И наречёт Он имя ему...

Утро в Элиме редко бывало шумным. Дворец жил по своим собственным законам тишины. Толстые каменные стены не просто защищали от ветра, они глушили всё лишнее, оставляя внутри только приглушённые шаги, редкий шорох ткани и едва слышные голоса. Даже слуги, привыкшие к этому месту с детства, двигались осторожно, почти на цыпочках, боясь потревожить не столько покой, сколько саму атмосферу величия, которая витала в воздухе. Поэтому звонкий детский крик прозвучал особенно оглушительно. – Дядя! Кастиил проснулся мгновенно. Сон оборвался резко, без перехода. Он сел на кровати, ещё не до конца понимая, где находится, и на секунду замер, прислушиваясь. В голове мелькнула мысль, что это мог быть сон, слишком уж не вписывался этот крик в привычную утреннюю тишину. – Дядя-яя! Теперь сомнений не осталось. За дверью раздался быстрый топот маленьких ног, неровный, сбивчивый, но полный решимости.  Двери распахнулись и в комнату вихрем влетел четырёхлетний мальчик в мятом светло-золотом камзольчике. Светлые кудри торчали во все стороны, одна чулочная подвязка давно сползла до самой щиколотки, а за спиной развевался короткий плащ, который явно был надет задом наперёд. Он выглядел так, будто проснулся и сразу решил, что ждать это пустая трата времени. – Дядя! Он не замедлился ни на секунду. Мгновение и мальчик уже карабкался на кровать, цепляясь за покрывало маленькими, но удивительно цепкими ладошками. И именно в этот момент его бесцеремонно поймали за воротник. – Молодой господин… Вархар появился в дверях, тяжело дыша, как человек, который только что проиграл гонку, но всё ещё надеется сохранить достоинство. Его седые волосы выбились из аккуратного хвоста, мантия перекосилась, а выражение лица говорило о том, что последние несколько минут были для него настоящим испытанием. – Прошу… вас… не бегать… по дворцу. Старик перевёл взгляд на Кастиила. – И ещё… Он осторожно поставил ребёнка на пол. – Молодой господин, сколько раз вам говорили, что наследного принца нельзя называть… просто дядей? Мальчик виновато опустил голову. Носок его сапожка начал медленно чертить по ковру какие-то бессмысленные линии, привычное занятие для тех, кто понимает, что сделал что-то не так, но не совсем понимает, насколько это серьёзно. – Я забыл… – Вспоминайте. Он честно пытался. Это было видно по тому, как смешно наморщился его лоб, как губы беззвучно шевелились, перебирая варианты. – Ва… Пауза. – Ваше… Ещё одна. – Высо… Он посмотрел на дядю с надеждой, что тот мог подсказать одним взглядом. Кастиил не выдержал и уголки его губ дрогнули. – Высочество, – подсказал он. Лицо ребёнка мгновенно просияло. – Ваше Высочество! – Он выпрямился так старательно, что чуть не потерял равновесие. – Доброе… Шаг. Край ковра предательски подвернулся под маленький сапог. Мальчик замер с выражением искреннего удивления. Потом начал медленно падать. – Ох… Наследный принц поймал его машинально. Ребёнок повис у него на руках, глядя куда-то вверх, пытаясь понять, что именно сейчас произошло. – Это ковёр виноват, – очень серьёзно сказал мальчик. – Разумеется, – спокойно согласился Кастиил. – Вот именно поэтому я и прошу вас не бегать, – покачал головой Вархар. – Но я не бегал. – Вы летели. – Немножко. – Молодой господин… Договорить он не успел. Из коридора раздался знакомый ленивый голос. – Судя по шуму, мой сын уже успел совершить государственный переворот. Михаил появился в дверях без стука, как всегда. Камзол сидел идеально, волосы были уложены с той самой небрежностью, которая требует больше усилий, чем строгая аккуратность. В глазах уже играли смешинки, он явно догадывался, что увидит. Сначала он посмотрел на сына, потом на брата, который всё ещё держал ребёнка на руках, потом на Вархара. – Ах… Он задумчиво кивнул. – Опять нарушаем дворцовый этикет? Ключник только тяжело вздохнул. – Ваше Высочество Михаил… – Да? – Не начинайте. – Поздно. С совершенно невозмутимым лицом Михаил сделал шаг вперёд. Подхватил полы камзола и отвесил брату настолько глубокий, подчеркнуто правильный поклон, что это выглядело почти как насмешка над самим понятием церемоний. – Добрейшего утра Его Королевскому, Святейшему, Пресветлейшему, Наимудрейшему, Совершенно Недоступному для простых смертных Высочеству. Кастиил нешумно вздохнул. – Михаил… – Да, Ваше Высочество? Мальчик захлопал в ладоши, искренне восхищённый. – Папа поклонился! – Учись, – совершенно серьёзно сказал Михаил. – Это называется хорошими манерами. – А мне тоже надо? – Обязательно. – Каждый раз? – Каждый. Ребёнок трагически посмотрел сначала на отца, потом на Кастиила. – Это очень долго… Михаил выдержал паузу. – Поэтому я и не кланяюсь, – рассмеялся он. Вархар от бессилия прикрыл глаза. – Вы только что поклонились. – Это было произведение искусства, – отозвался старший брат, поворачиваясь к старику. – Это было издевательство. – Искусство часто недооценивают. Кастиил не смог сдержать улыбки. Мальчик вдруг хлопнул себя ладошкой по лбу, видимо вспомнив о чём‑то невероятно важном. Глаза его широко распахнулись, и в них мелькнуло такое искреннее озарение, будто он только что нашёл ответ на самый сложный вопрос в мире. – Дядя!... Ой… Он быстро покосился на Вархара, проверяя, не сделал ли чего‑то неправильного. – Ваше Высочество… Тот одобрительно кивнул, чуть приподняв бровь, и ребёнок тут же расслабился. – Я нарисовал маме рисунок! Он тут же принялся шарить по карманам своего маленького камзола. Очень сосредоточенно, высунув кончик языка. Из одного кармана выпал деревянный солдатик с облупившейся краской и слегка перекошенным лицом. Из второго, гладкий белый камешек, отполированный до блеска. Из третьего, засохший желудь, который, судя по виду, уже давно пережил своё лучшее время. – Где же… – пыхтя пробормотал он. – Молодой господин, – обречённо произнёс Вархар, – неужели опять… – Нашёл! Мальчик победно вытащил смятый листок, расправляя его с такой осторожностью, будто боялся повредить что‑то очень хрупкое. На рисунке было трудно что‑либо разобрать. Дом получился кривым, словно его качало ветром, солнце почему‑то было зелёным, а три человечка отличались друг от друга только размером и чуть‑чуть положением рук. – Это я. Маленький палец ткнул в самого крошечного человечка. – Это папа. Потом, в самого высокого. – А это мама. Последняя фигурка была нарисована лежащей. Кастиил на мгновение задержал взгляд на рисунке. Он не сразу отвёл глаза, пытаясь увидеть в этих неровных линиях что‑то большее, чем просто детский рисунок. – Очень красиво, Иоанн. Мальчик просиял, а наследный принц осторожно сложил рисунок и протянул его мальчику. – Береги его. – Угу. Иоанн бережно спрятал листок обратно в карман. Когда ребёнок отвлёкся на деревянного солдатика, Кастиил перевёл взгляд на брата. Улыбка Михаила никуда не исчезла, но стала заметно спокойнее. – Как Вевея? – аккуратно спросил наследник. Старший не ответил сразу. Он подошёл к окну, провёл пальцами по холодному камню подоконника,  пытаясь за что‑то зацепиться. – По словам лекарей… без изменений. – Она всё ещё в монастыре? – Да. – Горячие источники помогают? – Помогают прожить ещё неделю, чтобы потом снова стало хуже. Он сказал это удивительно спокойно, повторяя чужие слова уже не в первый раз. – Мне жаль. Михаил тихо выдохнул. – Мне тоже. Он посмотрел на сына, который уже усадил деревянного солдатика на подушку