Ты принадлежишь мне!

Десять вооружённых придурков. Десять стволов, направленных на неё. Патриотка стояла посреди разгромленного склада, руки на бёдрах, и улыбалась так, как улыбается человек, которому только что рассказали действительно хорошую шутку. Камеры операторов Vought мигали красными огоньками — всё фиксировалось, всё шло в прямой эфир. Именно так она любила работать. — Последний шанс, ребята, — произнесла она, голос мягкий, почти ласковый, с той интонацией, которую она отрабатывала перед зеркалом годами. — Положите оружие, и я обещаю что… ну, вы всё равно окажетесь в больнице, но хотя бы живыми. Главарь — здоровенный мужик с татуировкой на пол-лица — сплюнул на бетонный пол. — Огонь. Грохот выстрелов разорвал тишину склада. Пули отскакивали от неё как монетки от асфальта. Патриотка даже не моргнула. Она вздохнула — почти театрально, почти с сожалением — и двинулась вперёд. То что последовало дальше заняло от силы двадцать секунд. Она не торопилась. Зачем торопиться когда никто всё равно не может тебя остановить? Первый получил кулаком в грудь и улетел в стену — хруст рёбер был почти музыкальным. Второй попытался ударить её прикладом по голове, она поймала автомат двумя пальцами и посмотрела на него с таким выражением, будто он только что чихнул ей на туфлю. Третий, четвёртый, пятый — всё быстро, всё чисто, ни капли крови на костюме, она следила за этим. Главарь с татуировкой стоял последним. Пистолет трясся в его руке. — Ты… ты монстр, — выдавил он. Патриотка склонила голову набок. Длинные светлые волосы скользнули по плечу. Она улыбнулась — широко, искренне, так что ямочки появились на щеках. — Нет, милый, — сказала она почти нежно. — Я героиня. Удар был коротким и точным. Он осел на пол как мешок с песком. Она вышла через пролом в стене — не через дверь, двери для обычных людей — и взмыла вверх прежде чем операторы успели добежать за ней. Высота пятьсот метров, ветер треплет плащ, внизу город выглядит как макет из дешёвого конструктора. Патриотка смеялась. Сначала тихо — сдавленные смешки за стиснутыми зубами, потом громче, потом в полный голос, запрокинув голову назад. Смех рвался из груди волнами, слёзы выступили на глазах — настоящие слёзы, от смеха, что было редкостью. Пули. Они стреляли в неё пулями. Господи, это никогда не надоедало. Она снизилась, нашла узкий переулок между двумя складскими зданиями на окраине — достаточно далеко от толпы, достаточно грязно чтобы сюда никто не совался. Опустилась на землю и прислонилась спиной к кирпичной стене, всё ещё давясь смехом. — Пули, — сказала она вслух, одна, в пустом переулке, и снова засмеялась. — Они принесли пули. Смех накатывал волнами. Она согнулась пополам, держась за рёбра, слёзы текли по щекам размазывая идеально нанесённую тушь, и ей было абсолютно наплевать. Здесь никого не было. Здесь она могла позволить себе просто смеяться не думая о том, как это выглядит со стороны. Минуты через три она наконец выдохлась. Выпрямилась, смахнула слёзы тыльной стороной ладони, поморщилась глядя на размазанную тушь на коже. Вытащила из внутреннего кармана небольшое зеркальце — всегда при себе — и быстро поправила макияж. Лазерной точностью провела пальцем под нижним веком. Готово. Патриотка убрала зеркальце, расправила плечи, вздёрнула подбородок. Пора возвращаться к людям. Люди ждут свою героиню. Она сделала шаг к выходу из переулка и уже собиралась взлететь, когда услышала. — Эй… эй, есть кто-нибудь? Голос шёл от мусорных контейнеров в дальнем конце переулка. Молодой, чуть хрипловатый, с той неловкой интонацией человека которому неудобно просить о помощи. Патриотка остановилась. Она посмотрела вперёд — там, на углу, маячила пара прохожих. Ещё дальше виднелась небольшая группа людей у входа в какое-то заведение. Свидетели. Чёрт. Она медленно развернулась. За контейнером, прислонившись спиной к стене, сидел парень. Молодой — лет девятнадцати, не больше. Тёмные волосы растрёпаны, куртка замызгана об асфальт. На скуле свежий синяк, наливающийся сизым. Губа рассечена. Он держал руку вытянутой, нашаривая что-то на земле рядом с собой, и явно не находил. Патриотка подошла ближе. Парень поднял голову на звук шагов. Она увидела его глаза. Радужка белёсая, мутная — как молоко, разбавленное водой. Он смотрел в её сторону, но не на неё. Взгляд скользил мимо, чуть в сторону, не фокусируясь. Слепой. — Простите, — сказал он, и в голосе было столько неловкости что это граничило с физической болью. — Я понимаю что это странно звучит, но… вы не могли бы помочь найти мою трость? Я слышу что она где-то рядом, но никак не нащупаю. Патриотка огляделась. В двух метрах от него, у противоположной стены, лежала белая трость — видимо отлетела когда он падал, или когда его толкнули. Она перевела взгляд обратно на парня. Синяк. Рассечённая губа. Грязная куртка. Кто-то его избил. Или как минимум повалил на землю. Слепого парня в переулке. Смешно, подумала она. Люди — такие мерзкие твари. — Нехотя, — произнесла она вслух — не ему, просто так — и шагнула к трости. Подняла её, вернулась, протянула. Его рука нашла трость по движению воздуха — он был явно привычен к этому, пальцы сомкнулись уверенно. — Вы слепой? — спросила она. Не особо тактично, но ей было всё равно. Парень слегка поморщился — то ли от боли, то ли от вопроса. — Ну… да, — сказал он с короткой невесёлой усмешкой. — С рождения зрение было как у крота, очки не особо помогали. К пятнадцати годам всё окончательно превратилось в одно мутное пятно. — Он осторожно поднялся, опираясь на трость, поморщился когда перенёс вес на правую ногу. Прихрамывал. — Спасибо большое, правда. Извините что побеспокоил. Он развернулся и пошёл к выходу из переулка — медленно, трость мерно постукивала по асфальту. Патриотка смотрела ему в спину. И вот тут что-то кольнуло. Что-то мелкое, незначительное, почти смешное — но кольнуло. Он уходил. Вот так просто. Без “Боже мой, это же Патриотка”, без телефона выхваченного для фото, без трясущихся рук и восторженного полушёпота. Он взял трость, сказал спасибо и ушёл. Как будто она была просто случайным прохожим. Как будто она была никем. — Вы знаете кто я такая? — спросила она. Это вышло само. Она не планировала. Голос остался ровным, почти безразличным — но вопрос повис в воздухе. Парень остановился. Обернулся — не точно в её сторону, чуть мимо, и эта маленькая деталь почему-то раздражала сильнее всего. — Простите пожалуйста, — сказал он, и в голосе не было ни тени страха или заискивания — только искреннее смущение. — Если вы героиня… я просто не слежу за новостями особо. Больше люблю книги. Аудиокниги то есть. Патриотка уставилась на него. Не следит за новостями. Самая известная женщина на планете. Лицо на билбордах от Нью-Йорка до Токио. Голос, который узнавали по двум словам. И этот… этот слизняк в грязной куртке стоит перед ней и говорит что не следит за новостями. Она медленно закрыла глаза. Открыла. Если бы не те люди на углу… — Ещё раз извините, — добавил он тихо, явно почувствовав паузу. — Спасибо за трость. И ушёл. Постукивание трости затихло за поворотом. Патриотка стояла в пустом переулке, смотрела на то место где он только что был, и чувствовала что-то настолько непривычное что потребовалось несколько секунд чтобы это опознать. Её проигнорировали. Её — проигнорировали. Она хмыкнула. Коротко, сухо. — Слепой затворник, — сказала она в пустоту. — Конечно. Взмыла вверх. Город раскинулся под ней — миллионы людей, все они знали её имя, все они любили её или боялись её, все они знали кто она такая. Патриотка летела над городом и старательно думала о пресс-конференции через два часа. О том слепом парне в переулке она, разумеется, больше не думала. Разумеется. В штаб-квартире Семёрки пахло дорогим парфюмом, амбициями и едва сдерживаемой завистью. Патриотка сидела во главе стола на еженедельном совещании и рассматривала ногти. Маникюр был безупречен — она следила за этим. Ядерно-красный лак, ни одной трещины. Идеально. — …и если мы перераспределим медийное присутствие в социальных сетях, мой рейтинг одобрения в возрастной группе восемнадцать-двадцать пять может вырасти на семь процентов, — вещал А-Трейн, быстро и нервно, как всегда. — Мне нужно больше эфирного времени на— — Никому не интересно, — сказала Патриотка, не поднимая взгляда от ногтей. А-Трейн заткнулся. Тишина. — Я просто говорю, что если немного скорректировать распределение рекламных контрактов… — Ты говорил уже три минуты, — она наконец посмотрела