Против правил притяжения: Зазеркалье

Воздух был густым, липким, словно пропитанным потом, дорогим парфюмом и притворством. Он висел в огромном лофте, подчеркивая каждый смех, каждое фальшивое «братан», каждый взгляд, оценивающий стоимость часов на запястье соседа. Техно-бит, однообразный и навязчивый, как зубная боль, вдалбливался в виски, вышибая последние остатки мыслей. Идеальный саундтрек для духовного выгорания. Макс Орлов стоял у массивной панорамной окна, за которой бездушно перемигивался ночной мегаполис. Его собственная золотая клетка с видом на все остальные. В отражении стекла он видел свое лицо — отражение пресыщенной скуки. Высокий, с широкими плечами, которые вдвое перекрывали тщедушные фигуры большинства гостей, он чувствовал себя не участником вечеринки, а смотрителем в зоопарке абсурда. Лимитированные кроссовки, которые кто-то здесь, наверное, продал бы за душу, стояли в пыли и на полу. Куртка от кутюр была намеренно расстегнута, демонстрируя футболку с провокационным принтом — череп, увенчанный короной из долларов. Вызов, который никто не решался принять. Он поднес к губам бокал с виски. Не тем дешевым пойлом, что лилось рекой для толпы, а своим, принесенным с собой. Пятнадцать лет выдержки. Вкус дыма, дуба и тоски. Он сделал глоток, ощущая, как тепло разливается по желудку, но не достигает главной цели — заледеневшей точки внутри, где когда-то, казалось, могло что-то чувствоваться. «Орлов! Ты чего тут впал в кому? Иди, смотри, кого Сёма притащил!» Рядом возник Роман Смирнов. Его друг выглядел как всегда — умно и нелепо одновременно. Дорогая, но плохо сидящая рубашка, очки сползли на нос, в глазах привычная смесь восторга и паники от нахождения в эпицентре этого безумия. «Кого? Еще одного инстаграм-диджея с накачанными губами и пустой черепной коробкой?» — Макс не поворачивался, продолжая смотреть на город. Его голос прозвучал низко и лениво, с оттенком презрения, который он даже не пытался скрыть. «Хуже, — Роман понизил голос, хотя в грохоте музыки это было бессмысленно. — Настоящий. С потомством. Князь Волконский, блядь. Женя. Сёма где-то нашел, вцепился и приволок, как трофей». Макс медленно обернулся. Его тяжелый, скучающий взгляд прошелся по толпе, пока не нашел Семена. Тот, сияя своей знаменитой «улыбкой до ушей», хлопал по плечу какого-то парня. И этот парень… Он был инородным телом. Безупречный темно-синий костюм, сидящий так, словко его только что сняли с манекена. Белая рубашка, галстук. Галстук, блять, на вечеринке, где половина была в растянутых худи. Осанка — прямая, как штык, плечи отведены, подбородок чуть приподнят. Словно его только что вынули из упаковки «молодой успешный аристократ». Он был на голову, нет, на две головы ниже Макса, и казался хрупким на фоне его атлетического телосложения. Но в этой хрупкости была сталь. Холодная, отполированная. «Ну что, — Макс усмехнулся, и в уголке его рта заплясала привычная насмешка. — Пойдем поздороваемся с сиятельством». Он лениво пересек зал, и толпа перед ним расступалась сама собой. Не из уважения, а из инстинктивного чувства опасности, которое исходило от его массивной фигуры и тяжелого взгляда. «Сёма, что за диковинку ты нам привез?» — голос Макса перекрыл шум, заставив Семена вздрогнуть и обернуться. «Макс! Вот, знакомься, Женя Волконский! Женя, это Макс Орлов», — Сёма расцвел еще больше, явно гордясь своим уловом. Женя повернул голову. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Максу. Он не смутился, не улыбнулся. Просто зафиксировал. Как сканер. «Орлов», — кивнул он. Голос был ровным, без интонаций. Отточенная вежливость, за которой ничего не было. Макса передернуло. Эта стерильность, этот контроль. Он ненавидел это больше, чем откровенную пошлость. «Что, князь, спустился к простым смертным? — начал Макс, растягивая слова. Его глаза сощурились. — Или тут проводят полевые исследования о нравах плебса? Заметки для диссертации будешь делать? «Этнографические наблюдения за поведением homo sapiens в состоянии алкогольного опьянения»?» Роман сжался. Сёма засмеялся нервно. Женя не моргнул. «Меня пригласили. Я лишь изучаю обстановку», — ответил он. Его пальцы, длинные и тонкие, слегка повертели бокал с минеральной водой. Он не пил алкоголь. Конечно, не пил. «Обстановку? — Макс фыркнул. — Ну, обстановка говно. Как и музыка. Как и большинство людей здесь. Но ты-то тут какой ценность представляешь? Кроме фамилии и костюма?» Взгляд Жени наконец-то изменился. В нем мелькнула искра. Не гнева, скорее… раздражения. Как у ученого, которого отвлекли от важного эксперимента. «Я не обязан представлять ценность в вашем понимании, чтобы находиться в этом помещении», — произнес он, и в его голосе впервые появился легкий, почти металлический звон. «В моем понимании? — Макс шагнул ближе, используя свой рост и ширину плеч, чтобы подавить. Он почувствовал сладкий привкус азарта. Наконец-то какая-то реакция. — А в твоем-то какое? Сидишь тут, как восковая фигура. Смотришь на всех свысока. Думаешь, мы все тут быдло, а ты белый и пушистый?» Женя отступил на полшага. Не от страха, а инстинктивно, чтобы восстановить дистанцию. Его лицо оставалось маской, но мышцы на скулах напряглись. «Я ни о ком не составляю столь категоричных суждений после пяти минут знакомства. В отличие от некоторых». «О, — Макс широко улыбнулся, оскалив зубы. — Заговорил. А я уж думал, у тебя там микрочип вместо языка вставлен. Скажи еще что-нибудь эдакое, аристократичное». В этот момент к группе подошли Богдан и Вадим Громовы. Бодя, мощный, как бульдозер, в спортивной куртке, сразу встал чуть позади Макса, заняв позицию телохранителя. Его взгляд, прямой и агрессивный, уставился на Женю. Вадим, бледный и худой, в своем мешковатом свитере, казалось, вообще не смотрел на них, его взгляд был устремлен куда-то в пространство над их головами. «Че тут у вас?» — проворчал Богдан. «Да вот, культурный обмен, — бросил Макс, не отрывая глаз от Жени. — Объясняю его сиятельству, что его костюмчик тут выглядит смешнее, чем клоунский наряд». Женя вздохнул. Это был усталый, почти незаметный звук. Он поставил бокал на ближайший столик. «Этот «костюмчик» — не попытка выглядеть. Это просто одежда. В отличие от вашего нарочито небрежного образа, который кричит о желании быть замеченным, но при этом — отвергнутым. Классика протестного поведения подростка. Жаль, что вам уже восемнадцать». Тишина, воцарившаяся между ними на секунду, была оглушительнее любого техно. Роман аж подпрыгнул. Сёма перестал улыбаться. Богдан нахмурился, не до конца поняв сарказм, но почувствовав оскорбление. Макс замер. Никто. Никто и никогда не говорил с ним так. Не разбирал его по косточкам с такой хирургической точностью. Глаза его потемнели. Он шагнул вперед, сократив дистанцию до нуля. Теперь он нависал над Женей, как гора. Он чувствовал исходящий от того легкий запах дорогого одеколона — сандала и чего-то холодного, мятного. «Ты хоть понимаешь, — прошипел Макс, опустив голову, так что его слова были слышны только Жене, — что я могу раздавить тебя, как букашку? Одной левой». Женя запрокинул голову, чтобы встретиться с его взглядом. В его глазах не было страха. Было что-то другое. Острая, почти болезненная концентрация. Как будто он видел не огромного агрессивного мужика перед собой, а сложную математическую задачу. «Физическое превосходство — самый примитивный аргумент в споре, — тихо, но четко произнес он. — Им пользуются те, у кого больше нечего предложить». Они стояли так, секунду, другую. Два противоположных полюса. Хаос и контроль. Грубая сила и отточенный интеллект. Макс чувствовал, как ярость закипает у него внутри, сладкая и живительная. Это было чувство. Настоящее, жгучее. Он ненавидел этого замороженного ублюдка. Ненавидел всей душой. Но эта ненависть была лучше, чем та мертвая скука, что пожирала его изнутри. Внезапно Женя отступил. Ровно на один шаг. «Мне пора. Было… познавательно». Он кивнул Сёме, проигнорировав