Кастиила и что‑то серьёзно ему объяснял, размахивая руками, будто тот действительно мог его понять. – Лекари сказали, что постоянные переезды его только изматывают. Поэтому отец велел вернуть Ио обратно во дворец. – А Вевея? – Вряд ли она когда-либо вернется в Элим... Кастиил часто думал о том, что Господь иногда испытывает людей очень странным образом. Одним Он не даёт того, чего они просят, другим – даёт то, чего они никогда не хотели. Брак Михаила был именно таким. Когда государь объявил, что старший принц обручён с Вевеей, младшей дочерью архиепископа Авдия, весь Совет праздновал так, будто Империя одержала величайшую победу. Младший брат тогда ещё не понимал почему, но позже ему объяснил Вархар. Совет был убеждён, что старший принц слишком долго живёт так, словно дворцовых стен не существует. Он исчезал на недели, уезжал в далёкие деревни, охотился, ночевал в домах простых людей, возвращался покрытый дорожной пылью, с разбитыми руками, порванным плащом и неизменно счастливой улыбкой. «Он совсем отбился от рук» – так о нём говорили внутри Элима. Совет предложил решение – женить. Государь согласился. Кастиил помнил день свадьбы удивительно хорошо, потому что никогда прежде не видел настолько счастливую невесту. Вевея казалась сотканной из света. Совсем ещё юная, с огромными голубыми глазами, в которых отражалось всё убранство храма. Она не выпускала из рук молитвенник. Когда архиепископ подвёл её к Михаилу, девушка подняла на него взгляд и улыбнулась. Так улыбаются люди, которые искренне верят, что впереди у них вся жизнь, что любовь обязательно придёт, что Господь не мог приготовить для них иную судьбу. Наследный принц тогда посмотрел на брата. Михаил тоже улыбался. Так же, как улыбался любому человеку, которому хотел показать уважение. Наверное, именно тогда он впервые почувствовал что-то похожее на тревогу. Вевея увидела в этой улыбке обещание, а Михаил… он просто был воспитан слишком хорошо, чтобы причинять боль. Первые месяцы она расцветала. Во дворце её стали узнавать по лёгким шагам и тихому смеху. Она старалась понравиться всем, особенно Михаилу. Кастиил не раз видел её в библиотеке. Раньше Вевея почти не читала исторических хроник, но однажды случайно услышала, как Михаил спорил с одним из генералов о древних походах. Через неделю она уже сидела среди тех же книг. Читала и делала пометки, чтобы однажды поддержать разговор. Она научилась ездить верхом, хотя до свадьбы боялась даже подходить к лошадям. Начала вставать раньше всех, потому что Михаил любил выезжать на рассвете, просила поваров приготовить его любимые блюда, а иногда сама приходила на кухню. Ей хотелось сделать хоть что-нибудь своими руками. Она всё время пыталась стать той женщиной, которую можно полюбить. И старший брат каждый раз благодарил её. Он ел приготовленный ею ужин, принимал подарки, приносил цветы, спрашивал, как прошёл её день. Если она заболевала, сам вызывал лекарей, если ей становилось страшно, оставался рядом. Во дворце многие даже завидовали их браку, потому что со стороны он казался почти идеальным. Но Кастиил видел одну деталь. Михаил никогда не искал её взгляд. Он разговаривал с ней так же, как разговаривал с Вархаром, с генералами, со слугами, со всеми. Мягко и вежливо, но никогда он не забывался рядом с ней. Никогда не смеялся так громко, как смеялся с друзьями, никогда не рассказывал глупых историй из своих путешествий, никогда не смотрел на неё так, будто рад просто тому, что она находится рядом. И постепенно Вевея тоже начала это замечать. Кастиил видел, как меняется её улыбка. Сначала она ждала Михаила у дверей, когда тот возвращался из поездок, потом стала ждать у окна, позже перестала ждать вовсе. Она всё реже смеялась, всё чаще молчала и всё чаще приходила в храм. Иногда наследник заставал её там одну. Когда родился Иоанн, младший впервые увидел брата по-настоящему счастливым. Михаил носил сына на руках так, словно боялся, что стоит отпустить его хоть на мгновение – и весь мир исчезнет. Не спал ночами, сам качал колыбель, читал ему вслух Писание, хотя младенец ещё ничего не понимал. Однажды Кастиил случайно увидел Вевею. Она стояла в дверях детской и смотрела, как Михаил держит их сына. На её лице была очень красивая улыбка и... очень печальная. Самое страшное в их браке было вовсе не отсутствие любви. Самое страшное заключалось в том, что Вевея наконец увидела, что страший брат способен любить всем сердцем. Просто Господь не предназначил этой любви быть обращённой к ней. После рождения Иоанна болезнь пришла почти незаметно. Сначала слабость,  лихорадка, а потом дни, когда она уже не могла подняться с постели. Она угасала так тихо, что никто не смог назвать день, когда сияющая девушка, приехавшая во дворец в белом свадебном платье, исчезла окончательно. К сожалению сейчас, Кастиил больше не помнил её смех. Иоанн вскинул голову, так, что светлые кудри подпрыгнули вместе с ним, рассыпавшись по лбу. – Ваше Высочество! Вархар довольно кивнул. Мальчик явно очень гордился тем, что вспомнил правильное обращение, это было видно по тому, как он выпрямился и даже немного выпятил грудь. – А… а Раама можно посмотреть? Он подпрыгнул на месте, не в силах удержаться от нетерпения. – Ну пожалуйста! Кастиил слегка склонил голову, внимательно глядя на него. – Сейчас? – Да! Иоанн уже размахивал руками так широко, собираясь вот-вот взлететь, и только отсутствие крыльев мешало ему оторваться от пола. – Я хочу увидеть, как он садится! И как крылья складывает! И как рычит! А он правда такой большой? А если я ему помашу, он мне тоже помашет? А он знает, что я твой… – мальчик запнулся, быстро покосился на ключника, – …племянник? Вархар устало потёр переносицу, заранее предчувствовая этот поток вопросов. – Молодой господин, задавайте хотя бы по одному вопросу. – Не могу. – Почему? – Их слишком много. Михаил тихо усмехнулся, прикрыв рот ладонью. – Раам сейчас спит, – мягко ответил Кастиил. Иоанн тут же нахмурился, словно услышал что-то совершенно неожиданное. – Драконы тоже спят? – Конечно. – А храпят? Наследник на мгновение задумался, перебирая в памяти звуки, которые издавал Раам. – Иногда. – Громко? – Очень. Мальчик восторженно распахнул глаза, в них вспыхнуло настоящее восхищение. В голове Кастиила неожиданно раздалось сонное сопение. Настолько выразительное, что он почти увидел, как дракон недовольно приоткрывает один глаз. – Если этот детёныш сейчас придёт меня будить. Последовал длинный, демонстративно усталый выдох. – Я съем его отца. Кастиил прикрыл глаза. – Не съешь. – Тогда старика. – И его тоже нет. Раам недовольно заворчал. Где-то очень далеко, на крыше главного собора, послышалось ленивое шуршание огромных крыльев. – Я тоже хочу дракона! Иоан сказал это с такой убеждённостью, точь-в-точь вопрос был уже давно решён и оставалось только дождаться, когда взрослые наконец это поймут. – Самого большого! – Самый большой уже занят, – совершенно серьёзно ответил Михаил. Иоанн посмотрел на отца, проверяя, правда ли это. – Тогда второго самого большого! Кастиил аккуратно пригладил непослушные пряди мальчика. – Придётся немного подождать. – Сколько? – Лет… восемь. Иоанн трагически ахнул, так искренне, что это прозвучало почти как настоящая беда. – Восемь?! – Его плечи опустились так резко, будто на них разом положили весь Элим. – Это же… Он принялся загибать