По правую руку от Бога

❝ Я не допущу кровопролития, даже если ради этого мне придётся пролить реки крови.❞

Канаме Тоусен

Ичиго двигался сквозь битву, как нож сквозь масло. Его сонидо было мгновенным, а клинок – безжалостным. Шинигами, встававшие на его пути, падали один за другим. Кто-то ещё оставался в живых, но он больше не тратил время на тех, кто не был его целью. Капитаны. Только капитаны имели значение. Только они были достойными противниками и частью его мести. Впереди, в очищенном от других сражающихся круге, стоял Бьякуя Кучики. Его белый хаори был разорван в нескольких местах и окрашен алым вследствие недавнего боя с Зоммари. Он только что одолел Седьмого Эспаду, и победа далась ему недёшево. На левом плече ткань пропиталась кровью, на правом бедре темнела глубокая рана, и капитан чуть заметно припадал на эту ногу, однако спина и лицо держались с неизменным достоинством, а Сенбонзакура ещё кружилась вокруг него розовым вихрем. Ичиго рванул к нему, преодолев половину расстояния, когда перед ним возникла фигура. Лейтенант седьмого отряда. Тецузаэмон Иба, с лицом искаженном горем и яростью, занёс дрожащую руку для удара. — Куросаки! — взревел он. — Ты убил капитана Комамуру! Ты заплатишь за это! Ичиго даже не замедлился, лишь взмахнув занпакто наотмашь. Иба попытался блокировать, но скорость арранкара была на порядок выше. Лейтенант седьмого отряда рухнул на землю, и кровь хлынула из страшной раны на груди. Он был ещё жив, однако Ичиго снова не стал добивать, пройдя мимо, как проходят мимо сломанной ветки на дороге. — Лейтенант Иба! — звонкий голос Орихиме разрезал шум битвы. Она уже бежала к раненому, и шесть фей Шун Шун Рикка кружились вокруг неё золотистым вихрем. Сантен Кессюн, её защитный барьер, прикрывал её от случайных атак, а Сотен Киссюн уже формировался вокруг распростёртого тела лейтенанта. Чад и Исида прикрывали её с флангов. Бразо Дереча де Гиганте Чада светилась ярко-синим, готовая отразить любую атаку. Исида выпускал стрелы одну за другой, и каждая находила врага, пытавшегося прорваться к целительнице. Они видели всё, что сделал Ичиго. Орихиме склонилась над Ибой, и её барьер засиял ярче. Очень глубокая и опасная рана на груди лейтенанта начала медленно закрываться. Девушка работала молча, но в её глазах стояли слёзы боли. За того, кем стал и что делал их друг. Рукия и Ренджи наконец догнали его. Они видели, как Ичиго прошёл мимо поверженного Ибы, даже не взглянув на него, и как он неумолимо движется дальше. Рукия похолодела. Бьякуя. Её брат. Уже однажды сражавшийся с Ичиго на холме Сокьёку и признавший его достойным противником, а затем подчиняясь приказу, пришедший убить его. Теперь Ичиго шёл к нему, как и к Сой Фон, не беря во внимание то, что тот ранен. — Мы должны остановить его! — крикнула она, ускоряя шунпо. — Как?! — отозвался Ренджи, не отставая. — Он только что убил двух капитанов! Двух, Рукия! Мы не сможем остановить его силой! — Тогда попробуем словами! — Её голос сорвался. — Должен же быть способ! Должен! Они пробивались через хаос битвы, уклоняясь от случайных атак, перепрыгивая через тела павших. Впереди уже стояли, друг напротив друга, двое. Ичиго и Бьякуя. Бьякуя заметил его приближение. Он отпустил Сенбонзакуру, и лепестки, только что убивавшие нумерос, вернулись к нему, формируя клинок. Капитан шестого отряда стоял неподвижно, и его серые, как зимнее небо, глаза смотрели на Ичиго без страха и удивления. Он ждал этого. Знал, что этот момент настанет, с того самого дня, когда не смог убить этого мальчишку на берегу реки. — Куросаки Ичиго, — произнёс он. — Ты пришёл. — Пришёл, — звенящим сталью голосом, ответил Ичиго. — Ты знаешь, зачем. — Знаю. — Бьякуя чуть