И наречёт Он имя ему...

Скука... Скука смертная... Дин стоял у одной из массивных колонн, заложив руки за спину, так, как от него требовал дворцовый этикет, но пальцы то и дело нетерпеливо постукивали друг о друга. Никто, кроме Вархара, наверняка не заметил бы этого движения, однако именно оно выдавало его раздражение лучше любых слов. Гонец говорил красиво. Его речь была неторопливой, плавной, выверенной до последнего слова. Казалось, прежде чем открыть рот, он заранее продумывал, каким именно тоном произнесёт следующую фразу. Он не пытался произвести впечатление, не повышал голос, не жестикулировал понапрасну. Дин уже несколько минут перестал различать смысл отдельных предложений. Все эти слова о мире, о будущем, о двух столетиях войны постепенно слились в одно сплошное бормотание, похожее на церковную проповедь. Он честно пытался следить за ходом разговора, но после очередного упоминания общих границ окончательно потерял нить рассуждений. Вместо этого взгляд сам собой начал блуждать по залу. Он отметил, что один из пожилых архиепископов уже в третий раз незаметно поправляет широкий рукав своего облачения. Молодой советник справа слишком усердно делает вид, будто внимательно слушает, хотя глаза его давно прикованы к свитку в руках гонца. Михаил стоял чуть подавшись вперёд и лениво водил большим пальцем по ножнам. На его лице застыло выражение человека, который пока не решил, скучно ему происходящее или всё-таки забавно. Кастиил выглядел почти так же, как пол часа назад. Та же безупречно прямая спина, спокойное лицо и та же удивительная неподвижность, которой, казалось, невозможно было научиться за человеческую жизнь. Наследник действительно умел слушать. Не изображать внимание, как большинство сидевших в этом зале, а именно слушать. Он не перебивал, не переглядывался с советниками, не обменивался замечаниями с братом. Его взгляд был сосредоточен только на гонце, словно кроме этих двоих в огромном зале больше никого не существовало. Выпендрёжник. Речь гонца тем временем наконец свернула с бесконечных вступлений к чему-то более предметному. – ...все дети, оставшиеся сиротами в результате войны, получают содержание… Дин машинально поднял голову. Вот это уже было похоже на разговор. Он впервые за всё время действительно посмотрел на южанина. До этого момента тот казался просто красивым человеком в дорогой одежде. Теперь взгляд начал цепляться за детали. За лёгкую походку человека, который привык носить оружие, даже если сейчас при нём его почти не было, за слишком свободную посадку плеч, за руки, спокойно лежавшие поверх свитка. Они были расслаблены лишь на первый взгляд. Такие кисти бывают у людей, которым достаточно одного движения, чтобы перехватить рукоять меча. Дин хорошо знал подобную привычку. Перед ним находился не просто гонец. Перед ним стоял человек, успевший увидеть слишком много настоящей войны. Чем дольше он наблюдал за ним, тем сильнее крепло странное ощущение. Мужчина слишком хорошо понимал, куда приехал. В его голосе не было ни заискивания, ни вызова. Он не пытался понравиться людям, сидевшим в этом зале, но и не выглядел, готовым умереть за каждое произнесённое слово. Словно заранее знал, что никто здесь не станет его убивать. И ведь действительно не станет. Мория могла позволить себе роскошь слушать чужие условия. Во многом потому, что уже несколько столетий обладала тем, чего не было больше ни у одного государства. Драконами. Дин задержал взгляд на высоких окнах, за которыми над дворцом медленно проплывали белые облака. Среди пожелтевших летописей, военных трактатов и церковных хроник постоянно повторялась одна и та же мысль – пока драконы остаются на стороне империи, никто не сможет уничтожить её окончательно. Юг понимал это не хуже остальных. Любой здравомыслящий правитель понимал и, всё же война продолжалась уже почти два столетия. Обладая существами, способными в одиночку обратить в пепел целую крепость, Мория почти никогда не выпускала их на поле боя. Драконов действительно почти не использовали и не потому, что боялись потерять. Потерять дракона, если верить тем же хроникам, было практически невозможно. Дракон не воевал, а уничтожал. Для него не существовало разницы между городской стеной и жилым домом, между вооружённым солдатом и ребёнком, случайно оказавшимся рядом. Пламя не разбирало, кто держит меч, а кто держит на руках собственного сына. После дракона не оставалось победителей, оставалась только выжженная земля. Даже церковь, любившая говорить о священной войне, прекрасно понимала цену подобной победы. Именно поэтому драконы стали не оружием, они стали угрозой. Последним доводом, существование которого было куда важнее, чем его применение. Пока они оставались в небе над Мория, никто не решался сделать последний шаг. Дин ещё совсем недавно считал подобную осторожность трусостью. Теперь уже нет. Перед глазами неожиданно всплыла вчерашняя картина. Тяжёлое дыхание, чёрная чешуя, поблёскивающая в полумраке, голубые глаза, в которых не было ни ярости, ни ненависти. Раам не выглядел существом, испытывающим хоть какие-то чувства. Он не пытался запугать, не демонстрировал силу. Такое спокойствие бывает только у тех, кому никогда и никому ничего не нужно доказывать. Винчестера передёрнуло от одного воспоминания. Он до сих пор отчётливо помнил, как дракон почти просунул голову в покои наследника. Древние балки жалобно заскрипели под его весом, а в окне почти не осталось света. Раам всего лишь посмотрел на него, без малейшего напряжения. Будто перед ним стоял не человек, а что-то настолько ничтожное, что даже нападать не имело смысла. Вот это и бесило больше всего. Не сам дракон или его размеры. И даже не то, что пришлось уйти, а собственная, совершенно неожиданная беспомощность. За все десять лет подготовки Дин ни разу не представлял себе, что однажды окажется в ситуации, где не сможет сделать абсолютно ничего. Останься он тогда в комнате ещё хотя бы на несколько секунд, ничего бы не изменилось. Раам не повысил бы голос и не сделал бы резкого движения. Он просто убил бы его. Раздражение вновь медленно поднялось где-то внутри, заставив Дина едва заметно стиснуть зубы. Он ненавидел чувствовать себя бессильным. Особенно перед существом, которое, кажется, даже не считало его достойным противником. – ... именно это у нас обычно заканчивается хуже всего. Слова Михаила ещё какое-то время жили под высокими сводами тронного зала. Казалось, они не растворились в тишине, а повисли где-то между колоннами. Дин лениво перевёл взгляд с гонца на Кастиила. Наследник сидел рядом с государем так же прямо, как сидел с самого начала переговоров. Белые одежды ровными складками спадали к самым ступеням трона, пальцы спокойно лежали на резном подлокотнике, а лицо оставалось почти неподвижным. Ни удивления, ни растерянности, ни попытки спрятать раздражение или хотя бы коротким движением показать, что речь только что зашла о его собственной жизни. Будто Азар предложил не его руку, будто речь вообще шла о ком-то другом. Дин задержал на нём взгляд чуть дольше. Странный человек. Любой другой хотя бы нахмурился. Кто-то машинально посмотрел бы на отца, кто-то – на Совет, кто-то попытался бы угадать, каким будет ответ государя. Кастиил же просто ждал. Так спокойно, словно подобные решения давно перестали принадлежать ему. Наверное, именно этому их учили с самого детства. Не выбирать, а принимать. Мысль неожиданно показалась неприятной. Он вспомнил утренний разговор в галерее, спокойный голос наследника, который с таким же выражением говорил о Рааме, о людях, о себе самом. Вспомнил, как легко тот произнёс – «Если это неправда, зачем мне огорчаться?» Тогда Дину захотелось хорошенько встряхнуть его за плечи. Сейчас – почти повторилось то же самое. Неужели можно настолько смириться с собственной судьбой? Или он действительно настолько верил, что всё происходящее давно уже решено Господом? Шут отвёл взгляд. Гораздо интереснее сейчас выглядел государь. Старик по-прежнему сидел неподвижно, однако за годы жизни в Нижнем Элиме Дин слишком хорошо научился замечать вещи, которые большинство людей пропускали мимо глаз. Правая рука, лежавшая на подлокотнике трона, сжалась едва заметно сильнее. Суставы побелели, словно дерево внезапно стало твёрже камня. Лицо осталось совершенно спокойным, но эта рука выдала его раньше любых слов. Предложение застало государя врасплох. Не потому, что речь зашла о браке, а потому что за двести лет войны юг впервые протянул северу открытую ладонь. Тишина становилась всё тяжелее. Азар не торопил. Он спокойно держал в руках развёрнутый свиток, позволяя каждому человеку в этом зале самостоятельно прожить услышанное. В этом тоже чувствовалась какая-то южная манера. Наконец государь медленно поднялся. Тяжёлая белая мантия почти бесшумно скользнула по ступеням трона, следом поднялся весь Совет. Даже старые генералы, опирающиеся на трости, сделали это почти одновременно. Государь долго смотрел на гонца, настолько долго, что Дин уже начал машинально считать удары собственного сердца. – Мория принимает предложенный мир и условия. В зале будто что-то надломилось. Кто-то облегчённо выдохнул. Несколько советников почти сразу склонились друг к другу, начиная шёпотом обсуждать последствия будущего союза. Архиепископ медленно прикрыл глаза, беззвучно благодаря Господа. Даже некоторые стражники, всё это время стоявшие неподвижными статуями, едва заметно расслабили плечи. Дин почти ничего этого не замечал. Слова государя ударили совсем в другое место. Он снова посмотрел на Кастиила. Вот теперь стало действительно паршиво. До этого момента всё было относительно просто. Опасно и долго, но понятно. Он знал, ради чего последние дни собирал по кускам сведения о дворце, запоминал часы смены караула, привычки стражи, маршруты наследника и даже то, в какие дни тот чаще всего уходил в храм. Теперь половину этих знаний можно было смело выбрасывать. Политический брак никогда не приходил один. Вместе с невестой приезжали её люди. Телохранители, советники, священнослужители, слуги, послы, десятки чужаков, которые неизбежно меняли привычный порядок дворца. Изменится охрана, маршруты, распорядок дня, а вместе с ними рассыплется и тот план, который Дин выстраивал столько лет. Он собирался убить наследника Мории. Теперь же речь шла уже не только о наследнике. Одним ударом можно было похоронить мир, которого эти люди ждали двести лет. Судьба только что одним небрежным движением переставила все фигуры на доске.