пальцы, сосредоточенно морща лоб. Сбился и начал сначала. Потом окончательно запутался, пальцы перепутались, и он раздражённо вздохнул. – Это очень долго… – Не так уж долго. – Очень долго! Кастиил спокойно кивнул, не споря с его ощущениями. – Церемония избрания дракона проходит в двенадцать лет. Михаил негромко кашлянул. – Ио уже пять. Наследный принц моргнул и посмотрел на племянника. На лице не дрогнул ни один мускул, но внутри что-то не сошлось, как если бы привычный порядок вдруг дал трещину. – Пять? Он произнёс это совершенно искренне, с недоверием к самому себе. – Разве… Кастиил нахмурился, пытаясь вспомнить. Перед глазами один за другим всплывали дни. Утренняя служба, совет, молитвы, доклады, книги, вечерняя служба и снова утро. Они накладывались друг на друга, сливались в одно длинное, почти бесконечное течение. Когда между ними успел пройти ещё один год? Михаил тихо рассмеялся. – Да, пять. Вообще-то через два месяца уже шесть. Принц медленно перевёл взгляд обратно на мальчика. Тот с самым серьёзным видом показывал ему раскрытую ладонь, будто это было неопровержимое доказательство. – Видишь? Пять. Потом гордо поднял вторую руку и вытянул один палец, сияя от собственной находчивости. – А скоро будет вот столько! Кастиил долго смотрел на эти маленькие пальцы, потом вдруг очень осторожно взял ладошку ребёнка в свою. Такую крошечную. Он неожиданно понял, что совсем недавно эта ладонь была почти вдвое меньше. А он…он этого даже не заметил. Когда за Иоанном и Вархаром закрылась дверь, покои наконец погрузились в тишину. Кастиил ещё какое-то время стоял неподвижно, прислушиваясь. – Молодой господин! – Я не бегу! – Тогда почему я снова бегу?! Голоса растворились где-то в дальнем коридоре. Наследник улыбнулся, уголки губ дрогнули,  и тут же опустились. Он опустил взгляд на собственные ладони. Пять лет, не четыре. Он провёл большим пальцем по линии на коже, пытаясь нащупать там потерянное время. – Ты опять ушёл куда-то очень далеко. Кастиил поднял голову. Брат уже устроился в кресле у окна, закинув ногу на ногу. Свет ложился на его лицо резкими полосами, подчёркивая привычную насмешливую складку у губ. – Прости. – Не мне извиняйся. Он кивнул в сторону двери. – Лучше почаще смотри на мелкого. Он растёт быстрее, чем ты успеваешь замечать. – Я постараюсь. Михаил внимательно смотрел на брата, будто пытался понять, насколько тот говорит серьёзно. Потом неожиданно сменил тему. – Кстати…Твой новый шут. Кастиил вопросительно посмотрел на него. – Он умеет спорить. – Да. Михаил рассмеялся, но смех вышел сухим. – Знаешь… мне даже понравилось. Он не похож на тех, кто начинает дрожать, едва увидев корону. Он не боится меня, и тебя тоже, насколько я понял. Младший брат задумчиво провёл пальцем по резному подлокотнику кресла. – Вчера Раам выгнал его. Улыбка медленно исчезла с лица старшего. – Что значит… выгнал? – Потребовал, чтобы Дин немедленно покинул мои покои. – Почему? – Я до сих пор не понимаю. Сначала Раам вообще отказался объяснять. – А потом? – Он сказал, что не может понять этого человека. Михаил скептически поднял бровь. – Раам? – Именно это меня и насторожило. Раам понимает людей лучше, чем многие люди понимают друг друга. Кастиил ненадолго замолчал, вспоминая ощущение, переданное драконом. Это были даже не слова, скорее образы. Нечто, что дракону было проще почувствовать, чем произнести. – Он сказал, что у Дина сердце движется в одну сторону, а сам он – в другую. Михаил ничего не ответил. – А еще, что обычно живые существа очень просты. Они всегда идут туда, куда ведёт их сердце или туда, куда ведёт их долг, но всегда – одной дорогой. Кастиил опустил взгляд. – А Дин… он будто идёт сразу двумя. – И что это значит? – Не знаю. Наследный принц честно покачал головой. – Раам тоже не знает. Он только сказал одну вещь. Кастиил вспомнил непривычно серьёзный голос дракона и почему-то по спине снова пробежал холод. – «Этот человек каждый день делает выбор, которого не должно существовать». – Какой выбор? – Он не сказал. Михаил долго молчал, потом негромко усмехнулся. – Что ж… – он поднялся с кресла, – значит, у твоего нового шута гораздо больше секретов, чем кажется на первый взгляд. Старший брат направился к двери, но резко остановился и повернулся. – Позаботься об Иоане, – сказал он негромко. Принц присел за стол. – О чём ты? – На его церемонии, – вся привычная насмешливость Михаила ушла, оставив после себя тревогу, – я не хочу, чтобы с ним произошло хоть что-то похожее на то, что было с тобой. Ах... и правда... Кастиил не любил вспоминать тот день. Хотя помнил его слишком хорошо. Память возвращалась не словами, а ощущениями, холодом камня под босыми ногами, запахом ладана, смешанного с чем-то металлическим, тревожным, и этим странным, почти звенящим ожиданием, которое висело в воздухе. Ему было двенадцать. Совет называл это Церемонией Избрания. Ведь речь шла о благословении. На самом деле это был день, когда ребёнка впервые оставляли одного перед существами, рядом с которыми человек переставал казаться венцом творения. На Священном дворе Элима тогда собрался весь двор. Государь, архиепископы, совет, рыцари, Михаил, матушка. Кастиил помнил, как солнце едва поднималось над стенами, окрашивая камень в бледное золото. Помнил, как ветер гулял по двору, поднимая края плащей и заставляя знамёна тихо шелестеть. Матушка стояла неподвижно, с побелевшими губами, и так сильно сжимала молитвенник, что костяшки пальцев казались почти прозрачными. Её взгляд был прикован к нему, но в нём было столько страха, что Кастиил тогда впервые понял, что взрослые тоже боятся. Драконов было семь. Не молодых и не обученных для парадов, а тех, кого обычно видели только в небе или на войне. Они лежали по краям двора, неподвижные, вырезанные из ночи, серебра и пепла. Их дыхание было медленным и каждый выдох отдавался в груди эхом. От них исходило тепло, смешанное с запахом дыма. Один был тёмно-бурым, весь в рубцах, словно каждая его чешуя помнила удар клинка. Другой, почти белым, с серыми прожилками на крыльях, как будто его коснулась сама зима. Третий казался чёрным, пока на чешую не падал свет, и тогда по нему пробегал глубокий красный отблеск. Кастиил стоял посреди двора в белой одежде, слишком лёгкой для холодного утра. Ткань липла к коже, ветер трогал край его рукава, путался в волосах, холодил шею. Он старался дышать ровно, потому что знал, что все смотрят. Каждый его вдох, каждое движение, всё было на виду. Архиепископ читал молитву. Голос его был ровным, торжественным, но слова тянулись, как вязкая нить, и Наследный принц ловил себя на том, что перестаёт их понимать. Они превращались в звук, в фон, за которым скрывалось настоящее – ожидание. Говорил о завете, крови, благословении. О том, что дракон сам узнает того, кому суждено стать его всадником. Кастиил тогда ещё не понимал, почему никто не говорил проще. Почему никто не сказал, что если ни один из них не выберет тебя – ты останешься один, если выберет не тот – можешь не пережить выбора. Первые драконы даже не поднялись. Один только открыл глаз, посмотрел на него и снова отвернулся, показывая, он был чем-то незначительным. Второй лениво шевельнул крылом, подняв облако пыли. Третий тихо зарычал, и несколько рыцарей невольно взялись за мечи, хотя знали, что это бесполезно. Кастиил стоял. Маленький, очень бледный и, почему-то