склонил голову. — За ту ночь. За приказ, который я выполнял, пытаясь убить тебя. — За то, что предал меня, — поправил Ичиго. — Я спас твою сестру. Я остановил Сокьёку. Я рисковал жизнью ради Сообщества Душ. А ты пришёл за мной. Ты и Кенпачи. Вы охотились на меня, как на зверя. — Я выполнял приказ, — повторил Бьякуя. — Таков путь шинигами. Закон превыше чувств. Долг превыше дружбы. Ты знал это. — Знал. — Ичиго поднял Зангецу. — И именно поэтому я больше не шинигами. Ты пытался убить меня, теперь я убью тебя. Бьякуя не ответил. Движение далось ему с трудом, раненое плечо отозвалось болью, но он поднял свой клинок. Сенбонзакура рассыпалась тысячью лепестков. Ичиго использовал сонидо, уходя от первой волны, и лепестки, каждый из которых был острее бритвы, пронеслись мимо, разрезая воздух. Он возник слева от Бьякуи и нанёс удар. Капитан блокировал восстановленным клинком, но сила удара была такова, что его отбросило назад, и ноги Бьякуи прочертили в земле две глубокие борозды. Раненое бедро подогнулось, и капитан на мгновение потерял равновесие. От Сенбонзакуры снова осталась только рукоять, и лепестки окружили Ичиго со всех сторон, сжимая кольцо. Уклоняться было некуда. Но Ичиго и не собирался уклоняться. Из его ладони вырвалось чёрное серо, рассеивая лепестки и создавая брешь в кольце. Он проскользнул в неё и снова атаковал. Зангецу обрушился сверху. Бьякуя блокировал, но клинок Ичиго был тяжелее и быстрее. Удар, ещё удар. Ещё. Капитан отступал, и его идеальная и непробиваемая защита начала давать трещины. Раны, полученные в бою с Зоммари, замедляли его. Кровь из рассечённого плеча текла по рукаву, капала на землю. Но он не отступал. Бьякуя Кучики не отступал никогда. — Банкай! Сенбонзакура Кагеёши! Бьякуя уронил клинок, и тот исчез в земле. В тот же миг из почвы за его спиной поднялись тысячи гигантских лезвий, которые тут же рассыпались миллионами лепестков. Банкай. После битвы на холме Сокьёку Ичиго знал эту технику очень хорошо. Тогда он проигрывал, но теперь он сам был другим. Лепестки окружили его, и он использовал сонидо, уходя от первой волны. Затем снова, и снова. Его скорость позволяла ему уклоняться от лепестков, только их было слишком много. Один порез на плече. Второй на бедре. Третий на щеке. Кожа арранкара, более прочная, чем человеческая, выдерживала то, что убило бы обычного шинигами. Но даже она не была неуязвимой. — Ты стал сильнее, — произнёс Бьякуя, и в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение. — Сильнее, чем на Сокьёку. — А ты ослаб. Бой с Зоммари отнял у тебя слишком много сил. — со злой усмешкой ответил Ичиго. Он был ранен, порезы покрывали его руки и торс, от чего кровь текла по белой одежде. Бьякуя ничего не ответил, ни за что бы не признав такую правду в слух. Ичиго атаковал сквозь лепестки на прорыв. Зангецу рассекал розовый вихрь, находя бреши в защите и вынуждая противника защищаться. Бьякуя блокировал, но каждый удар Ичиго был тяжелее предыдущего. Капитан получил новую рану на боку. Затем на предплечье. Затем глубокий порез на груди, от чего ткань хаори лопнула, и кровь хлынула потоком. Он пошатнулся, но устоял. Бьякуя Кучики не падал. Никогда. Ичиго видел, что капитан на пределе. Его движения замедлились, и победа была слишком близка. Он поднял руку, полоснул по ней мечом, пуская кровь, и вытянул вперед. На его лодани начала формироваться достаточно мощная черно-красная сфера Гран Рей Серо для того, чтобы уничтожить всё в радиусе сотни метров и покончить с этим боем раз и навсегда. — Прощай, Бьякуя, — произнёс он. И в этот момент между ними возникла она. Рукия. Маленькая, хрупкая, с развевающимися на ветру чёрными волосами, встала перед братом, раскинув