после тепла нога разболелась с новой силой.       — Пошли в номер, — сказал Уён. — Завтра с утра поплаваешь. Вода вылечит.       — Ага, вылечит, — буркнул Сонхва. — Как же.       Они пошли по тёмной дорожке, мимо потухших шезлонгов и спящего бассейна. Вода в нём казалась чёрной, как нефть. Уён подумал о Хэ Ин, о Чонхо, о том, что сейчас они, наверное, в номере, разговаривают о нём. Или молчат. Или…       Он отогнал мысли.       В номере он уложил Сонхва на кровать, дал таблетку, накрыл одеялом. Сам сел на подоконник, открыл окно. Ветер тянул с моря, пахло солью и водорослями. Уён смотрел на тёмный горизонт, на редкие огни кораблей. В руке он сжимал маленький чёрный камушек — тот самый, который всегда носил с собой.       «Глубина потери страшнее любой воды», — сказал Сонхва.       Может быть. Но Уён знал: вода не предаёт. А люди — да.       Он лёг спать и долго не мог уснуть. Слушал, как дышит Сонхва, как за стеной тихо говорит телевизор, как далеко-далеко плещется океан. И думал о том, что завтра придётся выбирать: нырять в свои чувства или оставаться на поверхности, притворяясь, что ничего не случилось.       Выбора не было. Вода уже тянула его вниз.