***

Пир закатили почти сразу, как только закончился Совет. Будто ещё несколько минут назад под этими сводами не решалась судьба двух государств. Слуги двигались быстро, занося один за другим длинные дубовые столы. Скатерти на них были тяжёлые, льняные, а серебряные блюда ломились: жареное мясо, речная форель, запечённая с душистыми травами, корзины с тёплым хлебом и фрукты, привезённые с юга ещё вместе с делегацией. Тут же высились графины с тёмным вином и прозрачной водой из дворцового источника. По залу медленно расползался густой запах специй и свежей выпечки. Музыканты заняли место у дальней стены. Тихо запели скрипки, и им тут же ответили флейты. Разговоры становились всё громче. Советники уже вовсю позволяли себе смеяться, генералы шумно спорили о чём-то за вином, а архиепископы неторопливо обсуждали услышанное. Будто ещё пытались решить, действительно ли Господь благословил сегодняшний день. Только Дину было совершенно не до праздника. Он стоял возле колонны, угрюмо скрестив руки на груди. Смотреть на то, как люди вокруг постепенно начинают забывать о двухстах годах войны, было тошно. Чудесно, стоило одному длинноволосому красавчику приехать с юга, и все уже готовы друг другу кубки поднимать. Он раздражённо выдохнул. План разваливался прямо на глазах. Все эти браки, посольства, новая охрана, новые лица... новые порядки, чёрт бы их драл. Кастиил и раньше редко оставался один, а теперь вокруг него будут виться люди сразу двух государств. Будто одной проклятой Мории ему было мало. – Почему вы стоите? – голос Вархара прозвучал совсем рядом. Дин даже не заметил, когда старик успел подойти. – Потому что у меня ноги есть. – Они нужны тебе не для этого. – А для чего? – Для работы. Дин тяжело вздохнул, уставившись на него с кислой миной. – Сегодня? – Особенно сегодня. – Может, обойдутся без шута? Мир ведь заключили, все счастливы. Пусть сами себя веселят. Старик даже не моргнул. – Его Величество устраивает пир не ради собственного удовольствия. – Знаю. – Тогда должен понимать. Вархар чуть приблизился. Говорил он всё тем же будничным голосом, словно они обсуждали погоду. – Сегодня за этим столом впервые за двести лет сидят люди, привыкшие видеть друг в друге врагов. Он коротко перевел взгляд на южан. – Если они будут смеяться вместе… – …завтра им будет сложнее взяться за меч, – угрюмо закончил за него Винчестер. Чёрт бы побрал этого старика. Он всегда умел находить правильные слова. – Поэтому выполняй свою работу, – отрезал Вархар. Через несколько минут Дин уже стоял посреди зала. Колокольчики на концах его молочной рубахи негромко звенели при каждом движении, и этот наряд всё ещё раздражал его до зубного скрежета. Он чувствовал себя идиотом, которого заставили надеть собственное унижение. Но стоило сделать первый поклон, как всё исчезло. Шут оказался гораздо привычнее убийцы. Он легко подхватил разговор ближайшего генерала, парой фраз заставил рассмеяться половину стола, а затем ловко поддел пожилого советника, умудрившись одновременно сделать ему комплимент. Напряжение медленно, но верно уходило. Люди начинали улыбаться, и даже суровые военачальники постепенно расслаблялись. Дин двигался между столами свободно, словно родился именно для этого. Он мгновенно чувствовал, над чем можно пошутить, кого слегка поддеть, а кого лучше вовсе не трогать. Добравшись наконец до возвышения, где сидела королевская семья, он отвесил Кастиилу подчеркнуто глубокий поклон. – Ваше Высочество, позвольте поздравить вас. Кастиил поднял на него взгляд. – С чем именно? – О, со всем сразу! Вы сегодня приобрели мир, – к их диалогу прислушивался уже почти весь зал. – Новых союзников, новую ответственность, новую… семью. – Он сделал задумчивую паузу. – Подозреваю, родственников там человек восемьсот. Михаил тихо фыркнул в свой кубок, а вот Кастиил совершенно серьёзно задумался. – Если их действительно столько… – Принц перевёл взгляд на Вархара, – нам придётся подготовить западное крыло дворца. За столами раздался дружный хохот. Дин удивленно моргнул. Он опять не понял, что это была шутка? Или понял и ответил ещё смешнее? Теперь уже вовсю смеялся даже сам Михаил. – Осторожнее, брат. Если отец услышит про восемьсот родственников, он прикажет расширить дворец. Новая волна смеха прокатилась по залу, и атмосфера стала совсем легкой. Собственно, именно этого от него и ждали. Дин поклонился ещё раз и плавно двинулся дальше, к южанам. Азар сидел чуть поодаль. Без плаща, без дорожной пыли, теперь его одежда казалась ещё ярче. Светлая ткань красиво переливалась в свете сотен свечей, золотая вышивка тянулась вдоль широких рукавов, а чёрные волосы свободно лежали на плечах, резко выделяясь на фоне смуглой кожи. Дин остановился прямо перед ним. Поклонился уже по-южному, чуть иначе, прижав ладонь к груди. Азар сразу это заметил и, уголок его губ шевельнулся. – Теперь моя очередь? – Разумеется. Дин натянуто улыбнулся. – Всё-таки вы сегодня главный виновник торжества. – Виновник? – переспросил южанин. – Конечно. Не каждый день человек заканчивает войну. По южному столу пробежал легкий смешок. Азар ответил спокойно, без лишней гордости. – Надеюсь, когда-нибудь именно так это и будут помнить. Бесячий выродок. – Было бы замечательно, – Дин наклонил голову, звеня колокольчиками на рукавах. – Правда, мне всё ещё интересно… Почему именно сейчас? Двести лет никто не хотел мира. И вдруг, такое великодушие. – Иногда достаточно одного человека, чтобы история изменила направление. – Красиво сказано. Очень красиво, – шут медленно пошел в обход стола. – Только я всё пытаюсь понять… Он посмотрел сначала на Азара. Потом, на Кастиила, потом снова вернул взгляд к южанину. – Что именно вы сегодня привезли? Мир… Или предложение, от которого невозможно отказаться? В зале потишело. Музыка у дальней стены ушла на задний план. Азар всё ещё улыбался. – Одно редко существует без другого. – Наверное. Дин задумчиво кивнул. – Просто странное совпадение. Сначала разговор о мире, потом о торговле, потом о золоте, а в самом конце… – Он слегка развёл руками. – Принцесса. Очень своевременно. Вот теперь улыбались уже далеко не все. Атмосфера в зале густела. Азар поставил кубок на дубовую столешницу. – Государства редко живут совпадениями. – О, в этом я с вами совершенно согласен! – Винчестер говорил всё тем же лёгким тоном, – именно поэтому мне так понравился порядок ваших требований. Он начал загибать пальцы, глядя на гонца. – Земли. Торговля. Люди. Дети. И… Последний палец. – Наследник. Очень хорошая торговая сделка. Последние слова прозвучали неожиданно отчётливо. Смех оборвался не сразу, он будто захлебнулся на полувдохе, постепенно растворяясь под высокими потолками зала. Дин вдруг поймал себя на том, что слишком сильно сжимает пальцами собственный рукав. Колокольчики, ещё минуту назад беспрерывно звеневшие при каждом движении, замолчали. Он стоял совершенно неподвижно. Только сейчас до него дошло, что он уже несколько реплик говорит совсем другим голосом. Без привычной ленцы или насмешливой лёгкости. Так говорил не шут... Всё происходившее сегодня словно понемногу стягивало вокруг него верёвку. Он ещё утром был уверен, что знает каждый следующий шаг. Потом появился дракон, южанин, мир, а теперь свадьба. Впервые за десять лет Дин перестал понимать, каким будет завтрашний день. Блять… Он слишком поздно понял, что перестал играть. Перед Азаром стоял уже не шут в дурацкой рубахе. Перед ним стоял человек, который только что осознал, что цель его жизни становится недостижимой. И этот человек сейчас говорил своим настоящим, опасным языком. Он машинально перевёл взгляд на Кастиила. И впервые за всё время их знакомства увидел на его лице удивление вместо привычного спокойствия. Совсем лёгкое. Чуть приподнятые брови и вопрос во взгляде, будто наследник искренне не мог взять в толк, почему шутка вдруг перестала быть шуткой. Дин замер. Это было непривычно. За последние несколько дней он видел Кастиила всяким, задумчивым, сосредоточенным и отрешённым, но удивлённым – никогда. Он действительно не понимает… Принц не понимал, что произошло. Не понимал, почему зал резко перестал смеяться, а Азар больше не улыбается. И в этот момент Винчестер осознал