руки, закрывая его собой. Соде-но-Шираюки была в ножнах, и её хозяйка не собиралась атаковать, имея только одно желание – защитить. Своим телом и, если потребуется, жизнью. — Остановись, Ичиго! — Её звонкий и отчаянный голос перекрыл шум битвы. — Пожалуйста! Остановись! Заряд серо дрогнул в его руке. Ичиго перевёл свой взгляд на девушку, которая подарила ему силу шинигами и которую он спас на холме Сокьёку. Она была единственной, кто хоть как-то попыталась ему помочь, искала месяцами, не зная, жив ли он, а найдя в Лас Ночес – не отвернулась. Теперь она стояла перед ним, безоружная, с глазами, полными мольбы, и заслоняла собой человека, которого он поклялся убить. — Отойди, Рукия, — сурово произнёс он, однако серо в руке дрожало. — Это не твой бой. — Это мой бой! — Она не двинулась с места. — Потому что ты – мой друг! А Бьякуя – мой брат! Я не могу позволить тебе убить его! — Он пытался убить меня. Он пришёл за мной по приказу, выбрав закон вместо справедливости. — Да! — Рукия сделала шаг вперёд, и её голос зазвенел. — И он заплатил за это! Посмотри на него! Он ранен! Он проиграл! Разве этого недостаточно?! Разве ты должен убить его, чтобы твоя месть свершилась?! Ты же не такой, Ичиго! Ты никогда не был таким! — Ты не знаешь, каким я стал! — Его голос сорвался, серо погасло, и он опустил руку. — Ты не знаешь, через что я прошёл! Через что они заставили меня пройти! — Да, это так! — Рукия сделала ещё шаг, и теперь она стояла прямо перед ним, достаточно близко, чтобы коснуться. — Но у тебя всё ещё есть друзья! У тебя есть семья! У тебя есть мы! Мы никогда не предавали тебя! Мы искали и верили в тебя! Даже сейчас, когда ты стоишь передо мной весь в крови, я вижу не монстра. Я вижу Ичиго, моего друга, который рисковал всем ради меня и научил, что можно сражаться не за закон, а за справедливость. — Рукия... — Его голос дрогнул. Зангецу, всё ещё сжимаемый в руке, опустился остриём в землю. — Я не буду сражаться с тобой, — продолжила она, и слёзы потекли по её щекам. — Я не могу. Ты – часть моей души. Если ты хочешь убить моего брата, тебе придётся пройти через меня. Но я не подниму на тебя клинок и просто буду стоять здесь, так как верю, что наш Ичиго не станет убивать беззащитного, даже если это его враг. На несколько секунд мир замер. Грохот битвы отступил куда-то на задний план, став далёким, неразличимым гулом. Ичиго смотрел на раскинутые руки и беззащитную фигуру Рукии, закрывающую раненого брата. Она говорила о дружбе и вере в то, что он всё ещё тот Ичиго, которого она знала. Её слова проникли сквозь броню ярости и жажды мести, заставив в груди что-то предательски задрожать. Он перевёл взгляд на Бьякую. Капитан, раненый и окровавленный, всё ещё стоял на ногах, глядя на Ичиго без страха, но и прежняя холодная надменность уступила место тени сожаления. Ичиго опустил Зангецу, открыл рот, чтобы ответить Рукии. Но он не успел. — Ичиго! — донёсся сверху крик Нелл. Она уже пикировала вниз, её зелёные волосы развевались за спиной, а занпакто был обнажён. Дордони, не отстававший от неё, держал свой клинок наготове, и его лицо было искажено яростью. Он уже понял, что сейчас произойдёт, и ненавидел себя за то, что не успел раньше. Оба они были слишком далеко, чтобы успеть вовремя. Ослепительная и невыносимая боль разорвала его спину. Клинок вошёл глубоко, разрубая иерро, мышцы и задевая кость. Ичиго взревел даже не от боли, а от ярости и неожиданности. Спина вспыхнула огнём, и он почувствовал, как кровь хлынула ручьём, заливая остатки белой куртки, стекая по ногам на землю. Яростное и почти неконтролируемое сонидо швырнуло его в сторону. Он развернулся в воздухе, вскидывая Зангецу, и его глаза, горящие золотым