думал, что, наверное, делает что-то неправильно. Что должен стоять иначе, дышать иначе, смотреть иначе – и тогда всё изменится. А потом поднялся Раам. Сначала дрогнул воздух, потом камень под ногами едва заметно завибрировал. Огромное чёрное тело медленно оторвалось от земли. Когти скребнули по плитам, оставляя глубокие белые полосы. Несколько человек в толпе отступили назад, хотя между ними и драконом стояли ряды стражи. Дракон медленно шёл к нему. Так медленно, что каждый шаг успевал стать отдельным страхом. Кастиил не двигался. Он слышал, как кто-то сдавленно произнёс его имя. Может быть, Михаил или матушка. Раам остановился совсем близко. Кастиил хотел помолиться, но не успел. Дракон бросился вперёд. Всё произошло слишком быстро. Кто-то вскрикнул, Михаил выхватил меч, а Государь резко поднял руку. – Никому не двигаться. Мальчик уже не видел площадь. Вокруг воцарилась темнота. Влажная, пахнущая сырым мясом, медью и горячей чешуей. Огромная пасть сомкнулась, отсекая весь остальной мир, звуки и свет. Ощущение полной беспомощности навалилось вместе с неподъемной тяжестью драконьего языка. Шершавая мышца подтолкнула голову человека глубже, прижимая затылком к ребристому небу. Дышать стало нечем, раскаленный воздух внутри чужого нутра был пропитан удушливым паром. Слюна, склизкая и обжигающе горячая, как кипяток, хлынула со всех сторон. Она мгновенно пропитала волосы, потекла по лбу, заливая глаза и забиваясь в уши хлюпающими толчками. При попытке сделать судорожный вдох сквозь сжатые зубы, в горло толкнулась эта же вязкая жидкость, заставляя изнутри полыхнуть паническому кашлю. Каждое движение челюстей чудовища отзывалось утробным рокотом прямо в черепной коробке, отчего кости головы, казалось, вибрировали. Неосторожное движение огромного черного существа, и по темени скользнуло острие клыка. Клык, похожий на обломок обсидиана, прорезал кожу с коротким хрустом. Ослепительная боль прошила сознание от макушки до позвоночника. В ту же секунду к горячей драконьей слюне примешался другой поток, струя собственной крови. Она хлынула из рассечения, смешиваясь с вязкой слизью, размываясь по лицу и стекая за шиворот липкими дорожками. Челюсти дракона замерли, едва ощутимо сжавшись вокруг шеи, фиксируя добычу. Зубы отовсюду подпирали череп, готовые в любую секунду сомкнуться до конца. Осознание близости этой слепой мощи заставило замереть, прекращая любое сопротивление и полностью растворяясь в душном полумраке чужой пасти. Стоило Рааму сомкнуть челюсти – и всё закончится. А потом дракон открылся ему. Кастиил увидел пылающие поля, людей, бегущих по грязи, лошадей, падающих под драконьими когтями, города, которые превращались в светящиеся угли. Увидел, как Раам ел после битвы. Кастиил почувствовал вкус крови. Не своей, а чужой. Сотни раз чужой. Его вырвало прямо там, в темноте драконьей пасти. Он захлебнулся, судорожно дёрнулся, но зубы вокруг стали ближе, и он замер. Не потому что смирился, а потому что понял. Раам не пугал его, он показывал ему правду. «Вот что я есть. Не символ, не знамя, не благословение твоего рода». «Чудовище». «Посмотри и реши, мальчик». Кастиил не знал, сколько это длилось. Наверное, пару мгновений или всю жизнь, а потом он сделал единственное, что умел, начал молиться. Беззвучно, с дрожащими губами. Он не просил, чтобы Господь спас его, не просил, чтобы дракон отпустил. Он просил только одного, чтобы Господь не дал ему возненавидеть то, что было создано не человеком и потому не могло быть судимо человеческим сердцем. И тогда Раам замер. Связь между ними ударила так резко, что Кастиил едва не потерял сознание. Как будто внутри головы распахнулась дверь, за которой слишком долго стояла буря. Кастиил уже плакал. Кажется, тихо и сам этого не замечая. Челюсти разомкнулись, свет ударил по глазам и двенадцатилетний мальчик рухнул на камень. Его трясло так сильно, что он не мог подняться. Лицо было мокрым от слёз, слюны и крови. Где-то рядом кричал Михаил, Архиепископ громко читал молитву, кто-то звал лекарей. Раам не отступил, он опустился перед ним. Так низко, что его огромная морда коснулась холодного камня рядом с мальчиком, и впервые за несколько столетий древний дракон склонил голову перед человеком. После этого никто уже не говорил, что Кастиил получил дракона, так говорили о других. О тех, кому назначали зверя, кого учили держать поводья, кому объясняли команды и правила. Связь, возникшая между ними, оказалась глубже, чем ожидал кто-либо. Пугающе глубокой. Раам слышал его до того, как Кастиил успевал позвать. Кастиил чувствовал боль дракона, даже если тот находился за много миль от Элима. Иногда они просыпались одновременно, иногда Раам взлетал раньше, чем принц осознавал тревогу, иногда во время службы Кастиил вдруг поднимал голову – и через мгновение над храмовыми шпилями проходила огромная тень, заслоняя свет и заставляя людей невольно замирать. После церемонии весь Элим говорил только об одном. О том, что Раам наконец выбрал себе всадника,  что Господь вновь благословил царский род, что связь оказалась настолько сильной, какой не помнили даже древние летописи. Но никто не говорил о другом. О том, что двенадцатилетний мальчик почти месяц не мог нормально спать. Каждую ночь он просыпался прежде, чем успевал закричать. Всё тело было мокрым от холодного пота, а ладони так сильно впивались в простыни, что утром на пальцах оставались следы от собственных ногтей. Ему снова снилась темнота. Та самая, горячая и влажная. Он снова чувствовал запах крови и чужого дыхания. Просыпаясь, первое время инстинктивно хватался за шею. Каждый раз ожидая нащупать огромные зубы, иногда ему казалось, что они всё ещё там. Первые недели он почти перестал есть. Любая горячая пища вызывала приступ тошноты, от одного запаха жареного мяса желудок болезненно сжимался. Он молча вставал из-за стола и долго стоял возле открытого окна, пока приступ не отпускал. Лекари говорили, что это последствия пережитого страха. Архиепископ уверял, что со временем Господь исцелит его разум. Кастиил никому не говорил, что хуже всего было совсем другое. Он перестал закрывать глаза во время молитвы. Каждый раз, когда веки опускались, темнота снова становилась слишком похожей на внутренность драконьей пасти. Поэтому он молился, глядя на своды. До тех пор, пока однажды Раам сам не пришёл к нему. Кастиил тогда сидел на ступенях храма один. Дракон ничего не сказал, а просто лёг рядом. Так близко, что его огромные тёплые лапы почти касались человека. Они просидели так до самого рассвета. Кастиил не произнёс ни слова и Раам тоже, но именно в ту ночь кошмары впервые отступили. Не исчезли, а стали реже. Будто дракон каким-то непостижимым образом понял, что именно он поселил этот страх в мальчике, и теперь молча оставался рядом, пока тот не научился жить с ним. Совет продолжал называть это благословением. Архиепископы – знаком Господа. Михаил же однажды сказал проще. – «Это не благословение». Он смотрел тогда на Раама, лежащего за окнами дворца. – «Это чудовище нашло единственного человека, который увидел его целиком и не отвернулся». И, наверное, именно поэтому теперь, спустя годы, его голос стал таким тяжёлым. – Позаботься о племяннике. – Михаил… – Нет. Брат покачал головой. – Просто пообещай. Я не хочу снова видеть, как ребёнок стоит внутри пасти дракона и не знать, выйдет ли оттуда живым.