ещё одну вещь. Все эти ядовитые слова, которые он бросал в сторону южанина, на самом деле были адресованы вовсе не ему. Он бил по договору, государю, свадьбе и по собственному бессилию, но в итоге удар пришёлся по единственному человеку в этом зале, который не просил ни мира, ни невесты. По Кастиилу. – Вы действительно считаете человека частью сделки? – наконец подал голос гонец. До чего же раздражающий человек. – Разве не так выглядит политика? – Нет. Голос Азара остался спокойным, но из него исчезло всё тепло. – Так выглядит только мир, в котором люди давно забыли, зачем вообще этот мир заключают. Южанин медленно поднялся со своего места. Он говорил негромко, и именно поэтому весь зал теперь слушал только его, ловя каждое слово. – Я приехал сюда не обменивать принцессу на договор. Я приехал, чтобы через двадцать лет мой племянник не оказался по другую сторону границы с мечом в руках. Южанин впервые позволил себе холодную улыбку. – Мир стоит гораздо дороже любого брака и если вы этого не видите… Значит, мне остаётся только пожалеть человека, который однажды станет вашим государем. Дин замолчал и окончательно понял, что заигрался. Да как же с вами, царскими псами, сложно... Шум осторожно возвращался. Люди в зале будто проверяли, точно ли перепалка закончилась. Разговоры пошли вполголоса, музыканты нерешительно тронули струны, слуги снова засновали между столами с кувшинами. Жизнь потекла дальше, но воздух остался натянутым, как тетива. Дин стоял на том же месте. Он не сразу заметил, что до сих пор тупо пялится в одну точку. Пальцы разжались, на ладони остались глубокие багровые полукружья от ногтей. – Идём. Голос Вархара прозвучал над самым ухом. Старик появился из ниоткуда, как всегда – ни шагов, ни шороха одежды. Дин нехотя повернул голову. – Если пришли читать проповедь, лучше сразу сдайте меня архиепископам. У них это выходит убедительнее. – Если бы я хотел прочитать вам проповедь, вы бы уже слушали её на коленях, – спокойно ответил ключник. – Удивительно обнадёживает. Старик смолчал. Несколько мгновений они просто стояли и смотрели на пир. – Ты сегодня ошибся. Дин усмехнулся. – Только сегодня? – Сегодня особенно. – И какая именно ошибка вас смутила? – Та, которую заметил ты сам. Винчестер промолчал. Старик всегда бесил этим свойством, никогда не говорить лишнего и почти никогда не ошибаться. – Ты умный, – продолжил Вархар. – Поэтому должен знать, где заканчивается смех. – Иногда он заканчивается там, где люди слишком обидчивы. – Нет, он заканчивается там, где человек перестаёт смеяться вместе с остальными. Слова кольнули. Дин отвернулся, не собираясь признавать правоту старика. Ни вслух, ни про себя. Постояв еще немного, старик негромко добавил. – Его Высочество ждёт тебя. – Меня? Зачем? – Не знаю, – Вархар слегка наклонил голову, – но советую не заставлять наследника ждать. И ушёл прежде, чем Дин успел вставить слово. Кастиил стоял у открытой галереи. Вечерний ветер шевелил тонкие белые занавеси, пахло влажным камнем и цветущим садом. Из зала доносились музыка и гул, но здесь они звучали глухо, будто издалека. Шут замер в нескольких шагах, принц не обернулся. Он смотрел во внутренний двор, сцепив руки за спиной. Высокий, неподвижный, в светлых одеждах, которые едва колыхались от ветра. – Вы хотели меня видеть? Только тогда Наследник повернул голову. Дин подобрался. Что-то изменилось. Чужой человек не заметил бы, лицо Кастиила казалось всё таким же спокойным, но Дин слишком долго учился ловить детали. Линия челюсти Каса стала жёстче, плечи напряглись, а во взгляде появилась несвойственная ему тяжесть. Почти незаметная, но осязаемая. Он злится? Мысль была нелепой. Это не вязалось с человеком, который несколько часов назад с каменным лицом согласился на брак, словно речь шла об обычном указе. Кастиил молча разглядывал его. Дин почувствовал себя неуютно. – Сегодня ты был несправедлив. Голос звучал тихо. Дин привычно нацепил усмешку. – Это официальная претензия? – Нет. – Тогда мне повезло. Кастиил не ответил, он просто смотрел. И под этим взглядом впервые за вечер захотелось заткнуться и перестать паясничать. Дин поймал себя на этой мысли и тут же разозлился – на себя, на Наследника, на весь этот день. Его Высочество ещё несколько секунд молчал. Ветер шевелил пряди его тёмных волос. Где-то далеко, за арками, всё ещё играли музыканты. Весь дворец остался по ту сторону белокаменных колонн. Здесь были только они двое. Наконец наследник произнёс. – Завтра утром тебя будут судить. Дин усмехнулся, Кастиил никак не отреагировал. – Оскорбление посла считается преступлением против мира. – Я никого не оскорблял. – Ты поставил под сомнение честь его государя. – Разве? – Разве. Принц говорил ровно, но Дин теперь замечал то, чего не видел раньше – эта речь давалась ему тяжело. Он не повышал голос, не хмурился, не делал резких движений, однако каждая фраза давалась ему с явным усилием. – Совет вынесет решение после утренней службы. – И что мне грозит? Наследник не ответил сразу, отвернувшись к открытому двору. – Не знаю. Дин фыркнул. – Не слишком обнадёживает. – Я не хочу тебя обманывать, – Кастиил помолчал. – Скорее всего, наказание будет публичным. – Чтобы южане увидели, какие вы справедливые? – Чтобы никто не решил, что закон можно согнуть ради удобства. Он замолчал и впервые посмотрел на него иначе – внимательно и как-то устало. – Значит, завтра меня показательно накажут, и мы забудем этот разговор? – Надеюсь, нет. Ответ прозвучал слишком быстро. Дин снова уставился на наследника, и тот, кажется, сам удивился собственной поспешности и отвёл взгляд. На мгновение повисла неловкая пауза. Кастиил медленно перевёл дыхание. – Я надеюсь, что ты перестанешь вредить самому себе собственной гордыней. – Себе? Мне казалось, сегодня пострадал только ваш южанин. Его Высочество качнул головой. – Сегодня пострадали все. Он поднял глаза. Злость, которую Дин угадал в нём раньше, наконец проступила четче, но направлена она была не на шута, а на саму ситуацию. – «Кроткий ответ отвращает гнев, а оскорбительное слово возбуждает ярость», – Кастиил произнёс это почти шёпотом. – Сегодня ты позволил гневу говорить вместо тебя. Дин уже открыл рот, собираясь огрызнуться, но принц перебил его. – И мне жаль. – Жаль? Чего именно? – Мне кажется… – принц впервые запнулся. – Мне кажется, ты гораздо добрее, чем хочешь казаться. И именно поэтому сегодняшний вечер оказался таким тяжёлым. Бесит... – Значит, завтра меня ждёт показательная казнь? – Не преувеличивай. – Тогда порка? – Не знаю. – Ссылка? – Не знаю. – Молитва длиной в три дня? Наследник посмотрел на него с укором. – Ты шутишь даже сейчас. – Это моя работа. Кастиил выдержал паузу. – Мне пора, – он развернулся и направился ко входу в Главный Зал. Белые одежды ещё мелькали между колоннами, а потом исчезли за поворотом. Дин остался стоять, тупо глядя ему вслед. Ждал, что тот вернётся, скажет ещё какую-нибудь глупость или выдаст цитату из Писания. Лишь бы этот разговор не оставался точкой, но вокруг становилось только тише. Винчестер выдохнул и пошёл вперёд. Галерея переходила в коридор. Окна выходили на сады. Тёплый свет от свечей ложился на плиты жёлтыми полосами, ветер приносил запах сырой земли и цветущих апельсиновых деревьев. Снизу доносилось журчание фонтана. Дин шёл наугад. Слуги торопливо расступались, кто-то нёс фрукты, кто-то – чистые скатерти обратно со столов. Дворец жил своей жизнью, будто ничего не случилось. Он свернул раз, потом ещё и, скоро окончательно запутался в этих переходах, одинаковых арках и двориках. Мысли крутились вокруг одного. Кастиил. Чёрт бы его побрал. Дин раздражённо потёр затылок. Всё должно было быть по-другому. За десять лет он сотни раз представлял этот день и человека, которого увидит. Высокомерного, избалованного ублюдка, который считает себя богом только по праву рождения, или фанатика, который режет людей, прикрываясь цитатами из книг. Любого из них было легко ненавидеть. Но Кастиил… Этот идиот сейчас переживал из-за шута, который только что публично его унизил. И пытался объяснить, почему тот неправ. Не из-за обиды – из-за того, что пострадали другие. Да что с тобой не так… Ненавидеть монстра просто. Ненавидеть