огнём, нашли нападавшего. Кенпачи Зараки. Капитан одиннадцатого отряда стоял там, где только что был Ичиго, и его зазубренный занпакто был влажным от крови, а искажённое безумной ухмылкой лицо, выражало чистейший, незамутнённый экстаз. Глазная повязка была сорвана, и его духовная сила, больше не сдерживаемая, выплёскивалась наружу золотисто-жёлтым пламенем, заставляя воздух дрожать. Он был ранен, серьёзные повреждения от боя с Нойтрой покрывали почти всё его тело: хаори превратилось в лохмотья, на груди темнели глубокие раны, из которых сочилась кровь, но это только раззадоривало Кенпачи. — Куросаки! — проревел он, и его голос перекрыл шум битвы. — Наконец-то! Я ждал этого! Я знал, что ты станешь сильнее и вернёшься! И вот ты здесь! — Он грубо, хрипло рассмеялся. — Давай, Ичиго! Покажи мне всё, на что ты способен! Я хочу насладиться этим боем! — Господин Ичиго! — Дордони с горящими глазами уже был в нескольких метрах, и, занеся для удара клинок, собирался броситься на Кенпачи. — Позвольте мне! Я задержу его! Нелл приземлилась рядом, её аура взревела в гневе от того, что её господина ударили в спину. Она собиралась атаковать, даже не спрашивая разрешения. — Стоять! — Голос прозвучал как выстрел, но Ичиго даже не обернулся, и оба фрасьона замерли на полушаге. — Это мой бой. Не смейте вмешиваться. — Но господин! Ваша спина... — начал Дордони. — Дордони! — Ичиго бросил на него короткий, горящий золотом взгляд. — Ни шагу. Это касается вас обоих. Только если он убьёт меня – делайте что хотите. Нелл сжала зубы. Она ненавидела этот приказ и каждое произнесённое слово, однако спорить не стала. Она слишком хорошо знала Ичиго, чтобы пытаться переубедить его сейчас. Дордони, не менее разъярённый, склонил голову и отступил на шаг, убирая клинок. Они остались стоять на груде из обломков бетона. Ичиго сорвал остатки своей куртки и отбросил их в сторону. Окровавленная ткань со шлепком упала на землю, и теперь он стоял обнажённый по пояс. Почти всё тело было залито и своей, и чужой кровью, рана на спине всё ещё была открыта, а мышцы, бугрящиеся под бледной кожей, были напряжены до предела. Он чуть повернул голову, бросив на Рукию с Бьякуей убийственный взгляд, в котором не осталось ни капли тепла или тени сомнения. Друзья? Вот они, его друзья. Только что она говорила ему о верности, а в это время Кенпачи заходил со спины. Может быть, они сговорились и это была ловушка. Всё, что она говорила, было ложью, призванной отвлечь его, чтобы Кенпачи мог нанести удар. Ярость, которая на мгновение утихла, вспыхнула с новой, более горячей и ослепительной, силой. Рукия, прочитав этот взгляд побледнела. — Ичиго, нет! — крикнула она. — Мы не знали! Мы не... Он уже не слушал. Сонидо швырнуло его вперёд, и Зангецу обрушился на Кенпачи с силой, способной расколоть небо. Кенпачи заблокировал. Его занпакто встретил чёрный клинок Ичиго, и ударная волна от их столкновения разошлась по всей фальшивой Каракуре. Земля под ними треснула. Воздух загудел. Офицеры, сражавшиеся поблизости, отшатнулись, не в силах выдержать давление двух колоссальных духовных сил. Нелл и Дордони, стоявшие недалеко, прикрыли лица руками от ударившей в них волны пыли и щебня. — Да! — взревел Кенпачи, и его ухмылка стала ещё шире. — Вот это я понимаю! Вот это сила! Давно меня так не встречали! Ичиго не ответил и атаковал снова. Серия ударов, быстрых и яростных, каждый из которых был нацелен в жизненно важную точку. Кенпачи блокировал, отступал, но не переставал улыбаться. Его собственный стиль был интуитивным, лишённым всяческих техник. Он не использовал банкай. Не использовал даже шикай, так как не знал имени своего меча. Он просто рубил. Снова и снова. Снова и