остальных, развернулся и пошел к выходу. Его спина была идеально прямой. Макс смотрел ему вслед, сжимая кулаки. В горле стоял ком. «Какой мудак, блять, — выдохнул Богдан. — Найти его и уронить?» «Нет, — резко оборвал его Макс. Его взгляд все еще был прикован к удаляющейся фигуре. — Не трогай его». Он не знал, почему сказал это. Но он знал, что это не конец. Это было только начало. Женя вышел на прохладный ночной воздух и сделал глубокий вдох, пытаясь вытеснить из легких запах алкоголя, духов и человеческой глупости. Его руки дрожали. Он сжал их в кулаки, пряча в карманы пальто, которое ему подали. «Господи, какой цирк», — прошептал он себе под нос. Такси, вызванное через приложение, уже ждало. Он сел на заднее сиденье, закрыл глаза. В голове стучало. «Нарочито небрежный образ… протестное поведение…» Черт. Зачем он это сказал? Он должен был просто уйти. Промолчать, как его учили. Не вступать в конфронтацию. Никогда не показывать, что тебя задели. Но этот… Орлов. Этот огромный, наглый, циничный ребенок в теле взрослого мужчины. Он смотрел на Женю так, словно видел его насквозь. Видел не князя Волконского, не идеального сына и наследника, а что-то другое. Что-то голое и уязвимое. И его слова были как нож, вскрывающий гнойник. Женя потрогал пальцами виски. Головная боль, знакомая, давящая, начинала растекаться по черепу. Он достал телефон. Одно пропущенное сообщение от отца. «Во сколько?» Коротко. Ясно. Без знаков препинания. Как всегда. «Через 20 минут. Задерживался на встрече», — отправил он в ответ и выключил экран. Он посмотрел в окно на мелькающие огни. Образ Макса Орлова стоял перед ним: насмешливый взгляд, саркастическая улыбка, мощные плечи, заставляющие чувствовать себя… маленьким. Никчемным. Несмотря на всю его вышколенность, его титулы, его достижения. «Примитивный аргумент», — повторил он про себя свои же слова. Но почему-то они звучали пусто. В тот момент, когда этот великан навис над ним, Женя почувствовал не интеллектуальное превосходство, а животный, первобытный страх. И стыд. Стыд за этот страх. Он ненавидел его. Ненавидел за то, что тот заставил его чувствовать. За то, что вытащил наружу ту самую «слабость», которую отец всю жизнь учил его подавлять. Макс в ярости влетел в гардеробную своего пентхауса, швырнул куртку на пол и подошел к мини-бару. Он налил себе виски, не глядя, и опрокинул залпом. Алкоголь обжег горло, но не принес желанного забвения. «Блять!» — крикнул он в тишину просторной, стерильно чистой комнаты. Он подошел к зеркалу во весь рост. Высокий, сильный, богатый. Идеальный экземпляр. И абсолютно пустой. Снаружи — броня. Внутри — вакуум. И этот… этот Волконский. Этот ходячий манекен. Своей одной фразой он вытащил наружу все, что Макс пытался скрыть. Желание быть замеченным, но отвергнутым. Чтобы любили не за деньги, а за то, что внутри. А внутри, как он сам знал, была одна сплошная червоточина. Он вспомнил его взгляд. Холодный, как лед. Но в самый последний момент, перед тем как он ушел, Макс уловил в нем что-то еще. Не страх. Что-то вроде… азарта. Острого, голодного интереса. Как будто для Жени эта стычка была не оскорблением, а глотком свежего воздуха. Как для утопающего. Макс с силой ткнул пальцем в свое отражение в зеркале. «Он тебя раскусил, ублюдок. С первого взгляда». И самое ужасное было в том, что это — единственное подлинное, что случилось с Максом за последние несколько месяцев. Этот момент яростного, почти интимного противостояния. Этот обмен ударами, который был больше, чем просто перепалкой на вечеринке. Он снова налил виски. На этот раз пил медленно, чувствуя вкус. «Волконский… — пробормотал он. — Ну погоди, князь. Мы еще с тобой встретимся. И тогда я узнаю, что у тебя там, под этим ледяным панцирем. И ты узнаешь, что во мне. И нам обоим, блять, это не понравится». Он чувствовал это нутром. Их встреча не была случайностью. Это было столкновение двух несовместимых вселенных. И последствия будут взрывными.