человека – куда сложнее. Особенно когда он никак не хочет укладываться в рамки чудовища, которое ты сам себе нарисовал. Дин резко затормозил. Нет. Это ничего не меняет. Кастиил – наследник Мории. По его приказу сожгли Сэма. Дин повторил это про себя. Ещё раз, будто упрямо вколачивал гвозди. «Мне кажется, ты гораздо добрее, чем хочешь казаться». Он выругался сквозь зубы. – Вот же ж… Это была самая нелепая чушь, которую он слышал. И именно она засела в башке мёртвой хваткой. Кастиил ошибся, он обязан был ошибиться. Потому что если принц прав хотя бы наполовину, значит, Дин просрал последние десять лет жизни. Он прибавил шаг, пытаясь сбежать от собственных мыслей. Что делать дальше? Утром план казался ясным – ждать, следить, искать щель. Теперь всё ломалось. Из-за свадьбы дворец забьют южанами, свита принцессы, охрана, советники, другие караулы. Действовать сейчас? Слишком поспешно, а спешка – это провал. Дин поднял голову. Небо над галереей совсем потемнело, высыпали звёзды. Музыка в пиршественном зале давно стихла. Только сейчас до него дошло, сколько часов он без толку бродил в темноте, пытаясь разобраться не с планом, а со своей собственной головой. Он собрался возвращаться. Мысли перестали метаться, уступая место усталости. Голова гудела от собственных размышлений, которые завели его туда, куда он предпочёл бы не заглядывать. Он машинально свернул в очередную галерею и только через несколько шагов понял, где оказался. Покои наследника. Коридор был пуст. Окна уходили в темноту сада, пропуская бледный свет луны. По сторонам горели редкие свечи. Этот участок почти полностью тонул в полумраке. Дин замедлил шаг. Под дверью пробивалась полоса тёплого света. Значит, Кастиил уже ушёл с пира. Странно, он думал, наследник ещё долго просидит с королем, обсуждая договор, свадьбу и требования Совета. Вместо этого тот заперся у себя. Винчестер остановился у окна напротив. Не чтобы подсматривать – ноги сами отказались идти. Он прислонился плечом к камню и посмотрел вниз. Внутренний двор опустел. Слуги убирали длинные столы, далеко слышались голоса стражников, сменявших караул. Ночь вступала в права. В тишине он особенно остро почувствовал, как устал. Слишком многое перестало укладываться в привычную картину. Он уже собирался уходить, когда в конце коридора послышались торопливые шаги. Дин отступил в тень колонны. Из-за поворота появились две служанки. Обычные льняные платья, белые платки, деревянные башмаки, постукивающие по плитам. Днем он прошёл бы мимо, но сейчас что-то заставило присмотреться. Не одежда. Походка. Обе двигались слишком легко. В Мории привыкли ступать уверенно, всей стопой, отвоёвывая шаг у скользкого камня лестниц. Эти же почти не касались пола. Мягко, плавно, так ходят босиком по песку. Южанки. Дин не смог бы объяснить, откуда уверенность. Просто за годы научился замечать мелочи. Человек может сменить платье, причёску, язык, но тело помнит, где выросло. Каждая держала серебряный поднос. На одном – кувшин с водой и чаша, на другом – тарелка с пресной лепёшкой, соль и восковая свеча. Дин знал об этом обычае, после вечерней молитвы принцу приносили воду из храма и хлеб. Девушки остановились у двери. Одна оглянулась через плечо, вторая тихо сказала что-то. Они боялись, что их увидят. Одна сжимала поднос до белых костяшек, другая поправляла платок, хотя тот лежал ровно. Они переглянулись коротко, как переглядываются перед тем, как сделать шаг без возврата. Внутри у Дина всё сжалось. Он слишком хорошо знал эти лица – видел их перед засадой, перед первым ударом ножа. Одна из девушек приподняла крышку чаши. Вторая быстрым движением достала из рукава крошечный пузырёк. Несколько капель растворились в воде и стекло тут же исчезло в складках одежды. Служанка глубоко вдохнула, перекрестилась незнакомым южным жестом и постучала в дверь. Винчестер сделал шаг. Нога сорвалась с места раньше, чем он успел подумать и, тут же остановился, будто кто-то схватил за плечо. Какого чёрта ты делаешь? Перед глазами вспыхнуло лицо Сэма. Костёр и площадь. За дверью сидел человек, ради смерти которого Дин жил последние десять лет. Если Кастиил умрёт этой ночью, разве это не лучший исход? Не придётся пачкать руки, ждать, искать щель. Дверь медленно поползла внутрь, выпуская полосу золотистого света. Дин замер в тени колонны. Отсюда его не увидеть, он стоял неподвижно и впервые не понимал, какой шаг теперь правильный. Тем временем девушки вошли внутрь покоев. – Захватывающее зрелище, не так ли? Голос прозвучал лениво, почти над ухом. Дин резко развернулся вжимаясь в холодную стену. Чёрт. Ни единого шага, ни шороха ткани по полу. Вообще ничего. Винчестер всегда гордился своим слухом, но этого ублюдка он откровенно проспал. Азар стоял, небрежно прислонившись плечом к колонне. Судя по позе, стоял долго. От той вежливой, гладкой улыбки, которой гонец торговал за столом, не осталось и следа. Сейчас у него было другое лицо – настоящее. Сухое, с жестким прищуром глаз и, это лицо Дину не понравилось. Слишком много в нем было понимания. – Подслушивать нехорошо, – выдавил он, пытаясь вернуть на место маску шута. – Подслушивать? – гонец беззвучно выдохнул носом. – Простите. Я думал, мы оба просто наблюдаем. Южанин перевел взгляд на дубовую дверь, за которой скрылись служанки. – Или вы уже забыли, зачем здесь стоите? Он всё видел с самого начала. Мысль заставила Дин сильнее сжать кулаки. Если бы Азар подошел только что, он бы уставился на дверь, выясняя, что там происходит, но он сначала смотрел на Дина. Изучал его реакцию, ловил тот момент, когда охотник дёрнулся, чтобы помешать служанкам. – Язык проглотили? – Азар чуть наклонил голову. – Думаю. – Не идёт вам, – южанин сделал паузу, давая Дину шанс вставить очередную колкость, но тот молчал, просчитывая расстояние до чужого горла. – Сегодня вы производили впечатление человека, способного вывести из себя даже святого. Дин натянул на лицо привычный холодный оскал. – А вы, смотрю, решили испытать судьбу? – Нет, – гонец качнул головой, и золотое шитье на его рукаве тускло блеснуло в лунном свете. – Судьба сегодня испытывает вас. Проклятье… Этот гад вел себя так, словно сценарий сегодняшней ночи лежал у него в кармане. Ни тени сомнения и никакой спешки. – Любопытная ситуация, – продолжил Азар, рассматривая свои ногти, – вы ведь должны быть довольны. Дин медленно, не отрывая спины от камня, повернул к нему голову. – С чего бы? – Потому что девушки за этой дверью… – Азар едва заметно приподнял бровь в сторону покоев Кастиила, – Очень скоро избавят вас от необходимости что-либо делать. Дин промолчал. Мысли закрутились с бешеной скоростью, сшибая друг друга. Он не проверяет, он прощупывает. Так фехтовальщик делает легкий, едва заметный выпад, проверяя чужую защиту перед тем, как всадить сталь под ребра. Он знает. Знает, кто такой Дин, или, как минимум, зачем он торчит в этом дворце. Винчестер прищурился. – Что? – Ничего, – южанин безразлично пожал плечами, – Просто удивляюсь. Вы так убедительно рассказывали всему залу, что наследник – всего лишь часть торговой сделки. А теперь стоите здесь, и у вас такой вид, будто от этой сделки зависит ваша собственная жизнь. Он следил за ним. Каждый взгляд в сторону Кастиила, каждая заминка у дверей, каждый раз, когда Дин чисто на автомате считал шаги до стражников, прикидывал высоту окон и искал глазами чертовы пути отхода. – Вы слишком много себе позволяете, – процедил шут. – Правда? – южанин даже не шелохнулся. – Мне казалось, это сегодня была исключительно ваша привилегия. – Следите за языком. – Почему? – Могу обидеться, – Дин опустил руку к бедру, где под шутовской рубахой ничего не было. Привычного ножа не хватало так сильно, что пальцы едва заметно свело судорогой. – Не смешите меня, – улыбка Азара стала откровенно хищной. В полумраке коридора его зубы казались слишком белыми. – Вы не похожи на человека, которого можно обидеть словом. Вы похожи на человека… который уже очень давно живет исключительно своей злостью. Попал, сука. Злость вспыхнула горячим комом в груди, но Дин заставил себя остаться на месте. Попал не потому, что угадал красивое слово, а потому, что сказал это без сомнения. Понял по походке, по