на него. Медленно. С той особой ленивой скукой во взгляде, от которой у людей непроизвольно холодело в животе. — И за эти три минуты не сказал ничего, что имело бы хоть какое-то значение. Так что заткнись. А-Трейн сел. Патриотка обвела взглядом стол. Королева Мэв смотрела в окно с видом человека, который давно перестал притворяться что ему интересно происходящее. Чёрный Нуар сидел неподвижно — как всегда, как статуя, иногда она начинала думать что под маской вообще никого нет. Звёздочка — новенькая, розовощёкая, с этим своим постоянным выражением лица “я хочу всем нравиться” — что-то записывала в блокнот, старательно делая вид что не замечает напряжения. Звёздочка. Патриотка чуть скривила губы. Публике нравилась новенькая. Свежее лицо, искренняя улыбка, история про маленький город — все эти трогательные истории про “я просто хочу помогать людям”. Рейтинги у неё росли. Патриотка не волновалась. Она никогда не волновалась — это было бы ниже её достоинства. Просто отмечала. Фиксировала. На всякий случай. Её собственный рейтинг был недосягаем. Обложки журналов, рекламные контракты, фильмы — она снялась в четырёх за последние три года и каждый собирал кассу. Летом на обложке “Cosmopolitan” в белом купальнике — тираж разошёлся за неделю. В “Плейбое” она появлялась дважды и оба раза без малейшего смущения, потому что смущение это для людей, которым есть что стыдиться. Ей стыдиться было нечего. Она была совершенна и знала об этом. Глубина что-то говорил о морских котиках — почему-то всегда про морских животных, господи — и смотрел на неё с привычной влажной преданностью. Патриотка иногда думала что если она скажет ему “лечь”, он ляжет прямо здесь на ковёр и будет лежать пока она не разрешит встать. Полезный пёс. Преданный. Делал всё что она велела без лишних вопросов. Она бы даже могла использовать это по-другому, если бы хотела. Но не хотела. Это было бы слишком скучно. Совещание закончилось тем что она встала и вышла, не дожидаясь пока другие скажут что-то ещё. Остальные могли грызться за свои семь процентов одобрения сколько угодно. Вызов пришёл через час. Вооружённое ограбление банка, заложники, переговорщики уже сдались — стандартный набор. Патриотка читала брифинг в лифте штаб-квартиры и зевала. — Послать кого-нибудь из команды? — уточнил координатор в наушнике. — Не надо, — сказала она. — Сама. — Но протокол предусматривает— — Сама, — повторила она с улыбкой, и координатор немедленно замолчал. Она любила такие вызовы. Камеры, толпа за оцеплением, репортёры с микрофонами — всё это было как тёплая ванна после долгого дня. Люди кричали её имя когда она снижалась, и этот звук, этот нарастающий восторженный рёв толпы — он был как наркотик, от которого не хотелось лечиться. Внутри банка всё заняло восемь минут. Она вышла через главные двери неся под мышкой главаря банды — крупного мужика килограммов на сто двадцать — как люди носят сумку с продуктами. Бросила его к ногам полицейских. Помахала толпе. Широкая улыбка, рука в сторону — вот ваши заложники, все живы, пожалуйста. Рёв толпы был оглушительным. Патриотка взлетела под аплодисменты и почувствовала то привычное тёплое довольство которое всегда приходило после. Это было хорошо. Это было правильно. Вот для чего она существовала — чтобы люди смотрели на неё снизу вверх и понимали что без неё их жалкий мирок рассыплется. Она сделала круг над городом просто потому что могла, и начала набирать высоту в сторону штаб-квартиры. А потом её желудок подал голос. Патриотка поморщилась. Она не ела с утра — совещание, потом вызов, потом… — и сейчас организм вполне недвусмысленно напоминал об этом. Внизу мелькнул знакомый квартал, уличные кафе вдоль тротуара, запах кофе и выпечки поднимался вверх даже на этой высоте. Она снизилась. И сразу его увидела. Он сидел за столиком у кафе — крайний стул, чуть в стороне от основного потока людей, будто намеренно выбрал место где никто не будет постоянно задевать его плечом. На столике стояла высокая стеклянная чашка с мороженым, которое он явно не трогал — просто поставил и забыл. Руки его лежали на раскрытой книге, пальцы медленно двигались по странице, скользя по выпуклым точкам текста. Белая трость стояла прислонённой к столу рядом