***

После разговора с Михаилом Кастиил ещё долго не возвращался к бумагам. Мысли упорно крутились вокруг церемонии, Иоанна и вокруг обещания, которое он только что дал брату. Чтобы немного отвлечься, он вышел из покоев. Во дворце было непривычно тихо. Большинство слуг уже разошлись по своим обязанностям, советники ещё не начали собираться, и длинные каменные галереи пустовали. Он уже собирался свернуть к библиотеке, когда услышал чей-то недовольный голос. – …нет, ну это уже вообще смешно. Наследник невольно замедлил шаг и остановился за широкой мраморной колонной. Сначала он увидел только спину. Дин стоял, опершись локтями о каменную балюстраду, словно находился здесь уже давно. Утренняя прохлада лениво шевелила колокольчики, а солнечный свет, только начинавший пробиваться между башнями Элима, золотил растрёпанные волосы. Он даже не пытался выглядеть подобающе. Одна нога небрежно выставлена вперёд, плечи расслаблены, голова запрокинута к самому высокому шпилю дворца. Так не стояли при дворе. Так вообще никто не стоял рядом с наследным принцем. Нарушать чужое одиночество казалось почти неприличным, но именно в этот момент Дин тяжело вздохнул, чуть сильнее запрокинул голову и совершенно серьёзно произнёс. – А-а… вот ты где. Несколько секунд он молча щурился вверх. Где-то далеко, на самом шпиле, едва различимая фигура, и то не факт, что вообще смотрит на него. – Ну конечно-о. Куда ж ещё... самый высокий шпиль во дворце. Очень оригинально. Тишина. – Нет, правда. Если бы меня попросили угадать, где сидит гигантская ящерица с манией величия… Я бы ткнул именно сюда. Он сунул руки в карманы. – И чего уставился? Сожрать хочешь? Так давай. Чего мы друг другу настроение портим с самого утра? Дин задумчиво почесал затылок. – Слушай… А тебя вообще кто-нибудь терпит? Или ты со всеми такой очаровательный? Молчание. – Ясно. Значит, со всеми. Он медленно кивнул сам себе. – Надо же… Первое существо во дворце, которое оказалось ещё более невыносимым, чем твой хозяин. Человек демонстративно похлопал в ладоши. – Хотя… Нет. Вы друг друга стоите. Один молчит так, будто за каждое слово налог платит, второй вообще разговаривает взглядом. Замечательная компания. Весёлые ребята... ах... прям душа гуляет. Дин устало выдохнул. – И знаешь, что самое смешное? Я ведь вообще ничего тебе не сделал. Он покачал головой. – Не-е… Не пойдёт. Давай как взрослые. Если хочешь меня убить – убей, если не хочешь – перестань сверлить меня глазами. Шут сделал пару шагов, собираясь уйти, но снова остановился. – Хотя знаешь… спасибо. Остальные во дворце сначала улыбаются, потом пытаются воспитывать. Ты сразу показал, что характер дрянь. Уважаю... Кастиил не хотел заставать человека врасплох. Он медленно постучал кончиками пальцев по холодному мрамору колонны, ощущая, как камень хранит ночную прохладу и едва заметную влагу утреннего воздуха. Звук негромко прокатился под сводами галереи, отразился от высоких арок и растворился где-то в глубине пустого пространства. Этого оказалось достаточно. Дин вздрогнул так резко, будто его действительно застали за чем-то постыдным и моментально обернулся. В первое мгновение на его лице промелькнуло настоящее замешательство. Глаза широко раскрылись, плечи заметно напряглись. Потом всё это исчезло так же быстро, как появилось, человек привычным движением натянул на себя другую маску. Он шумно выдохнул, собираясь с силами. – Ну конечно… –  Дин посмотрел на Кастиила, потом куда-то вверх, туда, где между колоннами виднелось бледное утреннее небо, – разумеется, потому что если уж выставлять себя полным идиотом… то исключительно перед наследным принцем. Он неглубоко поклонился. Поклон выглядел каким-то виноватым, похожим на извинение человека, который понимает, что оправдываться уже поздно. – Доброе утро, Ваше Высочество. – Я не хотел подслушивать. Дин недоверчиво хмыкнул. – Верю. – Я действительно случайно оказался здесь. Мужчина внимательно посмотрел на него, так, будто пытался понять, смеётся тот или нет. Потом неожиданно тихо рассмеялся. – Господи… Он покачал головой. – Вы ведь сейчас даже не пытались оправдаться. – Потому что не видел необходимости. – Вот именно. Дин устало потёр переносицу,  пытаясь прогнать остатки напряжения. В галерее было тихо, где-то далеко пели птицы, их голоса перекликались между собой. Из внутреннего двора доносился глухой звон тренировочных мечей, ритмичный и почти убаюкивающий. Шут первым нарушил молчание, уже без прежней улыбки. – Ваше Высочество… Он немного помедлил, будто сам не был уверен, стоит ли спрашивать. – Вчера. Что произошло? Кастиил понял вопрос сразу. Именно поэтому не ответил. Вместо этого он подошёл к балюстраде и остановился рядом, положив ладони на прохладный камень. Перед ними медленно просыпался Элим. Утренний ветер шевелил кроны кипарисов, поднимал с крыш лёгкую пыль и раскачивал церковные знамена, заставляя их лениво хлопать на ветру. – Я не знаю. Дин повернул голову. – Не знаете… или не хотите говорить? – Не знаю. Если бы знал, ответил бы сразу. Я не вижу смысла скрывать то, чего сам не понимаю. Он почувствовал на себе изучающий взгляд. – То есть… Вы действительно собираетесь сначала разобраться? – Да. – Даже если причина окажется неприятной? – Особенно если неприятной. Дин медленно отвёл взгляд. На лице снова появилась знакомая усмешка. – Странный вы человек. – Возможно. Он  