тому, как Дин держит плечи, словно всегда готов к удару в спину, по тому, как его глаза никогда не задерживаются на красивых гобеленах, но всегда фиксируют выходы. Ему вывернули изнанку. – Вот поэтому вы мне и нравитесь, – неожиданно добавил Азар. Дин нахмурился, теряя нить. – Чего? – Не пугайтесь, это не комплимент, – южанин чуть отстранился от колонны, выпрямляясь, – просто я очень люблю наблюдать за людьми, которые считают себя самыми умными в комнате. Особенно в тот момент, когда жизнь впервые предлагает им задачу, у которой нет правильного ответа. Азар снова покосился на полоску света под дверью Кастиила. – Итак… Он загнул один палец на руке. – Вариант первый. Вы заходите туда и спасаете наследника. После чего мне станет ещё интереснее наблюдать за вашими судорогами. Второй палец. – Вариант второй. Вы остаетесь здесь. Позволяете ему сдохнуть от яда и тогда я окончательно убежусь, что ошибся в вас. Ошибся? В чем, мать твою? Дин на секунду действительно растерялся. Маска соскользнула, открывая неподдельное замешательство. Азар это зафиксировал – его глаза довольно блеснули. – Видите… – южанин победно усмехнулся. – Именно поэтому вы меня и заинтересовали. Вы совсем не тот, кем так усердно хотите казаться. И знаете, что хуже всего? Азар шагнул ближе, так что Дин почувствовал тепло, исходящее от его дорогой ткани. – Мне кажется, во всём этом проклятом дворце я единственный, кто это заметил. Какие же все глупцы, верно? Гонец сделал ещё полшага вперёд. Расстояние между ними сократилось настолько, что Дину пришлось слегка приподнять подбородок, чтобы не терять чужой взгляд. Южанин прекрасно понимал, что лезет в его личные границы, ломает дистанцию и делал это намеренно. От него пахло дорогим табаком и какими-то заморскими смолами. – Обычно люди начинают нервничать, когда я подхожу так близко. – Тогда сегодня вас ждёт разочарование, – процедил Дин. Свои ладони он упёр в стену за спиной, чтобы пальцы не сжимались сами собой. – Нет, – улыбка Азара стала шире, обнажая ровные зубы. – Разочарование – это когда человек умеет притворяться, а вы сейчас просто очень стараетесь. Развлекается, утырок. По спине пополз холод. Этот лощеный гад получает удовольствие не от самой интриги, а от того, как Дин дергается внутри своей шутовской шкуры. Как пацан, которому в руки попала редкая механическая игрушка, интересно же, какая шестеренка лопнет первой, если надавить сильнее. И эта отстраненность пугала сильнее, чем если бы Азар приставил ему нож к горлу. – Знаете… – южанин медленно наклонил голову, глядя в упор, зрачок в зрачок. – Когда вы злитесь, у вас почти незаметно дёргается левая скула. Дин замер и попытался расслабить лицо, но было поздно. Улыбка на смуглом лице стала совсем довольной. – Вот. Теперь и я узнал о вас что-то новое. Да какого черта… Дин не помнил, когда кто-то в последний раз стоял к нему так близко. Не потому, что он не подпускал – просто дураков не водилось. От обычных людей исходил страх или хотя бы осторожность, а этот ублюдок вообще не видел черты, за которую нельзя переступать, или видел, но плевать хотел. – Вы опасный человек, – тихо сказал Дин. – Спасибо. – Это не комплимент. – Для меня – вполне. Они замолчали. Из-за дверей Кастиила донёсся едва слышный, короткий стук, будто серебряный кувшин звякнул о край стола. Оба одновременно повернули головы на звук, а потом снова уставились друг на друга. Время шло на секунды. – Вам пора принимать решение, – напомнил Азар, его голос опустился до шепота. – Не вам мне приказывать. – Конечно, – южанин согласно кивнул, и шелк его рукава мягко шуршал при каждом движении, – поэтому я и не приказываю. Он говорил почти ласково, и от этой вкрадчивости внутри всё переворачивалось. – Я просто наблюдаю. Лекари на юге называют это любопытством. Военные – ожиданием. Я же… Он на секунду отвел взгляд к окну, подбирая слово. – Предпочитаю слово «интерес». – Ко мне? – Нет же. К вашему выбору. Люди – ужасно скучные создания, большинство поступает именно так, как от них ждешь. – он чуть прищурился. – А вы… Похоже, способны меня удивить. Он просто больной. Азар не был жестоким садистом. Он был безумцем особого толка – из тех, кто смотрит на живых людей как на кости, расставленные по доске. Ему плевать, выживет ли наследник Мории, развалится ли этот чертов мирный договор, который они подписывали три часа назад. Ему просто хотелось посмотреть на красивый ход. Посмотреть, сломается ли шут, швырнув десять лет подготовки псу под хвост ради одного взгляда, или молча постоит в сторонке, слушая, как Кастиил задыхается за дверью. Азар поймал это выражение лица. – Не смотрите так. – Как? – Будто пытаетесь решить, стоит ли меня однажды убить. Дин ничего не ответил. Желваки на челюсти напряглись так, что заболели зубы. – Теперь мы наконец начали понимать друг друга, – довольно прошептал гонец. Южанин отступил на шаг. Всего на один, но в легкие сразу ворвался прохладный воздух из окна, и дышать стало свободнее. Присутствие этого человека больше не давило так ощутимо. – Идите, – Азар кивнул на дверь покоев. – Или останьтесь здесь. Любой вариант меня устроит. Потому что после этой ночи… Он посмотрел Дину прямо в глаза. – Вы уже никогда не сможете убедить себя, что вам всё равно. Винчестер почувствовал не гнев и не раздражение. Стало по-настоящему паршиво от выползающей наружу растерянности. Не из-за того, что южанин пытался им крутить, а потому, что какая-то часть его собственной души в ужасе понимала, что этот проклятый гад прав. Кожа под шутовской рубахой зудела, полоса света под дверью Кастиила казалась слишком яркой. Бряц! За дверью вдруг что-то с грохотом опрокинулось, а следом – короткий, захлебывающийся женский вскрик. Затем второй. Он оборвался так резко, будто его просто вырвали из горла, закоротив живую шею. Дин сорвался с места. Никаких мыслей, никакого плана. Вся эта выдержка, которой он так гордился перед Азаром секунду назад, вылетела из башки к чертям. Тело рвануло вперед само, мышцы сработали на чистых рефлексах, он уже почти долетел до ручки, когда со спины донесся разочарованный вздох. – Эх… опоздал. Винчестер даже не повернул головы. Он плечом вынес тяжелую дубовую створку. Дверь с грохотом впечаталась в стену, едва не слетев с петель, и комната встретила его мертвой тишиной. Дин замер на пороге, тяжело дыша, и взгляд сразу выхватил детали под ногами. Серебряный поднос валялся перевёрнутым у самого входа. Кувшин разлетелся вдребезги – острые осколки поблёскивали в лунном свете, а круглая пресная лепёшка, валялась в грязной луже освященной воды. Чаша укатилась к самому окну, оставляя за собой мокрый след на белом мраморе. И тут же, среди осколков, лежали тела. Первая девушка застыла ничком прямо у двери. Ее тело вытянулось струной, а пальцы правой руки судорожно скрючились, глубоко въевшись ногтями в щель между каменными плитами – она до последнего цеплялась за этот пол, надеясь вытолкнуть себя в коридор. Белый платок слетел, открывая густые черные волосы, которые теперь плавали в луже воды и грязи. Из-под ее груди медленно, толчками выходила почти черная в полумраке кровь, пачкая светлое льняное платье. Из разорванного горла доносилось последнее хлюпанье – воздух выходил через забитую кровью трахею. Вторая служанка сидела, неестественно привалившись спиной к резной ножке тяжелого стола. Вернее, уже осела набок. Анатомия ее тела была нарушена, кости внутри плечевого пояса будто превратились в труху, из-за чего рука вывернулась локтем вперед под невозможным углом. Голова безвольно упала на грудь, обнажая сломанную шею, из которой торчал острый скол позвонка, пробивший кожу. Ее широко распахнутые глаза застыли, уставившись в пол. Он их просто стер. За пару секунд. На белом камне расплывались багровые пятна, но комната не выглядела разгромленной. Не было поваленных шкафов, сорванных портьер или следов долгой борьбы. Жизни оборвались быстро и чисто. Из распоротых тел уже шел едва заметный, уходящий пар, и комнату стремительно выстуживало запахом свежего железа и разорванного мяса. Винчестер медленно поднял взгляд от трупов. Посреди покоев, прямо между телами, стоял Кастиил. Его глаза горели ледяным голубым светом. Этот свет не