По правую руку от Бога

❝ Изначально никто не живёт на небесах. Не ты, не я, и даже Бог. Но скоро пустое место на небесном троне, которое так грустно видеть, будет занято. Отныне я буду жить на небесах❞ Сосуке Айзен

Воздух над холмом Сокьёку застыл, став густым и тяжелым. Ещё мгновение назад его сотрясали крики, лязг занпакто и грохот освобожденной силы огненного феникса, а теперь звенящая тишина давила на барабанные перепонки. Ичиго Куросаки лежал на земле израненный, не в силах даже подняться на ноги, и чувствовал, как ледяная испарина катится по вискам, смешиваясь с кровью из рассеченной брови. Он видел всё слишком отчетливо, и ничего не мог сделать. Сосуке Айзен стоял спиной к нему, но Ичиго кожей ощущал исходящую от него волну абсолютного превосходства. Это была не духовная сила в привычном понимании, а именно сама уверенность, сгустившаяся до состояния ядовитого тумана. Рука Айзена, только что бывшая частью этого безупречного боя, теперь медленно, почти ласково извлекалась из груди Рукии Кучики. Из самой её души. Движение было бесжалостным, но точным. Ни единой капли крови. Пальцы капитана, длинные и бледные, сжимали нечто маленькое, светящееся; оно пульсировало в такт сердцу, которого у него, как думали все, не было. Хогьёку. Сфера, сияющая фиолетово-голубоватым светом, переливалась, словно в ней заперли крошечную звезду, окружив хрустальным барьером. Рукия, крошечная фигурка в белом балахоне смертника, обмякла. Её духовная нить, которую Ичиго чувствовал всё это время, не оборвалась, но истончилась до предела, став дрожащим пунктиром боли. Она была жива, но пуста, как сосуд, из которого выплеснули само понятие «содержимое». Ренджи Абараи, еще секунду назад лежащий на земле, так же как и Ичиго истекающий кровью, попытался подняться. С его губ сорвался не крик, а какой-то утробный, нечеловеческий хрип. Забимару, сломанный и лежащий рядом, он сжал в руке, однако это всё на что он был способен. — Впечатляет, — голос Айзена разрезал тишину. Он не был громким, но слышали все. Айзен медленно, смакуя момент, поднял Хогьёку к глазам. Стеклянная сфера отразилась в его зрачках, и на миг показалось, что он смотрит не на артефакт, а в саму бездну. — Вещь, созданная Урахарой Кисуке, всё же оказалась столь тривиальной. Я ожидал… большего эстетического изыска. Но суть не в форме, она в функции. Каждый звук его голоса иглой вонзался в мозг Ичиго. Он дернулся, предпринимая еще одну попытку подняться. Мышцы вздулись буграми, на шее проступили вены. Тщетно. Кровь из ран лишь хлынула с новой силой, а рейацу Айзена, даже без усилия, подавляла его собственную, сковывая не хуже цепей Садже Сабаку. Рядом, в такой же беспомощной ярости, застыл Садо. Его гигантская бронированная рука безжизненно повисла, энергия покинула её, как вода покидает пробитый бурдюк. Иноуэ Орихиме смотрела на все это широко распахнутыми, полными ужаса и непонимания глазами. Её губы беззвучно шевелились, она отторгала реальность, отказывалась принимать её. Ичиго же, наоборот, впитывал каждую деталь с пугающей ясностью. Он видел, как капитан Ямамото, стоящий в отдалении, не шевелится. Его древнее, изрезанное морщинами лицо было непроницаемо, но в глубине единственного открытого глаза полыхал холодный, всепоглощающий расчет. Рядом с ним Кьёраку Шунсуй, впервые за долгое время, отбросил свою маску беспечного пьяницы. Его рука лежала на рукояти Катэн Кьёкоцу, но он медлил, потому что понимал, - любое действие сейчас приведет к катастрофе. Сой Фон, сама скорость, застыла в напряженной позе, готовая броситься в самоубийственную атаку, и только стальная хватка Ямамото на её плече удерживала капитана второго отряда от фатального шага. Айзен, словно почувствовав взгляд Ичиго, обернулся. Их взгляды встретились. Глаза Айзена, лишенные очков, были пронзительны и остры, как у хищной птицы. В них не было ни триумфа, ни злорадства. Только бесконечное спокойствие ученого, завершившего многолетний эксперимент. — Ты все еще смотришь на меня так, словно я совершил святотатство, Куросаки Ичиго, — произнес он, и его голос стал интимным, обращенным только к юному шинигами. — Забавно. Ты яростнее всех защищал душу этой девушки. Ты проливал кровь, ломал кости, ставил на кон саму свою жизнь. И ты увидел этот прогнивший насквозь мир, который спокойно закрыл глаза на смертный приговор за акт милосердия. Он помолчал, давая словам обрести вес. Ветер, гулявший по вершине холма, донес запах пыли и высохшей крови. — Ты сражался, как лев. Твой гнев прекрасен в своей чистоте, но направлен он в пустоту. Вместо того чтобы ненавидеть меня, задумайся о том, как сам кричал о несправедливости этих законах. Ичиго стиснул зубы так, что они заскрипели. Его нутро, где дремал пустой, глухо заворчало. Слова Айзена были абсурдны. Он лгал. Он был предателем, убийцей, манипулятором. Но почему тогда они ложились на душу так тяжело? Почему каждое его утверждение находило отклик в той, тёмной части его «я», которую Ичиго всегда старался