снова. Ичиго рассёк ему плечо. Кенпачи рассмеялся и ударил в ответ, горизонтальным замахом, который Ичиго блокировал, но сила удара была такова, что его отбросило назад. Он врезался в здание, проломив стену. Из облака пыли вылетел чёрный луч серо, и Зараки принял его на клинок. Серо взорвалось, опаляя его одежду, а капитан даже не пошатнулся. Он стоял, как скала, и смеялся. — Недостаточно! — проревел он. — Ты можешь лучше, Ичиго! Я видел, как ты убил Комамуру! Покажи мне эту силу! Покажи мне монстра, которым ты стал! Ичиго вышел из руин здания с лицом, выражающим чистую ярость и горящими огнём глазами. Зангецу в его руке, казалось, пульсировал в такт сердцебиению. — Уверен, что ты достоин его видеть? — произнёс он. Он бросился на Кенпачи с невероятной скоростью, подпитываемой раздирающим гневом. Зангецу рассёк воздух, и капитан не успел блокировать, клинок вошёл ему в бок, глубоко, разрывая плоть. Капитан зарычал, но не отступил, мгновенно совершая ответный удар. Занпакто обрушился на Ичиго сверху, и тот едва успел отпрянуть. Лезвие задело его плечо, оставляя глубокий порез. Они кружили друг вокруг друга, обмениваясь ударами. Земля под ними была изрыта воронками. Здания вокруг разрушены, и воздух дрожал от напряжения. Кенпачи рассёк Ичиго грудь. Длинная, рваная рана пересекла старые шрамы. Ичиго вонзил Зангецу ему в бедро, заставляя капитана пошатнуться. Кенпачи ударил головой, лбом врезаясь в лицо Ичиго и едва не ломая фрагмент маски на скуле. Ичиго ответил коленом в живот, и капитан согнулся, но тут же выпрямился, смеясь. Кровь заливала их обоих. Их лица, руки и клинки. В какой-то момент Ичиго потерял Зангецу, клинок вылетел из руки, отброшенный мощным ударом. Кенпачи бросился на него, однако Ичиго встретил его голыми руками. Он поймал лезвие занпакто ладонью, и сталь разрезала его плоть до кости. Но он держал. Держал, глядя в безумные глаза Кенпачи, и в его собственных глазах горел такой же безумный огонь. — Ты... действительно... монстр, — прохрипел Кенпачи, и в его голосе прозвучало восхищение. — Настоящий... монстр... Ичиго вырвал клинок из его рук и отбросил в сторону. Кенпачи, безоружный, расхохотался и бросился на него с кулаками. Они дрались, как звери, – кулаками, когтями, зубами. Кенпачи сломал Ичиго ребро. Ичиго выбил Кенпачи плечо. Они упали на землю, продолжая наносить удары, и каждый удар был достаточно силён, чтобы убить обычного человека. Нелл и Дордони стояли на краю круга, и каждый мускул в их телах был напряжён до предела. Нелл до крови прикусила губу. Дордони едва сдерживал самого себя, чтобы не ворваться в это побоище. Они смотрели, как их господина режут, бьют, ломают, и не могли вмешаться, не нарушая приказа. И они выполняли его, ненавидя каждую секунду этого ожидания. Наконец Ичиго поднял Зангецу и вонзил его в землю рядом с головой Кенпачи. Капитан замер, глядя на чёрное лезвие, застрявшее в нескольких сантиметрах от его виска. Затем перевёл взгляд на Ичиго. Тот стоял над ним, тяжело дыша, с покрывающими всё тело ранами. Кровь текла из десятков порезов, но он стоял. А Кенпачи был на земле. — Ну, — прохрипел Кенпачи, и его ухмылка стала почти мирной. — Давай. Заканчивай. Ичиго поднял Зангецу. Клинок завис над горлом капитана. Мгновение. Два. Три. А затем он услышал голос, который зазвучал в самой глубине его сознания. Спокойный голос Айзена, отдающего очередной приказ. «Ичиго. Отступай. Твоя миссия выполнена. Возвращайся ко мне». Ичиго замер, и Зангецу дрогнул в его руке. Он смотрел на ухмыляющегося Кенпачи и его беззащитное горло. Один удар. Один – и ещё один капитан падёт, а месть свершится. Но приказ Айзена был ясен. Ичиго выдернул клинок из земли и убрал его в ножны. Кенпачи