слепил, но был настолько плотным, что на белых стенах дрожали лазурные тени. Принц не двигался. Он не смотрел на Дина, не смотрел на девок, чья кровь уже подбиралась к носкам его мягких сапог. Он вообще казался существом из другого мира, застрявшим где-то между человеческим телом и той жуткой силой, что только что разнесла служанок. Правая рука Кастиила была опущена, пальцы мелко подрагивали, покрытые мелкими каплями чужой крови. Прошло, наверное, целая вечность, прежде чем это свечение начало затухать, только тогда Кастиил медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, опустил голову и посмотрел на убитых южанок. А затем он перевёл взгляд с тел на Дина. Синева в его глазах угасала, как остывающие угли. Лицо разгладилось, вернулось к той маске, которую шут видел на нем на официальных приемах, но это спокойствие было другим – вымороженным. На Дина смотрел чужак. Несколько долгих мгновений Кастиил просто разглядывал его, словно вспоминая, откуда этот человек взялся в его комнате. Потом совершенно буднично произнёс. – Закрой дверь. Винчестер не шевельнулся. До него не сразу дошло, что принц вообще разговаривает с ним посреди этого мясного ряда. – Что? – хрипло переспросил он. – Сквозняк, – Кастиил даже не указал рукой на коридор, – ветер гоняет кровь по полу. Под порогом натечет. Он сказал это тем же тоном, каким несколько часов назад за столом обсуждал закупки фуража или ремонт западного крыла дворца к приезду южной делегации. Ни один мускул не дрогнул на лице, никакой брезгливости. Он просто констатировал неудобство. Дин отступил назад и толкнул дубовую створку. Замок тихо щёлкнул, звук получился зловеще громким. Наследник тем временем подошел к столу. Обойдя лужу, в которой плавали волосы мертвой служанки, он наклонился, поднял серебряную чашу, которую южанки успели выставить на столешницу. Медленно повернул ее в руке, разглядывая капли воды на стенках, и поставил обратно. Металл звякнул о дерево. – Передай на кухню. Пусть заменят весь сервиз. Этим пользоваться больше нельзя. У Дина внутри всё скрутило жгутом. Злость, которая на секунду отступила перед видом бойни, плеснула в голову с новой силой. – Вы… – он сам не заметил, как сорвался на рык, шаг за шагом приближаясь к принцу. – Вы сейчас это серьёзно? О кубках печетесь? Кастиил спокойно повернулся к нему. – Да. – Их только что… Шут ткнул пальцем вниз, туда, где из горла первой служанки всё еще глухо выходил последний воздух. Кастиил закончил за него, жестко срезав финал фразы. – Казнили. Слово упало между ними как топор. Дин набычился, тяжело дыша через нос. Запах железа в комнате становился невыносимым. – Это были девчонки. Служанки. – Нет, – ответ последовал мгновенно, без секундного колебания. – Это были убийцы. В покоях снова стало тихо. Кастиил сделал два шага к телу южанки, у которой из шеи торчал обломок кости. Он не опустился на колено, не попытался прикрыть ее выпученные глаза, не сложил ей руки. Он просто смотрел на труп сверху вниз, как смотрят на сломанную табуретку. – Человек становится тем, что выбирает, – тихо произнес принц, – сегодня они выбрали свою судьбу. Я лишь довёл их выбор до логического конца. Ублюдок. Чертов фанатик. Дин почувствовал, как по спине между лопаток потек холодный пот. Наследник говорил так, словно зачитывал параграф из судебного кодекса Мории, утвержденного сотню лет назад. Всё правильно, всё по закону, виновные наказаны, протокол соблюден. – Вы… вас это вообще никак не колышет? Сердце не ёкает? Кастиил впервые за весь разговор нахмурился. На его лице не было гнева или раздражения на шутовскую дерзость – только неподдельное непонимание. – А должно? – Они… – Дин снова мазнул взглядом по окровавленному льну на полу. – Они были живыми людьми. Принц долго молчал, всматриваясь в лицо Дина, словно искал в нем ответ на какую-то свою внутреннюю задачу. – Именно поэтому я дал им возможность войти. Эта фраза ударила сильнее, чем вид сломанных шей. Дин даже головой мотнул, отказываясь понимать. – Что? – Если бы я приказал взять их в коридоре… – Кастиил говорил ровно. – Остальные крысы не вылезли бы на свет. Они бы поняли, что план раскрыт, и затаились. Дин замер, чувствуя, как пазл в его голове, который он так бережно складывал десять лет, с треском рассыпается. – Остальные? – Да, ты ведь не думаешь, что сегодняшняя попытка отравления – единственная? Юг прислал сюда не только невесту. Это была приманка. Он чуть склонил голову, и на его бледную щеку легла тень от колонны. – К сожалению, неудачная. Они умерли слишком быстро, ничего не сказав. Придётся искать следующую нить. Винчестер молчал, чувствуя себя полным идиотом. Образ, который он успел выстроить, слабый принц, напуганный мальчик, забитый Писанием и прячущийся за юбку короля, испарился. Тот Кастиил, который час назад переживал из-за несправедливого наказания для шута, исчез, будто его никогда не было. Вместо него в комнате находился чистокровный продукт Мории. Наследник империи, выросший среди яда, заговоров и кинжалов в темноте. Человек, который не ненавидел врагов. Он их калькулировал. Взвешивал на весах целесообразности и пускал в расход, как только они переставали приносить пользу. Кастиил заметил, как изменилось лицо Дина. Уголок его губ едва заметно дернулся вверх. Это не было улыбкой, скорее, горькая гримаса человека, который привык к чужому страху. – Не смотри на меня так. Дин не нашел, что ответить. – Ты сегодня уже второй раз принимаешь меня не за того, кто я есть, – Кастиил сделал шаг к выходу, сокращая расстояние. Остановившись в полушаге от Дина, он посмотрел на него сверху вниз и почти безразлично бросил. – Доброта – это роскошь. Наследник уже взялся за кованое кольцо двери. Он сделал всего один шаг к выходу, когда Винчестер, сам от себя не ожидая, хрипло бросил в спину. – Подождите. Принц замер. Кольцо тихо звякнуло, встав на место. – Что? Дин молчал, тупо глядя на его затылок. В башке был абсолютный, звенящий кавардак. Зачем он его остановил? На кой чёрт? Мысли путались, цепляясь за кровавые разводы на мраморе, за остекленевший взгляд сломанной девушки у стола, за ледяную синеву, которая только что горела в этих глазах. А потом, пробивая весь этот морок, в памяти всплыла рожа Азара. Его сытая и ленивая ухмылка. Политический брак… Сделка… Юг… Если девушек привезли как приманку, значит, это только начало. Свадьба свяжет Морию по рукам и ногам. Жизнь здесь превратится в раскопочные работы, где каждый твой шаг будут фиксировать три десятка чужих глаз. Ему просто не дадут подойти к Кастиилу на расстояние удара. Думай. Ну же, включай мозги. Он привык выкручиваться из любого дерьма. Его учили одному, что если капкан захлопнулся, отгрызай лапу. Выход есть всегда, даже если он самоубийственный. И тут мысль, грязная и дикая, выползла на поверхность. Дин едва не прыснул от собственного безумия. Нет. Его закопают за такое. Он попытался вытряхнуть эту чушь из головы, но она засела намертво. Южане. Гордые, повернутые на чистоте крови, чести рода и религиозных догматах. Если наследная принцесса Юга выйдет замуж, её род должен быть чист перед Богом. А если… если доказать им, что Кастиил… О Господи, Дин, заткнись. Он похолодел. Нет, он ведь не собирается озвучить это вслух наследнику Мории? Прямо здесь, над трупами? Кастиил тем временем медленно повернулся вполоборота. В полумраке его лицо казалось высеченным из серого речного камня. – Ты хотел что-то спросить? Винчестер с натугой выдохнул через нос, сбрасывая оцепенение. Назад дороги не было. – Да. Вы… – он на секунду запнулся, – Вы сами-то хотите этой свадьбы? Кастиил ответил сразу же, без секундной заминки. – Нет. Никаких оправданий перед шутом, никакой долгой демагогии о благе королевства. Варианты. Какие варианты? Дин лихорадочно перебирал карты в голове. Прирезать Азара? Начнется война, Мория обвинит Юг, Юг – Морию, дворец закроют наглухо. Украсть принцессу по дороге? Смешно, там конвой в три сотни копий. Сорвать подписание мира? Поздно, старики уже скрепили пергамент печатями. Да чтоб вас всех черти драли… И дикая мысль окончательно оформилась. Юг, честь, вера, брак. Что, если сделать самого принца фигурой, к которой побрезгует прикоснуться любая праведная девственница Юга? Дин сглотнул горькую слюну и сделал шаг вперед. – Есть один способ. Кастиил поднял на него глаза. – Какой? Винчестер выждал паузу. Сердце колотилось как бешеное. Раз уж начал падать в пропасть, прыгай с разбега. – Заставить южан отказаться самим. – Каким образом? – Убедить их… – Дин отвел взгляд на разбитый кувшин, потом снова заставил себя посмотреть на принца, – ...