с ним. Патриотка опустилась на тротуар в трёх метрах от него. Вокруг немедленно зашевелились — прохожие замедляли шаг, кто-то уже тянул телефон, кто-то толкал соседа локтём. Перешёптывания, взгляды, осторожное почтительное расстояние — люди умели вести себя правильно когда она появлялась. Она подошла к его столику. Парень поднял голову. Не посмотрел — именно поднял голову, направив лицо в её сторону. Потом слегка сморщил нос, втягивая воздух. Задумался на секунду — она видела как он перебирает что-то в памяти. — Вы случайно… — начал он осторожно, — не та прекрасная незнакомка, которая вчера мне помогла? Патриотка смотрела на него секунду. Потом хмыкнула. — По запаху узнал. Это не было вопросом. Это было констатацией факта с оттенком того особого изумления которое она редко позволяла себе испытывать. Парень тут же смутился — уши порозовели, что было бы почти забавным если бы она обращала внимание на такие вещи. — Ну… это единственное по чему я могу вас узнать, — сказал он с короткой виноватой усмешкой. — Извините. Наверное звучит странно. — Немного. — Я так и не поблагодарил вас нормально. — Он закрыл книгу, убрал её в сумку движением настолько привычным что это явно была многолетняя привычка. — Вы не против если я угощу вас обедом? В знак благодарности. Я неплохо готовлю, несмотря на… — короткая пауза, — …обстоятельства. Если хотите конечно. Я не настаиваю. Могу и деньгами отплатить если так удобнее, просто— — С радостью, — сказала Патриотка. Она скосила взгляд в сторону. Телефоны. Камеры. Люди смотрели — не нагло, но смотрели, ждали, наблюдали что сделает Патриотка с этим скромным слепым парнем в уличном кафе. Откажешься — покажешь что тебе плевать на простых людей. А рейтинг в категории “человечность и сочувствие” и так не самый высокий после той истории с журналистом в прошлом году. Формальность. Просто формальность. Парень кивнул — явно не ожидал согласия, судя по тому как на секунду опешил — и достал из кармана двадцатидолларовую купюру, нашёл её на ощупь среди других бумажек и положил на стол. Встал, опираясь на трость, и на долю секунды качнулся — правая нога всё ещё давала о себе знать. — Далеко живёте? — спросила она. — Метров пятьсот отсюда. — Он кивнул в сторону соседнего квартала. — Я справлюсь, дорогу знаю. — Я могу доставить нас быстрее. — Вы имеете в виду… полетом? — Он произнёс это ровно, без восторга, без того характерного “ВАУ СЕРЬЁЗНО” которое она слышала постоянно. — Именно. Пауза. — Я… лучше пешком, — сказал он, и в голосе появилась новая нотка — что-то тщательно контролируемое. — Если начну чувствовать что под ногами ничего нет… не очень хорошо реагирую. Паника и всё такое. Извините. Патриотка посмотрела на него. Потом закатила глаза — медленно, со вкусом. — Хорошо, — сказала она тоном человека идущего на огромную жертву. — Пешком так пешком. Пятьсот метров они шли минут десять. Парень двигался медленно и осторожно — трость мерно постукивала по тротуару, считывая пространство впереди. Он держался чуть правее середины тротуара, аккуратно огибал препятствия, замедлялся у бордюров. Не потому что не умел ходить быстро — она это понимала. Просто он шёл так будто боялся на кого-нибудь наступить. Патриотка шла рядом и с трудом сдерживала желание просто подхватить его и долететь за двадцать секунд. Люди на улице расступались — частично из-за неё, частично просто так, увидев трость. Несколько человек обернулись посмотреть на странную пару: высокая блондинка в облегающем костюме супергероя и тихий слепой парень с книгой в сумке. — Как вас зовут? — спросил он на полпути. — Ты правда не знаешь? — Я слышал “Патриотка” от людей которые нас обгоняют, — сказал он спокойно. — Но мне казалось невежливым называть человека по прозвищу. Патриотка уставилась на него. Невежливым. — Патриотка, — повторила она. — Можно просто Патриотка. — Понял. — Он кивнул серьёзно. — Я Найт. Найт Морган. Квартира оказалась неожиданностью. Патриотка переступила порог готовясь увидеть то что обычно ожидаешь от одинокого девятнадцатилетнего парня — хаос, немытую посуду, горы вещей на полу, запах носков и несвежей еды. Вместо этого — чисто. Подозрительно чисто. Не стерильно, не как в гостинице, а именно жилая аккуратность — всё на