смотрел на него с недоумением, ухмылка исчезла, сменившись чем-то похожим на разочарование. — Ты... не убьёшь меня? — Не сегодня, — ответил Ичиго. — Мой господин зовёт. Он развернулся и двинулся прочь, перешагивая через обломки и тела. Нелл и Дордони, заметив его молчаливый жест, тут же пристроились по бокам, готовые прикрыть спину своего господина. Рукия осталась стоять возле раненого брата, провожая удаляющуюся фигуру взглядом, в котором смешались ужас, облегчение и терзающая тревога, от того, каким образом им пришлось расстаться. Ичиго шёл через разрушенный город. Его босые ступни ступали по битому камню, по осколкам стекла и лужам крови. Он не чувствовал боли. Только тяжёлую, холодную пустоту, которая заполнила его изнутри, вытеснив и ярость, и месть, и всё, что горело в нём последние часы. Два капитана мертвы от его руки. Ещё двое повержены. Мосты сожжены окончательно и бесповоротно. Поле боя, ещё недавно кипевшее жизнью и смертью, теперь затихало. Отдельные вспышки серо и редкий лязг клинков доносились лишь с окраин, где добивали последних нумерос и где шинигами собирали раненых. В центре же воцарилась тяжёлая, вязкая тишина, какая наступает, когда всё самое страшное уже случилось. Нелл и Дордони шли за ним, держась в нескольких шагах. Они не нарушали молчания, но их присутствие ощущалось постоянно: Нелл то и дело бросала тревожные взгляды на его окровавленную спину, где рана от удара Кенпачи всё ещё сочилась кровью, несмотря на работающую регенерацию, а Дордони, мрачно сканировал пространство вокруг, всё ещё ожидая подвоха и готовясь выхватить клинок в любую секунду. Он проходил мимо тел. Нумерос, шинигами, фрасьоны — все они лежали вперемешку, и смерть уравняла их. Белые одежды и чёрные шихакушо, пропитанные кровью, стали почти неразличимы. Первым из павших Эспад ему попался Зоммари. Седьмой лежал на крыше того, что осталось от небоскрёба. Его тело было изрешечено тысячами крошечных ран, каждая из которых была нанесена лепестком Сенбонзакуры. Бьякуя не оставил ему ни единого шанса: грудь арранкара была вскрыта, а в широко раскрытых глазах застыло выражение, близкое к экстазу. Зоммари умер так же, как жил, в трансе, фанатично веря в свою правоту. Ичиго задержался возле него лишь на мгновение. Этот был странным даже среди Эспад. Говорил о подчинении, о контроле, и что всё сущее должно склониться перед чьей-то волей. Теперь же сам склонился перед смертью. Площадь, где сражались Барагган и Сой Фон, было трудно не заметить. От неё не осталось почти ничего – только огромная, идеально круглая воронка, края которой были оплавлены и покрыты слоем серого пепла. В центре воронки лежала только помятая, золотая корона Бараггана. Самого Второго Эспады не было. Ни тела, ни останков – ничего. — Ирония, достойная Айзена, — пробормотал Дордони, глядя на символ былой власти. — Он был королём, — добавила Нелл со странной смесью уважения и печали. — Когда-то он правил всем Уэко Мундо. А теперь от него не осталось даже праха. Ичиго перевёл взгляд с короны на воронку и молча пошёл дальше. Ещё один квартал – и перед ними предстало тело Нойтры. Пятый Эспада лежал на пластах раздробленного асфальта, и его шесть рук были раскинуты в стороны, как сломанные крылья насекомого. Его огромный двуручный занпакто, валялся рядом, переломленный пополам. Нойтру убил Кенпачи – здесь и гадать не надо. Грубые, рваные, нанесённые с чудовищной силой раны. Шея арранкара была почти перерублена, грудная клетка вмята внутрь, а на лице застыло выражение не боли, а какого-то странного, почти умиротворённого удивления. Словно в последний момент он наконец получил то, чего всегда искал, – достойную смерть от руки сильнейшего. Дордони