что этот брак невозможен по законам веры. Кастиил ждал, не шевелясь. – Ну, например… – шут криво ухмыльнулся, маскируя нарастающую панику под наглость. – Если до них дойдут слухи, что наследник престола Мории… предпочитает мужчин. Тишина стала такой плотной, что Дин отчетливо услышал, как стучит кровь в его собственных ушах. Всё. Конец. Сейчас этот святоша вскинет руку, глаза снова нальются синевой, и Дин ляжет третьим трупом рядом со столом. Он уже мысленно материл себя последними словами за длинный язык. Но Кастиил даже не вздрогнул, мускул не дрогнул на его бледном лице. Он лишь медленно опустил взгляд на свои испачканные в крови пальцы, словно взвешивал чужие слова на невидимых весах. – Нет, – произнес он наконец. Дин незаметно перевел дыхание, готовый сдать назад, но принц продолжил. – Потому что это не заставит отказаться южан. Это заставит действовать Церковь. Дин нахмурился, теряя нить. Кастиил говорил всё тем же ровным тоном. – Архиепископы немедленно потребуют церковного суда. Совет отстранит меня от престолонаследия на время следствия. Если обвинение подтвердится… – он сделал короткую паузу, глядя на темную лужу у ног. – Государь будет обязан публично лишить меня прав на трон и сослать в монастырь на северной границе. Никакой обиды или смущения от деликатности темы. Он препарировал это предложение как кусок мяса. – А если не подтвердится, – Кастиил снова поднял взгляд на Дина, – это будет означать, что принц Мории солгал перед лицом Господа. Последствия для короны будут теми же. Такое пятно не смыть. Это не отменит войну, это просто уничтожит Морию изнутри до того, как южане перейдут границу. Ну конечно. Дурак ты, Дин. Здесь же каждый шаг прописан в чертовых законах тысячи предков. Он уже открыл рот, чтобы перевести всё в шутку и закрыть тему, но Кастиил неожиданно добавил. – Однако… твоя мысль не лишена смысла. – Простите? – Ты правильно определил направление, – Кастиил сделал несколько шагов по комнате, аккуратно переступая через осколки серебряного кувшина. Руки он заложил за спину. – Южанам действительно нужен повод для отказа... Дин несколько секунд просто тупо смотрел на него. Позади принца лежали два свежих трупа. В воздухе стоял невыносимый смрад распоротых кишок и железа. А этот человек, святоша и праведник, стоял посреди бойни и абсолютно серьезно, с холодным математическим расчетом обсуждал, как лучше и безопаснее соврать половине континента. Ни капли брезгливости, ни намека на оскорбленное достоинство от того, что его только что приписали к грешникам. Только сухой, вымороженный прагматизм. Он вообще человек? Из чего его отлили, черт возьми? Щёлк! Мыслительный процесс привел Винчестера к одной детали. – А кто сказал, что слух вообще должен дойти до архиепископов? – Что ты имеешь в виду? – Церковь начинает суд только тогда, когда кто-то обвиняет... Дин сделал полшага вперед, наступая на незалитую кровью плиту. Слова давались тяжело, он сам только сейчас, на ходу, сшивал этот безумный план из лоскутков. – Официально. С бумагами, печатями и свидетелями под присягой, но Азар… он ведь приехал сюда не как епископ с кадилом. Он дипломат, причем породистый. Ему не нужно ничего доказывать на суде. Ему достаточно просто решить для себя, что сестра Его Величества не должна ложиться в постель к человеку с… сомнительными наклонностями. Дин дернул плечом, пряча руки в карманы штанов. – Если он так решит, он вернется на Юг и сам убедит своего государя свернуть лавочку. Без единого громкого обвинения, без созыва синода, без лишней грязи в хрониках. Просто… «Мы передумали. Политический климат изменился, помолвка расторгнута». И всё. Наследник задумался. Винчестер видел такое выражение на его лице впервые за всё время их недолгого знакомства. Это не было вбитой учителями формулировкой или спокойной уверенностью фанатика, знающего Писание наизусть. Наследник Мории сейчас лихорадочно просчитывал риски, перебирая в голове невидимые четки из союзов, пактов и чужих амбиций. – Нет… – наконец произнес принц, – этого недостаточно. – Почему? – Потому что ни один толковый дипломат не станет рисковать мирным договором, который готовился годами, из-за банальных дворцовых сплетен. На Юге сидят прагматики. Им нужен весомый повод, а не шепотки прачек по углам. Дин не выдержал и усмехнулся. – Обычный дипломат – да, но не этот ублюдок. Кастиил нахмурился, вглядываясь в лицо шута. – Объясни. Дин тяжело выдохнул, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, не то от запаха мертвечины, не то от того, какую петлю он сам себе сейчас затягивал на шее. Перед глазами до сих пор стоял тот полумрак галереи. Мягкая, кошачья походка южанина. Его вкрадчивый, ленивый голос, бьющий точно по больным местам. «… я единственный во всем дворце, кто это заметил». – Потому что… – Дин медленно поднял глаза, встречаясь со взглядом Кастиила. – Он весь вечер наблюдал не за вами, Ваше Высочество. Он наблюдал за мной. Принц промолчал, но его брови сдвинулись еще сильнее. Дин невольно сжал кулаки так, что ногти больно впились в ладони. Вспоминать, как этот холеный гад читал его, словно раскрытую книгу, было до сих пор тошно. – Он уже что-то подозревает и, именно поэтому ему не понадобятся официальные бумаги с печатями. Ему будет достаточно… – Дин выдавил безрадостный смешок. – …получить еще пару красивых совпадений. – То есть… если Азар сам придет к подобному выводу… – Тогда слух родится внутри его собственной головы. Дин развел руками. – Мы с вами не произнесем ни единого слова лжи. Мы не будем бегать по углам и кричать о грехе. Мы даже отрицать ничего не будем, если спросят. Мы просто… дадим ему додумать то, что он сам хочет увидеть. Люди охотно верят в худшее, особенно если это худшее касается тех, кто сидит выше них. – Особенно если речь идет о наследнике престола. Дин замер, глядя на бледный профиль принца. Проклятый сквозняк из разбитого окна зашевелил подол его испачканного плаща. – Значит… – Кастиил заговорил шёпотом, – мне придется позволить людям считать себя человеком, совершившим один из самых тяжких, постыдных грехов против природы и закона. Винчестер хотел было вставить какую-то привычную циничную шутку, перевести всё в плоскость сухой тактики, но язык словно прирос к гортани. До него только сейчас, с опозданием, дошла истинная цена его предложения. Он ведь предлагал не просто военную хитрость. Он предлагал парню, который вырос на коленях у суровых монастырских старцев, который дышал Писанием и искренне верил в каждое слово завета, добровольно нацепить на себя клеймо блудника и извращенца. Позор, который в суровой Мории отмывали разве что кровью. Наследник провел большим пальцем по тяжелому серебряному кресту, висевшему на его кожаном поясе. Этот жест был чистым рефлексом – так напуганный ребенок хватается за подол матери. – Если Господь знает истину… – он говорил так тихо, будто обращался не к Дину, а к каменным плитам под ногами. – Значит, эта ложь принадлежит не мне. Она останется на тех, кто её придумал. Он резко открыл глаза и посмотрел на Дина – без тени прежней растерянности. – Но если хотя бы один человек повторит эту грязь как истину перед алтарем… Если начнется настоящий церковный суд – я сам пойду в храм и опровергну всё под присягой. Даже если к тому моменту южные армии уже перейдут наши границы и начнется война. Моя душа не станет разменной монетой в этой игре. Дин несколько секунд молча разглядывал эту странную фигуру посреди покоев. Внутри шевельнулось непривычное уважение, пополам с горькой иронией. Он коротко качнул загорелой шеей и усмехнулся. – Вы действительно собираетесь торговаться с собственной совестью, Ваше Высочество. Кастиил впервые за весь этот бесконечный вечер позволил себе тень улыбки. Она получилась усталой и до того горькой, что Дину на секунду захотелось отвести взгляд.