своих местах, каждая вещь там где она должна быть. Книги в стопках у дивана, наушники сложены на полке, на кухне посуда убрана. Пахло чем-то вроде корицы и чуть-чуть кофе. Найт снял обувь у двери — нашёл место для ботинок не глядя, чисто механически — поставил трость к стене и сразу пошёл на кухню с уверенностью человека который знает каждый сантиметр этого пространства. — Присаживайтесь пожалуйста, — сказал он через плечо. — Чай холодный? Или что-нибудь горячее? — Холодный. Он открыл холодильник, руки безошибочно нашли нужную полку. Налил два стакана — ровно, не разлив ни капли. Патриотка опустилась на стул у кухонного стола и наблюдала. Он готовил так же как ходил — методично, без суеты, без лишних движений. Каждый продукт проверял пальцами прежде чем взять. Нашёл нужный нож — не первый, не второй, именно тот который хотел. Начал шинковать овощи, и здесь Патриотка невольно чуть выпрямилась. Быстро. Уверенно. Ровными кусками. Нормально шинкует, отметила она без особого желания это признавать. — Вам что-нибудь нельзя? — спросил он не поворачиваясь. — Нет. — Хорошо. Патриотка пила холодный чай и смотрела как он работает. Мясо пошло на сковороду — правильный огонь, он определял нагрев рукой над конфоркой. Специи он находил по запаху, открывая крышки и чуть принюхиваясь. Это было… она искала слово. Методично, решила она. Как хороший механизм. Ничего особенного. Минут через двадцать пять он поставил перед ней тарелку. Патриотка посмотрела на неё с нейтральным выражением лица — тренированное выражение, которое ничего не выдавало — и взяла вилку. Первый кусок. Пауза. Второй. Соус был правильно сбалансирован. Мясо не пересушено. Овощи с нужной степенью мягкости. Порция была огромной — явно рассчитанной на того кто много двигается или просто по привычке готовить с запасом. Она ела молча. Потом ела ещё. Потом поняла что тарелка почти пуста и это произошло как-то незаметно. — Недурно, — сказала она наконец. Это было незаслуженно скромной оценкой, и она это знала. Но большего он не получит. Найт сидел напротив со своей тарелкой и чуть улыбнулся — тихо, без торжества. — Рад что понравилось. Патриотка отложила вилку. — Найт Морган, — повторила она его имя, словно пробуя на вкус. Посмотрела на него — на белёсые глаза, которые смотрели чуть мимо неё, на спокойное лицо, на эту странную невозмутимость человека которому совершенно незачем впечатляться. — Сколько тебе лет? — Девятнадцать. — Живёшь один? — Да. — Работаешь? — Перевожу книги. Для издательства. Удалённо. — Короткая пауза. — А вы почему спрашиваете? Патриотка смотрела на него ещё секунду. — Просто интересно, — сказала она ровно. Это была правда. Что было неожиданно. Холодный чай оказался хорошим. Патриотка не стала это комментировать — просто отметила про себя и налила второй стакан, пока Найт убирал тарелки. Он делал это не предлагая помощи и не ожидая её, просто встал и убрал, как будто это был самый обычный обед с самым обычным гостем. Патриотка не могла вспомнить когда в последний раз кто-то вёл себя с ней нормально. — Ты сказал что хочешь быть поваром, — произнесла она, глядя как он ополаскивает сковороду. — Почему переводчик тогда? — Стабильность, — ответил он просто. — Ресторанный бизнес сложный даже для зрячих. А мне нужно было что-то что я могу делать точно. Языки давались легко — когда нет картинок, лучше слышишь слова. — Он пожал плечом. — Английский, французский, японский. Немного испанского, но его я ещё добиваю. — Японский? — Аудиокурсы. Три года. — Он повернулся и чуть улыбнулся. — Много свободного времени когда не смотришь телевизор. Патриотка хмыкнула. Они перебрались в комнату — она на диван, он на стул напротив, привычное место, видно что именно здесь он обычно сидит. Разговор потёк сам собой, без усилий, что было странно, потому что обычно разговоры с людьми требовали от неё постоянного контроля — следить за образом, за интонацией, за тем что можно говорить а что нельзя. Здесь контролировать было почти нечего. Он всё равно её не видел. — Девушки, — сказала она, вспомнив что он упоминал. — Ты сказал про групповые свидания. — А, это. — Найт немного поморщился, но без драмы, скорее с усталой иронией. — Ну да. Друзья иногда зовут. Думают что помогают. — И? — И