ненадолго замолчал, потом тихо продолжил. – Раам рядом со мной с двенадцати лет. Я чувствую его присутствие почти постоянно. Он чувствует меня, и… людей вокруг меня. Иногда раньше, чем я сам успеваю их заметить. За все эти годы он ни разу не просил прогнать человека без причины. Впервые это произошло вчера и поэтому я хочу понять, что именно он увидел. В этот же миг сознание будто слегка качнулось, как будто рядом расправили крылья, заслоняя собой половину мира. – Ты опять разговариваешь с ним. Голос Раама прозвучал так неожиданно, что Кастиил невольно прикрыл глаза. – Да. – Я просил этого не делать. – Просил. – Он невозможный. Наследник поднял взгляд на Дина, тот терпеливо ждал, скрестив руки на груди. – Он сейчас опять жалуется? – Да. – На что на этот раз? – На то…  что ты нарушаешь привычный порядок вещей. – Передайте ему… – Дин поднял взгляд к шпилю, где на фоне неба темнел силуэт башни, – что это моя лучшая черта. Шут замолчал, он то переносил вес с одной ноги на другую, то машинально проводил большим пальцем по шершавому краю каменного подоконника. Иногда коротко поднимал взгляд на Кастиила, словно собирался что-то сказать, и почти сразу снова отворачивался. Наследник невольно наблюдал. Странный человек... он почти никогда не стоял спокойно, будто внутри него постоянно происходило движение, которого не было видно со стороны. – Значит… Дин наконец нарушил молчание. – Ваш огромный приятель хочет меня сожрать. – Нет. Кастиил покачал головой. – Он хочет, чтобы ты исчез. – О, так ещё хуже. Спасибо, Ваше Высочество. Очень успокоили. Принц нахмурился. Он не был уверен, благодарит ли его Дин на самом деле. Подумав, решил, что, вероятно, нет. – Мне кажется, ты не расстроен. – Что меня выдворил дракон? – Да. – Конечно нет. Дин пожал плечами. – Каждый день ведь такое происходит. Обычный вторник. Кастиил ещё несколько секунд обдумывал услышанное. Потом неожиданно спросил. – Это была шутка? Дин медленно повернул к нему голову и тихо рассмеялся. – Да уж… – он покачал головой, – да, это была шутка. – Понятно. Кастиил кивнул, ведь ему действительно стало понятнее. – Тогда она была удачной. Шут перестал смеяться. – Вы сейчас серьёзно? – Да. – Почему? Кастиил немного подумал. – Потому что я улыбнулся. Для него это был совершенно достаточный ответ, но выражение лица Дина стало ещё более странным. Он отвёл взгляд и коротко выдохнул через нос. – Вы… Он замолчал, ища нужные слова. – Вы ведь вообще не понимаете, когда люди пытаются вас задеть. Кастиил честно ответил. – Иногда понимаю. – А иногда? – Иногда только спустя какое-то время. Шут цокнул языком. – И вас это устраивает? – Что именно? – Что люди могут говорить вам гадости? Наследный принц посмотрел на него. – Если это неправда, зачем мне огорчаться? Ответ прозвучал настолько спокойно, что даже ветер будто ненадолго стих. Дин медленно выпрямился. Кастиил заметил, как напряглась его челюсть, как пальцы сильнее сжали край каменной балюстрады, как исчезла привычная полуулыбка. Он не понимал причины. Кажется… эти слова почему-то задели его. Но чем именно? – Потому что… Дин заговорил неожиданно тихо. – Не всё говорят для того, чтобы сообщить правду. Иногда… Он резко замолчал, потёр ладонью лицо. – Забудьте. Кастиил отрицательно покачал головой. – Не хочу. – Вот это, Ваше Высочество… Очень опасная привычка. – Какая? – Пытаться понять людей. – Почему? – Потому что однажды вам обязательно попадётся человек, которого лучше было бы не понимать. Кастиил долго смотрел на него. На его усталые глаза, едва заметную складку между бровями. На то, как он снова спрятал руки в карманы, пытаясь скрыть собственное напряжение. Дин произнёс эти слова так, будто говорил вовсе не о ком-то постороннем. Будто… о себе. – Я всё равно попробую. Ответ сорвался почти без раздумий. Шут медленно поднял голову и впервые за всё время их разговора Кастиил увидел в его взгляде не насмешку. Не раздражение, а что-то очень похожее на растерянность. Она исчезла почти сразу и спряталась за знакомой ухмылкой. – Ну вот. А я ведь почти начал переживать за вашу безопасность. В этот момент быстрые шаги нарушили утреннюю тишину галереи. Кастиил обернулся. По длинному коридору к ним почти бежал архиепископ. Подол тяжёлого облачения непривычно быстро скользил по белым плитам пола. Обычно он двигался размеренно, словно сам ритм его шага был частью богослужения. Теперь же он почти не замечал этого. Ещё издалека архиепископ склонил голову. – Ваше Высочество. Его дыхание было чуть тяжелее обычного. – Простите, что прерываю. Кастиил сразу понял, чтопроизошло что-то серьёзное. Архиепископ никогда не позволял себе торопиться без веской причины. – Только что прибыл гонец с юга. Он замолчал лишь на мгновение. – Он просит принять его немедленно. Наследник почувствовал, как внутри всё привычно собралось. Разговор с Дином будто остался позади. Он ещё раз посмотрел на него, тот уже сделал шаг назад, уступая дорогу и, как показалось принцу, выглядел немного… разочарованным. – Благодарю, – Кастиил коротко кивнул ему, – мы ещё договорим. Дин удивлённо вскинул бровь. – Даже не сомневался. Именно эта фраза ещё долго звучала в голове, пока он шёл вслед за архиепископом по длинным белым коридорам Элима. Впервые за долгое время ему не хотелось, чтобы разговор закончился именно потому, что этого потребовал долг. Шут... определённо был странным.