***

Библиотека встретила их тишиной. Толстые каменные стены, помнящие еще первых королей Мории, наглухо отсекли суету коридоров и суматоху, которая вот-вот должна была подняться у покоев наследника. Здесь пахло подсыхающим пергаментом, пчелиным воском и горьковатой древесной пылью. За высокими стрельчатыми окнами уже окончательно воцарилась ночь, и темнота плотно прижималась к стеклам. Единственным источником света оставались несколько толстых свечей на длинном дубовом столе. Их язычки подрагивали, отбрасывая зыбкие тени на корешки фолиантов. Дин с облегчением прикрыл за собой тяжелую дверь, лопатками вжимаясь в дерево. Слава богу. Удушливый запах свежей крови наконец-то остался там, в покоях. По крайней мере, Дин отчаянно пытался убедить в этом свои рецепторы, но фантомный привкус железа все еще горчил на языке. Кастиил прошел между стеллажами уверенно, не глядя под ноги. Он остановился, опустив бледную ладонь на резную спинку высокого деревянного кресла, и вопросительно посмотрел на Дина. Лунный свет из окна мазнул по его шее, подчеркивая острую линию кадыка. – Итак. – Что «итак»? – Дин попытался вернуть себе привычный развязный тон, но голос прозвучал чуть глуше, чем планировалось. – Ты собирался объяснить, как должны вести себя… Кастиил на мгновение замялся, его губы плотно сжались, подбирая точное слово, – …любящие друг друга люди. Дин усмехнулся, хотя внутри все еще натягивалась струна. Он оттолкнулся от двери и медленно двинулся навстречу, намеренно расслабляя плечи. – Вы сейчас звучите так, будто просите объяснить устройство баллисты. – Разве принцип сильно отличается? – Кастиил смотрел в упор, не мигая. Его голубые глаза в полумраке казались пугающе серьезными. – Очень надеюсь, что да. Кастиил кивнул, не снимая ладони со спинки кресла. – Тогда объясняй. Винчестер подошел к массивному столу и с небрежностью опустился на его край, скрестив ноги в лодыжках. – Хорошо. Первое правило, – он поднял указательный палец, ловя чужой взгляд. – Не разговаривать так. – Как? – Будто мы обсуждаем поставку зерна или налог на соль. – Понятно. Наследник задумчиво качнул головой, и прядь темных волос упала ему на лоб. – Тогда каким тоном следует разговаривать? – Да хоть немного… живее, – Дин окинул его оценивающим взглядом, маскируя легкую дрожь в пальцах. – Побольше тепла, Ваше Высочество. Люди в постели не зачитывают указы Совета. – Покажи. Дин рассмеялся, отводя глаза. – Нет уж. Учитель сегодня вы. – Ты предложил план, – Кастиил сделал шаг от кресла, сокращая расстояние. Теперь его фигура загораживала часть свечей, и Дин оказался в его тени. – Значит, ты понимаешь предмет лучше. – Это не предмет. – Тогда что? – Это… Дин запнулся, внезапно поймав себя на том, что разглядывает форму губ принца. Очерченные, строгие, сейчас они были слегка приоткрыты. – Просто это чувствуется. Кожей. В воздухе. – Очень расплывчатое определение. – Добро пожаловать в человеческие отношения. На этот раз слабая улыбка всё-таки тронула лицо Кастиила. Совсем немного, мимолетное движение, которое сделало его более живым. Дин заметил это, и внутри у него что-то горячо екнуло. Он подался вперед, упираясь ладонями в край стола по бокам от своих бедер. – Вот. Уже лучше. Запомните это выражение. Иногда надо улыбаться. Не постоянно, а будто человек напротив вам действительно нравится, будто вы хотите к нему прикоснуться. – Понял. – И не смотреть так. – Как? – Будто собираетесь вынести ему смертный приговор. Его Высочество честно попытался изменить выражение лица. Он расслабил челюсть, чуть приподнял брови. Дин несколько секунд молча наблюдал за этими метаморфозами, чувствуя, как абсурдность ситуации начинает его душить. Потом не выдержал и хмыкнул. – Нет. Теперь вы похожи на человека, который съел что-то кислое. – Это плохо? – Катастрофически. Шут уже откровенно веселился, хотя глубоко внутри понимал, что этот смех – просто клапан для сброса давления. После разорванных служанок в спальне и жуткого взгляда Азара эта возня в библиотеке казалась почти неприличной. Но горячая волна веселья уже пробивалась наружу, заставляя глаза блестеть. – Ладно. Попробуем иначе. Допустим… Я подхожу ближе. Он плавно скользнул со стола, вставая на ноги, и неторопливо сократил расстояние между ними. – Если люди состоят… ну… в близких отношениях… они обычно не стоят друг от друга в трёх шагах, как караульные на посту. Кастиил принял правила игры без колебаний. Он сделал широкий шаг навстречу. Теперь между ними оставалось меньше локтя. Дин почувствовал, как до него донеслось тепло чужого тела. – Так? – Уже лучше, – Винчестер сглотнул, внезапно понимая, что его собственный пульс начинает частить. – Что дальше? – Дальше… Дин прищурился, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, и пустил в ход свою самую вкрадчивую усмешку. – Можно иногда смотреть человеку прямо в глаза, но не как на государственного преступника, которого ведут на плаху. А чуть… мягче и с намеком. Кастиил молча принял вызов. Секунда. Две. Три. Шут уже открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь очередную шутку и разорвать этот затянувшийся момент, но слова застряли в горле. Кастиил не играл, он действительно, с пугающей искренностью пытался выполнить гребаное указание. Его голубые глаза, обрамленные темными ресницами, смотрели так открыто, так невыносимо пристально, будто проникали под кожу, под шутовскую рубаху, сдирая все защитные слои. В этом взгляде появилось что-то плотное, от чего у Дина перехватило дыхание, а по пояснице пробежал колючий ток. Он первым не выдержал этого давления и дернул головой, отводя взгляд к стеллажам. – Не настолько. – Насколько? – голос Кастиила изменился, стал чуть ниже. – Чёрт… Не знаю. Поменьше нажима. – Ты сам сказал смотреть. – Да, но… – Дин нервно усмехнулся, чувствуя, как под воротником становится невыносимо жарко. – Вы сейчас меня взглядом буквально раздеваете, Ваше Высочество. Наследник искренне нахмурился, переводя взгляд на губы Дина, а затем снова в его глаза. – Это производит именно такое впечатление? – Именно. У меня аж мурашки пошли. – Значит… – принц сделал короткую паузу, и его взгляд потемнел, фиксируя реакцию шута. – Это подходит. Дин ошеломленно моргнул. – Что? – Если наша задача – убедить Азара. Ему следует сделать именно такой вывод, когда он увидит нас вместе. – Нет, подождите… Дин на автопилоте поднял ладонь, намереваясь упереться Кастиилу в грудь и восстановить безопасную дистанцию. – Это работает совсем не так. – Почему? – Потому что это… Кастиил сделал еще один небольшой шаг. Совсем незначительный, полвершка, но теперь между ними почти не осталось свободного пространства. Дин почувствовал, как носки его сапог коснулись обуви принца. Ткань чужого плаща мазнула по его коленям. – Ты сказал, что любящие люди стоят ближе, – Его Высочество спокойно перечислял пункты, но его дыхание уже касалось губ Дина. – Смотрят друг другу в глаза и иногда улыбаются. Этот сумасшедший говорил так, будто сверялся с военным уставом Мории, но взгляд его при этом осязаемо скользил по лицу Дина, задерживаясь на скулах, на шее, на ключицах под тонким льном. – Я выполняю все условия. – Вы… да прекратите уже, – выдохнул Дин, чувствуя, как спиной упирается обратно в дубовый край стола. Отступать было некуда. – Почему? – Потому что… Винчестер неожиданно для себя понял, что ему приходится слегка запрокидывать голову, чтобы продолжать этот поединок взглядов. Кастиил оказался чуть выше, и его широкие плечи теперь полностью перекрывали Дину обзор на библиотеку. Он был везде – его запах, его тепло, его давящее присутствие. Принц, не разрывая зрительного контакта, медленно опустил руку и положил ладонь на край столешницы, прямо рядом с пальцами Дина. Не касаясь их, всего в паре линий, но этот жест намертво запер его в кольцо. Кожа к коже, почти физическое ощущение чужого тепла. – Теперь достаточно близко? – тихо спросил Наследник. Кастиил несколько секунд молча, с каким-то новым вниманием наблюдал за его замешательством. За тем, как расширились зрачки охотника, как тяжело опускается его грудная клетка, потом с едва заметным удовлетворением произнёс. – Интересно. – Что именно? – Дин едва узнал собственный голос, ставший сиплым. – Ты перестал шутить. И только сейчас, сквозь пелену внезапно вспыхнувшего сексуального напряжения, до Дина дошло. Все эти несколько минут он был свято уверен, что полностью управляет ситуацией. Что он – опытный кукловод, который дразнит наивного, нецелованного Наследника и учит его играть роль. А Кастиил просто взял и начал выполнять каждое его указание буквально. Без страха, без предрассудков, с той же сокрушительной прямотой, с какой он карал врагов. И каким-то совершенно пугающим образом оказалось, что в ловушке, тяжело дыша и не имея возможности сдвинуться с места, стоит вовсе не будущий государь Мории. А он сам.