ничего особо. — Он пожал плечами. — Знакомлюсь, разговариваю, потом девушка куда-то пропадает. Или говорит что я милый. — Последнее слово он произнёс с интонацией человека которому этот конкретный комплимент уже поперёк горла. — Видимо… ну, не все готовы к такому. — Он слегка коснулся виска рядом с глазом, жест едва заметный. Патриотка посмотрела на его глаза. Белёсая радужка, мутная, неподвижная — взгляд направлен куда-то мимо неё, как всегда. Она понимала что он имел в виду. Люди смотрят в глаза когда разговаривают. Это инстинкт. А здесь — пустота, которая смотрит сквозь тебя. Вызывает отвращение, подумала она трезво. — Закрывал бы глаза, — сказала она. Найт засмеялся — коротко, искренне. — Ну, это не совсем решает проблему. — Он откинулся на спинку стула. — Я же не темноту вижу. Просто… размытый мир. Всё в пятнах и тени. Цвета некоторые ещё различаю — зелёный, белый — остальное просто плывёт. Так что закрытые глаза это скорее для чужого удобства, а не моего. — Разумно. — Ага. Помолчали. За окном гудел город — машины, чьи-то голоса, далёкая сирена. — А вот если гипотетически, — начала Патриотка, и в голосе появилась та лёгкая насмешливая интонация которую она иногда позволяла себе в разговорах с людьми которые её не раздражали, — тебе предложили бы переспать с супергероиней. Что бы ты сделал? Найт помолчал секунду. Потом медленно повернул голову в её сторону с выражением человека который услышал вопрос и теперь честно пытается на него ответить. — Отказался бы, наверное, — сказал он наконец. — Серьёзно. — Ну смотрите, — он поднял руку, загибая пальцы, — во-первых, само это сочетание уже звучит абсурдно. Во-вторых, я даже не смогу понять — ей хорошо или она притворяется. Я по лицу читаю когда не вижу лица. — Он развёл руками. — А в-третьих… — В-третьих? — Страшно, — сказал он совершенно серьёзно. — Ну вот честно. Вдруг она увлечётся, силу не выверит и сядет мне на лицо весом как у бетонной плиты. Голова лопнет как арбуз. Это не то как я хочу уйти из жизни. Патриотка уставилась на него. Потом медленно моргнула. — Арбуз, — повторила она. — Арбуз, — подтвердил он без тени иронии. — Ты только что сравнил секс с супергероиней со смертью от раздавленной головы. — Я говорю что это возможный исход. — Он поднял палец. — Это называется предусмотрительность. — Небольшая пауза. — Плюс вообще секс с применением сверхспособностей это звучит как… полная жуть. Как это вообще работает? Как договариваться? “Не летайте пожалуйста пока мы—” — Он остановился, махнул рукой. — Нет. Спасибо. Не надо. Патриотка смотрела на него ещё секунду. А потом засмеялась. Не тот смех который она использовала на камеру — мелодичный, рассчитанный, с правильным наклоном головы. Просто смех. Короткий, резкий, почти против воли. Она немедленно его подавила. Найт улыбнулся — он, очевидно, услышал. — Рад что смешно, — сказал он. — Это не смешно, это глупо, — поправила она, возвращая себе обычное выражение лица. — Ага, — согласился он тоном человека которому совершенно всё равно. Разговор продолжался. Как именно он перетёк в следующую тему, Патриотка потом не смогла бы объяснить — просто одна тема тянула другую, и в какой-то момент она поймала себя на том что говорит о корпоративных съёмках с интонацией которую обычно тщательно прятала за три слоя образа. — Vought хочет четвёртый фильм, — сказала она, и в голосе прорезалось что-то острое. — Сценарий написан так будто я декорация с сиськами и суперсилой. Главный герой — военный с квадратным подбородком который в конце меня спасает. — Спасает вас? — Найт поднял брови. — Именно. — Вас, — повторил он медленно, — человека который может остановить пулю лбом. — Именно. — Это… логично, — сказал он с такой серьёзной интонацией что она не сразу поняла что он издевается. — Маркетинг, — процедила она. — Аудитория лучше воспринимает когда сильная женщина в конце всё равно нуждается в мужчине. Так сказал продюсер. — Вы согласились? Патриотка открыла рот. Закрыла. — Vought принимает решения, — сказала она ровно. — Понятно, — сказал Найт, и в голосе не было ни осуждения ни сочувствия — просто принял информацию как есть. Это было… странно удобно. Люди обычно реагировали на упоминание Vought одним из двух способов — либо начинали петь дифирамбы компании потому что боялись, либо осторожно намекали что “ну конечно, корпорации это корпорации”. Найт просто — понял и не стал комментировать. Патриотка поймала себя на том что уже минут двадцать говорит без фильтра. Стоп. Она выпрямилась. Взяла стакан, допила последний глоток чая. Найт что-то говорил про японского автора, книгу которого переводил сейчас — что-то про детектив и нелинейное повествование — и Патриотка слушала вполуха, потому что остальная половина её внимания была занята тем чтобы восстановить дистанцию которую она незаметно для себя потеряла. Это просто слепой парень который приготовил обед из вежливости. Формальность закрыта. Больше незачем сюда возвращаться. — Мне пора, — сказала она, поднимаясь. Найт кивнул, не споря. Встал тоже — из вежливости, просто проводить до двери. — Спасибо что согласились. — Он остановился в паре шагов от неё, нашёл трость у стены. — И за вчера тоже. С тростью. — Не стоит благодарности, — сказала она стандартной фразой. Он улыбнулся — тихо, без расчёта. — Если вдруг будете в этом районе, — сказал он, — заходите. Здесь вам всегда рады. Патриотка посмотрела на него. На спокойное лицо. На белёсые глаза которые смотрели чуть мимо неё — не на неё, никогда не на неё. На человека которому было совершенно всё равно кто она такая, сколько у неё обложек журналов, сколько людей кричат её имя. Просто — заходите. Здесь вам рады. — Учту, — сказала она. Вышла. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком. Патриотка спустилась по лестнице не торопясь, вышла на улицу, подняла голову в ночное небо над городом. Больше незачем сюда возвращаться, повторила она себе. Взлетела. Город остался внизу — миллионы огней, миллионы людей которые знали её имя. Она летела домой и думала о пресс-конференции завтра утром. О съёмках послезавтра. О рейтингах. Совершенно не думала о холодном чае и запахе корицы в маленькой аккуратной квартире. Совершенно. Три недели прошло нормально. Нормально — это значит: два корпоративных задания, одно публичное спасение с прямой трансляцией, четыре пресс-конференции, съёмка рекламы протеинового коктейля и одна маленькая личная радость в виде журналиста который слишком много знал и слишком громко об этом говорил. Журналист больше ничего не говорил. Патриотка стояла под душем в своих апартаментах на верхнем этаже штаб-квартиры и смотрела как вода уходит в сток. Всё было хорошо. Всё было правильно. Жизнь шла своим чередом — рейтинги, задания, камеры, улыбки. Она совершенно не думала о маленькой квартире пахнущей корицей. Совершенно. Заходите, здесь вам всегда рады. Патриотка повернула кран до максимально холодного и стояла под ледяной водой пока мысль не ушла куда следует. Vought вызвал её в четверг утром. Переговорная на сорок втором этаже — огромный стол, панорамные окна, вид на город который принадлежал ей больше чем всем остальным людям в этой комнате вместе взятым. Патриотка вошла, опустилась в кресло во главе стола — не потому что её попросили, просто потому что это правильное место для неё — и посмотрела на троих представителей PR-отдела с тем выражением которое говорило: говорите быстро и по делу. Старший — Стэн, пятьдесят лет, дорогой костюм, запах одеколона который стоит как небольшой автомобиль — раскрыл папку и откашлялся. — Для начала хорошие новости, — сказал он с профессиональной улыбкой. — Мы приняли решение отменить четвёртый фильм. Патриотка смотрела на него не меняя выражения лица. — Фокус-группы показали что сценарий может негативно сказаться на вашем рейтинге, — продолжил он. — Публика воспринимает вас как… доминирующую фигуру. Образ женщины которой нужна помощь не резонирует с вашей аудиторией. Мы переписываем концепцию. — Разумно, — сказала она ровно. Стэн кивнул, перевернул страницу и вот тут его улыбка стала чуть более осторожной. Такой улыбкой люди улыбаются когда собираются сказать что-то чего не знают как именно сказать. — Теперь к другому вопросу. — Он повернул папку к ней. Патриотка посмотрела на первый лист. Это был рисунок. Выполненный в том специфическом стиле который она видела в интернете — большие глаза, чёткие линии, яркие цвета. Аниме, поняла она за секунду. Фанатский арт. На рисунке она — узнаваемая, в костюме, светлые волосы развеваются — держала на руках парня. Парень был тёмноволосый, с белёсыми глазами, в простой одежде. Лицо у него было красным до корней волос, он смотрел в сторону с видом человека которому одновременно неловко и не совсем неприятно. Патриотка медленно перевела взгляд на Стэна. Стэн аккуратно перевернул страницу. Второй рисунок. Она прижимает того же парня к стене — одна рука рядом с его головой, лицо близко к его лицу. Он опять смотрит в сторону, трость выпала на пол. Третий рисунок. Пляж. Она в белом купальнике — художник был, надо признать, достаточно точен в деталях — а парень стоит рядом и держит в руках телефон направленный в её сторону. Патриотка закрыла папку. Положила руки на стол. Посмотрела в окно. За окном был город. Миллионы людей. Миллионы идиотов. — Откуда это? — спросила она, и голос был абсолютно ровным. — Социальные сети, — сказал Стэн. — За последние три недели материалов стало… довольно много. Видимо несколько человек сфотографировали вас вместе в тот день, снимки разошлись, и… — Он развёл руками. — Люди сделали выводы. — Какие выводы, — сказала она тем же ровным голосом. — Публика шипперит вас, — сказал второй представитель — молодой, нервный, явно пожалевший что пришёл на эту встречу — и немедленно осёкся под её взглядом. Тишина в переговорной стала очень плотной. — Шипперит, — повторила Патриотка. — Это интернет-термин означающий— — Я знаю что это означает. Молодой замолчал. Стэн снова взял слово — профессионально, невозмутимо, за что Патриотка его почти уважала: — У нас два варианта. Первый: мы идём навстречу аудитории. Ничего не подтверждаем, ничего не опровергаем, позволяем нарративу развиваться. Подобные истории — сильный супергерой и обычный человек — очень хорошо работают на определённую демографию, рейтинги одобрения в категории “человечность” могут вырасти на— — Второй вариант, — перебила она. — Публичное заявление. Вы поясняете что произошедшее было случайным актом помощи, никакой личной связи нет, закрываем тему. Патриотка смотрела на папку. На закрытую папку с тремя рисунками внутри. Она — с этим парнем. Эти люди, эти жалкие ничтожные людишки с телефонами и интернетом, взяли её — её, величайшую супергероиню планеты, женщину которую боится сам Билли Бутчер — и нарисовали как она нянчится со слепым придурком который не знает кто она такая. Она его на руках несёт, господи. На руках. Он там краснеет как девка. Патриотка почувствовала как где-то в районе грудины закипает что-то горячее и острое. Она аккуратно накрыла это что-то профессиональной улыбкой — широкой, красивой, с ямочками. — Дайте мне подумать до конца недели, — сказала она. Стэн кивнул с облегчением человека которого не убили прямо сейчас. — Конечно. Мы подготовим варианты заявлений на оба случая. Патриотка встала, взяла папку — почему взяла, зачем взяла, она сама не ответила бы на этот вопрос — и вышла из переговорной. В лифте она была одна. Двери закрылись. Зеркальные стены отразили её со всех сторон — идеальная, безупречная, в костюме который знал весь мир. Она открыла папку. Снова посмотрела на первый рисунок. Она его на руках несёт. Художник потрудился — детали костюма точные, волосы правильные, даже ямочки на щеках есть. И этот… этот Найт там, красный как помидор, смотрит в сторону. Значит, его имя уже знают. Значит, кто-то уже раскопал кто он такой. Найт Морган. Девятнадцать лет. Слепой переводчик. Патриотка закрыла папку. Лифт ехал вниз. Значит вот оно как. Значит она — самая могущественная женщина на планете, женщина перед которой трясутся правительства — теперь ассоциируется с этим… этим идиотом. Сюсюкается с ним, значит. Носит на руках. Да он даже не в её вкусе, честно говоря. Ей вообще сейчас было не до этого. Рейтинги, Vought, Бутчер который снова где-то копает — вот что важно. Не какой-то девятнадцатилетний слепой затворник который читает книги по Брайлю и боится летать. Ей бы рейтинг поднять нормально. Реальными способами. А не через какую-то мыльную оперу которую придумали в интернете люди у которых явно слишком много свободного времени. Лифт остановился. Двери открылись. Патриотка вышла. Папку она всё-таки оставила у себя. Просто чтобы знать с чем работать. Разумеется.