***

Кастиил вошёл в тронный зал неспешно. Тяжёлые дубовые двери сомкнулись за его спиной почти беззвучно, однако этого оказалось достаточно, чтобы разговоры стихли. Белый мраморный пол отражал утренний свет так ярко, что казалось, будто весь зал наполнен холодным сиянием. Высокие колонны, уходившие под самый купол, были вырезаны из цельного камня. Между ними висели длинные белые полотнища с золотым крестом Элима, неподвижные в тяжёлом воздухе. Запах ладана ещё не успел выветриться после утренней службы. Он смешивался с воском свечей, старым деревом и прохладой камня. Всё здесь было знакомым, до каждой ступени, ведущей к трону. Наследник поднялся по ним привычно, не торопясь. Как делал тысячи раз прежде. Возле трона стояло второе кресло. Немного ниже, не менее искусно вырезанное, но лишённое золотой инкрустации. Он молча склонил голову перед государем и только после этого сел. Трон был неудобным. Отец говорил, что так и должно быть. – «Правитель, которому слишком удобно сидеть, начинает забывать, сколько людей стоят перед ним». Кастиил хорошо запомнил эти слова. Он поднял взгляд. Отец уже наблюдал за ним. Государь выглядел именно так, каким он помнил его всю жизнь. Даже сидя на троне, он казался выше большинства мужчин в зале. Крепкое тело почти полностью скрывала тяжёлая белая мантия, расшитая тонкими золотыми нитями. Никаких драгоценностей, кроме простого золотого перстня с печатью правящего дома. Корона тоже была удивительно простой. Белое золото, без самоцветов, лишь тонкий венец, напоминающий переплетённые терновые ветви. Отец никогда не любил показную роскошь. В его лице почти не осталось молодости, глубокие морщины пролегли у глаз и между бровями, виски уже тронула седина, но взгляд оставался удивительно ясным. Он редко повышал голос, потому что никогда не испытывал в этом необходимости. Во всём Элиме не существовало человека, который осмелился бы перебить государя. – Благодарю, что пришёл так быстро. Голос отца звучал негромко, но зал мгновенно стих окончательно. Кастиил коротко кивнул. Только теперь он перевёл взгляд на гонца, стоявшего посреди зала. До этого взгляд отмечал лишь необходимое. Теперь – задержался. Молод, не старше тридцати лет. Это удивило прежде всего, ведь дипломатические миссии подобного уровня редко доверяли столь молодым людям. Значит… либо этот человек обладал выдающимся умом, либо пользовался абсолютным доверием своего короля. И первое, и второе одинаково заслуживало внимания. Ростом он почти не уступал Михаилу. Широкие плечи легко угадывались даже под свободной дорожной одеждой, однако в его фигуре не было тяжеловесности. Он казался… легче, любое движение давалось ему без усилий. Не воин, привыкший проламывать строй, а хищник, привыкший обходить его. Кастиил невольно отметил осанку. Совершенно прямую, но не напряжённую. Такая появляется не после долгих тренировок при дворе, так держатся люди, которые с детства привыкли ездить верхом и проводить месяцы в дороге. На лице почти не осталось следов юности. Чётко очерченные скулы, прямой нос с едва заметной горбинкой, вероятно, когда-то был сломан. Короткая тёмная щетина подчёркивала резкую линию подбородка, небольшой шрам пересекал левую бровь. Совсем тонкий, почти исчезнувший. Ещё один выглядывал из-за воротника у основания шеи. Солнце успело оставить на его лице свою память. Кожа была бронзовой, и даже тыльные стороны ладоней казались темнее, чем лица большинства мужчин в Элиме. На пальцах не было ни одного кольца, никаких печатей или символов власти. Но больше всего Кастиила удивили глаза. Он ожидал увидеть привычный тёмно-карий цвет, вместо этого они оказались необычного янтарного оттенка. Когда луч солнца, пробившись через высокие витражи, коснулся его лица, радужка будто вспыхнула жидким золотом. Таких глаз он никогда прежде не видел. Они совсем не походили на взгляды придворных. В них не чувствовалось постоянной осторожности, не было привычной сдержанности. Они смотрели прямо, открыто и с интересом. Человек явно не боялся встретиться взглядом даже с тем, кто однажды может стать его врагом. Кастиил перевёл взгляд ниже. Дорожная одежда тоже отличалась от всего, к чему он привык. Вместо тяжёлых тканей, тонкий лён, вместо белого, оттенки горячего песка, охры и тёмной меди. Поверх кафтана свободно лежал лёгкий плащ цвета выжженной глины. Он был распахнут, будто его хозяин вовсе не ощущал прохлады утра. На широком кожаном поясе висела изогнутая сабля, совсем иной формы, чем длинные прямые мечи Элима. Её ножны украшала тончайшая серебряная чеканка. На сапогах гонца всё ещё лежала светлая пыль. Наверное, именно такой была земля Ардора. Сухой, раскалённой и пахнущей солнцем. Запах, сопровождавший мужчину с самого входа, был не духами. Это были дорога, тёплая кожа седла, морская соль, дым вечерних костров, высушенные травы и терпкая горечь цитрусовой кожуры. Принц никогда прежде не чувствовал подобных ароматов. Они были чужими, но почему-то не казались неприятными. Гонец спокойно выдержал изучающий взгляд наследника и лишь после этого приложил ладонь к груди. – Меня зовут Азар ибн Сафир. На его губах появилась лёгкая улыбка. – Первый посланник Ардора. Личный советник Его Величества Эйрика аль-Хамида. Я прибыл говорить не от собственного имени, сегодня я – голос моего государя. Азар совсем не походил на человека, которому приходится изображать уверенность. Он действительно был уверен, но не в себе, а в том, с чем приехал. Гонец опустил взгляд на широкий кожаный футляр, закреплённый на поясе, и неторопливо расстегнул бронзовую застёжку. Движения были спокойными, казалось, за долгие годы он настолько привык обращаться с дипломатическими грамотами, что делал это так же естественно, как воин касается рукояти собственного меча. Из футляра он извлёк длинный свиток. Плотный пергамент был заметно темнее того, которым пользовались в Элиме. Не белый, а тёплого кремового оттенка. Широкая тёмно-синяя лента удерживала свиток свёрнутым, а поверх неё лежала тяжёлая сургучная печать. Не крест или корона, а круглое солнце, поднимающееся над морем. Даже государственная печать Ардора казалась живой. Азар осторожно сломал сургуч большим пальцем. Тихий хруст неожиданно прозвучал очень громко в наступившей тишине. Он развернул свиток обеими руками, плотная бумага распрямилась почти без единого шороха. Лишь теперь гонец поднял голову, но не стал сразу читать. Сначала медленно обвёл взглядом весь тронный зал. Слева от Кастиила почти беззвучно открылась боковая дверь. Она находилась совсем рядом, настолько близко, что он невольно повернул голову. Вархар вошёл первым, совершенно бесшумно. Остановившись у стены, старик лишь коротко поклонился государю и больше не сделал ни единого движения. Следом вошёл Дин и остановился сразу за порогом. Взгляд задержался на лице шута... там исчезла привычная ухмылка и лёгкая насмешка. Даже выражение усталости, которое так часто мелькало на его лице растворилось. Осталось что-то совершенно другое. Холодное и сосредоточенное. Глаза двигались быстро, не суетливо, а последовательно. Сначала ближайшие окна, потом высокий балкон над входом, две боковые двери, расстояние до трона, стражники, вооружение, колонны, люди. Каждая деталь задерживала его взгляд ровно настолько, сколько требовалось, чтобы её запомнить. Наследник почувствовал странное ощущение. Будто Дин вовсе не рассматривал зал, а будто… он оценивал его. Искал закономерности, считал расстояния, проверял, кто окажется ближе всего в случае опасности. Где можно укрыться, какая дверь останется свободной, где стоят вооружённые