игнорировать? — Ты лжешь! — выплюнул он, голос сорвался на крик, больше похожий на рык. — Ты хотел убить Рукию! Ты подставил всех! Какое мне дело до твоих слов?! Айзен улыбнулся. Это была легкая, едва заметная улыбка уголками губ, полная такой бездонной иронии, что у любого другого она вызвала бы желание провалиться сквозь землю. — Убить? — переспросил он, склонив голову набок, словно изучая неразумное, но забавное существо. — Мне никогда не было дела до её смерти. Мне нужна была лишь эта вещь, спрятанная в ней гением Урахары. Смерть ­­– это освобождение, прекращение эксперимента. Пытка – вот метод познания. Пытка ожиданием, страхом, безнадежностью. И ты, Ичиго, стал главным инструментом этой пытки для всего Сейрейтея. Ты заставил их усомниться в собственной незыблемости. За это я должен быть тебе благодарен. Он повернулся к остальным, к офицерам, к Ямамото, и его голос загремел, усиленный духовной силой, отражаясь от стен Сейрейтея далеко внизу: — Смотрите, шинигами! Вот он, ваш спаситель! Мальчик, который за несколько недель сделал то, на что у вас не хватило духу за две тысячи лет. Он поставил под сомнение ваш закон, вашу справедливость, вашу абсолютную власть. И что вы сделаете с ним, когда я уйду? Позволите стать героем? Или увидите в нем ту же угрозу, что и во мне? Ответ очевиден. Ямамото пошевелился. Его посох ударил оземь, посылая дрожь по скале, и пламя, дремлющее в нем, готово было вырваться наружу, спекая воздух. — Закончил лицедействовать, Айзен? — проскрежетал голос Главнокомандующего. — Для вас, Главнокомандующий Ямамото, – да. Я получил то, за чем пришел. В этот момент воздух над Сокьёку разорвался. Небеса, до того момента чистые и безразличные, вскрылись, как рана. Из зияющей червоточины хлынул слепящий золотистый свет. Это был Негасьон. Его лучи ударили вниз, окутывая фигуры Айзена, Ичимару Гина и Канаме Тосена. Свет был плотным, как жидкое стекло, он искажал реальность, отделяя предателей от мира шинигами. Гин, все это время стоявший с неизменной лисьей ухмылкой, помахал всем рукой в издевательском прощальном жесте. Тосен, слепой блюститель «справедливости», просто смотрел в пустоту, его лицо не выражало ничего, кроме каменной убежденности. Но Айзен медлил. Поднимаясь в столпе небесного света, он снова обратил взор на Ичиго. Сейчас тот был весь как на ладони: разбитый, израненный, пылающий ненавистью и на грани отчаяния. Настоящий шедевр жизни, подчиненной инстинкту. — Ты так жаждешь защищать Сообщество Душ, юный Куросаки, — произнес он напоследок, и его голос звучал уже не громогласно, а тихо, вкрадчиво, словно он стоял прямо за плечом Ичиго. — Но боюсь, скоро тебе понадобится защита от самого Сообщества Душ. Твоя внутренняя природа еще проявит себя. И когда твои «друзья» увидят, что ты носишь внутри маску, их любовь и благодарность растают, как утренний туман. Вспомни тогда мои слова. И знай, что в Уэко Мундо, мире, который эти лжецы считают адом, для таких, как ты, всегда найдется место. Место по правую руку от Бога. Луч Негасьона сжался, утягивая их вверх, в разверстую глотку Гарганты. Секунда — и дыра в небе закрылась, оставив после себя лишь потусторонний холод и абсолютную, гробовую тишину. Последние силы, питаемые гневом и ярым желанием сделать хоть что-то, все же оставили Ичиго. Недалеко от него постанывал Ренджи, пытался отдышаться Садо. Где-то в стороне, слабо и жалобно, заплакала Орихиме. Это был плач не от страха, а от бессилия, от того, что её целительная и защитная сила оказалась бесполезной в тот момент, когда решалась судьба. Ичиго же тяжело дышал, глядя на камни, залитые своей и чужой кровью. В ушах всё еще эхом звучали слова Айзена. Он тряхнул головой, отгоняя их, как назойливых мух. Ложь. Всё ложь. Сообщество Душ – это дом Рукии, Ренджи, капитана Укитаке, единственного, кто хоть как-то хотел помешать чудовищной казни. Они не отвернутся. Они не могут отвернуться. Он поднял голову и увидел, как к ним приближается капитан Унохана Рецу. Её лицо, как всегда, хранило выражение спокойного сострадания. За ней семенили бойцы четвертого отряда. Оказание помощи. Да, всё будет хорошо. Сейчас им помогут, а потом он найдет способ доказать Айзену, что тот ошибался. Он спасет Рукию, окончательно. И защитит этот мир, чего бы это ни стоило. Он еще не знал, что первые семена недоверия уже посеяны. Что взгляды, которые бросали на него офицеры, которые собирались в группы, уже не были такими, как смотрят на спасителя. В них появилась настороженность. Изучение и холодный, рациональный расчет. Присев возле раненого, капитан Унохана на мгновение замерла. Её рука, протянутая к Ичиго, дрогнула. Его рейацу колебалась. Такой опытный человек, как она, в совершенстве знала, как слабеет духовная сила у того, кто стоит на грани жизни и смерти. С этим мальчиком было иначе, словно в нем боролись две стороны. Взгляд её спокойных глаз на долю секунды стал холоднее льда. Ичиго не заметил этого. Он думал только о том, что Рукия наконец-то в безопасности.