люди. Это длилось не больше нескольких ударов сердца. Потом взгляд Дина дошёл до него и их глаза встретились. В это же мгновение всё исчезло. Плечи чуть расслабились, уголок губ привычно приподнялся. Во взгляде вновь появилась та самая ленивая насмешливость, с которой Дин обычно смотрел на окружающих. Кастиил медленно моргнул, прогоняя наваждение и возвращая взгляд к гонцу. Ему показалось, что он только что увидел что-то очень личное, что-то, чего видеть был не должен. Он не понимал, почему человек, служащий придворным шутом, вошёл в тронный зал так, словно всю жизнь привык входить в помещения, где любая ошибка могла стоить жизни. – Его Величество Эйрик аль-Хамид, – начал Азар, и певучесть его речи неожиданно сделала даже официальные слова почти живыми, – король Ардора, хранитель Южного побережья, повелитель Семи гаваней и защитник Солёного моря приветствует государя Элима. Последние слова он произнёс, приложив ладонь к груди. Отец спокойно кивнул. – Элим слышит Ардор. – Это уже больше, чем слышали наши деды. По залу пробежал едва уловимый шёпот. Некоторые советники недовольно переглянулись. Михаил чуть заметно качнул головой, мысленно признавая удачную колкость. Кастиил продолжал наблюдать. – Двести лет, – продолжил гонец, медленно обводя взглядом зал, – наши государства знают друг друга только через звон мечей. Двести лет дети рождаются уже врагами, двести лет матери получают письма с чужими печатями, двести лет пограничные реки несут одну и ту же воду… только каждый год она становится краснее. Кастиил увидел, как один из старых генералов медленно опустил голову, пальцы его сжались на подлокотнике кресла. – Мы выросли, слушая разные истории. В Элиме детям рассказывали, что южане отвернулись от Господа. В Ардоре детям рассказывали, что морийцы забыли Его милосердие. Азар ненадолго замолчал, в его голосе впервые появилась усталость. – Но кровь… Она одинакового цвета по обе стороны границы. Гонец поднял взгляд прямо на государя. – Мой король устал хоронить своих людей и, насколько нам известно… Ваше Величество – тоже. Отец долго молчал. Кастиил хорошо знал это молчание. Так государь думал, взвешивал каждое слово ещё до того, как произнести его. Наконец он ответил. – Продолжайте. – Его Величество Эйрик аль-Хамид желает, чтобы этот день стал последним, когда наши государства называют друг друга врагами. Он сделал небольшую паузу. В зале стояла такая тишина, что было слышно, как где-то под самым куполом потрескивает воск в подсвечниках. – Для этого Ардор предлагает заключить вечный мир. Азар вновь опустил взгляд на свиток. – Первое условие. Все военные действия между Ардором и Морией прекращаются с момента подписания договора. Каждый гарнизон получает приказ сложить оружие, каждая крепость остаётся на той земле, которую занимает сегодня. Ни одна из сторон более не заявляет прав на спорные территории. Несколько военачальников переглянулись. Условие казалось неожиданно… честным. Без победителей или побеждённых. – Второе. Открываются южные торговые пути. Все пошлины между государствами отменяются, корабли Ардора получают право входить в ваши гавани, купцы Мории – свободно торговать на наших рынках. Железо юга, зерно Мории, вино, соль, ткани, масло, пряности. Ни одно из этих богатств более не должно пересекать границу тайно. Кастиил заметил, как казначей почти незаметно подался вперёд. Даже он понимал, сколько золота может принести подобное соглашение. Гонец не изменился в лице. – Третье. Все пленные возвращаются домой. Все, – он специально повторил последнее слово, – независимо от происхождения, независимо от звания, независимо от того, сколько лет прошло. Четвёртое. Любой человек, рождённый на территории Ардора или Мории, получает право беспрепятственно пересекать границу. Торговец, ремесленник, учёный, лекарь или паломник. Никто больше не должен получать разрешение на то, чтобы увидеть своих родных по другую сторону границы. На этот раз первым заговорил один из советников. – Это невозможно. – Почему? Азар спросил так спокойно, что советник запнулся. – Потому что… Это… Он не договорил. Гонец уже вновь смотрел на свиток, будто возражение вовсе не изменило содержание документа. – Пятое. Все дети, оставшиеся сиротами в результате войны, получают содержание за счёт обеих корон. Неважно, родились они под солнцем Ардора или под небом Мории. Войну начинали не они и расплачиваться за неё тоже не должны. На этот раз даже архиепископ не перебил. Кастиил почувствовал, как по залу медленно расползается странное чувство. Недоумение. Слишком многие условия звучали разумно. Это пугало. Азар медленно поднял голову и посмотрел прямо на Кастиила. – Последнее условие. Он медленно свернул нижнюю часть свитка, оставив открытой лишь последнюю строку. – Его Величество Эйрик аль-Хамид предлагает скрепить мир не только словом, но и кровью. Во имя прекращения двухсотлетней войны Его Величество готов отдать свою младшую сестру, принцессу Нуру аль-Хамид, в жёны наследному принцу Мории. Он сделал паузу и впервые за всё время назвал его по имени. – Кастиилу. Даже стража будто перестала дышать. Принц не испытывал удивления, лишь спокойную ясность. Когда ты рождаешься наследником престола, подобные разговоры начинаются задолго до того, как ты понимаешь значение слова «брак». Предложение Юга не застало его врасплох. Оно лишь… наступило. Раньше или позже – это должно было случиться. Кастиил поднял взгляд на отца. Государь оставался неподвижен, только пальцы правой руки сильнее сжали подлокотник трона. Он был потрясён, но не предложением, а тем, что впервые за двести лет оно вообще прозвучало. Совсем рядом тихо выдохнул Михаил. Азар снова заговорил. – Есть ещё одно условие. Именно эти слова наконец разорвали оцепенение. Архиепископ медленно поднялся со своего места. – Мы слушаем. Гонец спокойно кивнул. – Принцесса Нура останется дочерью Ардора. Она не откажется от своих традиций, не примет церковного сана, не принесёт клятвы вашему Совету. Она молится Господу так, как её учили с рождения и продолжит делать это после заключения брака. В зале будто что-то надломилось. Первым поднялся один из епископов. – Это… Невозможно. Вслед за ним заговорил другой. – Наследная принцесса без благословения Церкви?! – Это нарушение Святого Завета! – Она станет матерью будущего государя! Голоса начали наслаиваться друг на друга. Советники перебивали архиепископов, военачальники пытались что-то сказать. Кастиил перестал различать отдельные слова. Перед глазами оставался только Азар, он стоял совершенно неподвижно. Лишь когда шум немного стих, он снова заговорил. – В Ардоре существует старая мудрость. Он перевёл взгляд на архиепископа. – Вера, рождённая под страхом, принадлежит не Господу, а человеку. Поэтому мой государь никогда не станет требовать от собственной сестры отказаться от совести ради мира и не станет просить об этом Морию. Кастиил впервые почувствовал, как весь Совет буквально замер в ожидании ответа государя, но вместо отца неожиданно заговорил Михаил. – Любопытно. Он сделал шаг вперёд. На его лице играла лёгкая улыбка, та самая, за которой Кастиил слишком часто видел раздражение. – Значит, Ардор требует, чтобы наследник Мории взял в жёны женщину, которая не признаёт законов государства, которым однажды будет править? Азар повернулся к нему. – Нет. Мы просим лишь одного, чтобы принцесса не переставала быть собой. Михаил усмехнулся. – Забавно. Он бросил короткий взгляд на брата. – Потому что именно это у нас обычно заканчивается хуже всего. На краю сознания раздражённо фыркнул Раам. – Может съедим гонца?