остановился возле тела и долго смотрел на него. Когда-то Нойтра лишил Нелл её сил, был одним из тех, кто насмехался над его рангом и над тем, что он стал Нумерос. Теперь насмешник лежал в луже собственной крови. — Вот ты и доплясался, — тихо произнёс Дордони. Нелл тронула его за плечо, и они двинулись дальше, догоняя Ичиго. Возле руин больничного корпуса, который Маюри и Заельапорро обрушили в ходе своей дуэли, виднелось тело Восьмого. Розовые волосы арранкара были залиты кровью, маска-очки разбита вдребезги, а лицо, обычно такое надменное и самодовольное, застыло в гримасе невыразимого ужаса. Сам Маюри всё ещё возился неподалёку, склонившись над трупом и извлекая из него какие-то образцы с выражением исследовательского любопытства на лице. — Господин Ичиго, — негромко позвал Дордони и указал на тело Восьмого. — Взгляните. Ичиго остановился. Он смотрел на разбитое лицо Заельапорро, скрюченные в агонии пальцы и кровь, всё ещё сочившуюся из десятков ран, и чувствовал, как внутри разливается мрачное, холодное удовлетворение. Этот ублюдок пытался убить его руками Супремо. Послал свою тварь в пустыню, думая, что искусственный арранкар справится, а когда тот не справился, стоял на коленях в луже собственных реактивов и молил о пощаде. Ичиго тогда сохранил ему жизнь из холодного расчёта, но теперь расчёт больше не имел значения. — Вы обещали мне право первого удара, господин, — произнёс Дордони, и в его голосе прозвучала застарелая обида. — Помните? Ещё тогда, в коридоре, когда я хотел разорвать его за то, что он напал на вас. Вы сказали: «Когда придёт время, мы сделаем это вместе». — Помню, — ответил Ичиго. — Но кто-то другой сделал это за нас. — Дордони сплюнул на землю. — Обидно. — Не имеет значения, кто именно его убил, — произнесла Нелл, кладя руку на плечо Дордони. — Главное, что он мёртв. Этот ублюдок заслужил всё, что с ним случилось, и даже больше. Ичиго молча кивнул и двинулся дальше. Он пересчитал мысленно. Зоммари мёртв. Барагган мёртв. Ноитра мёртв. Заельапорро мёртв. Четыре Эспады из девяти. А также двое капитанов Готея и огромное множество обычных шинигами и Нумерос. Потери с обеих сторон были чудовищными. Фальшивая Каракура, ещё недавно бывшая точной копией его родного города, превратилась в руины. Здания обрушились. Улицы были перекопаны взрывами серо и банкаев. Парк, где он когда-то сидел с друзьями, выжжен дотла. Река превратилась в грязное месиво из пепла и крови. Столбы, что Урахара и Маюри создали для поддержания искусственного пространства, были повреждены: один дымился, второй был на грани обрушения, а ещё два и вовсе были уничтожены. Воздух дрожал, и небо над головой начало менять цвет с голубого на серый, с серого на багровый. Пространство умирало. Фальшивый город доживал последние минуты. — Пространство рушится, — заметила Нелл, поднимая голову к багровеющему небу. — Долго оно не продержится. — Значит, нужно убираться отсюда, — отозвался Дордони. Ичиго кивнул и свернул в сторону, перешагивая через обломки. Они миновали руины торгового центра, где ещё дымились останки павших, и вышли на относительно целую улицу, когда перед ним возникла она. Орихиме вышла из-за обломков разрушенной стены. Её одежда была покрыта пятнами крови тех, кого она исцеляла весь этот долгий, бесконечный день. Лицо побледнело от усталости, под глазами залегли тёмные круги, а плечи опустились под тяжестью прожитых часов. Но глаза, всё ещё наполненные светом, смотрели на него без страха. С той же верой, что и всегда. Нелл и Дордони замерли в нескольких шагах позади. Нелл узнала девушку сразу. Подруга, которую Ичиго защищал всё время её плена. Дордони нахмурился и машинально положил руку на рукоять занпакто, но Нелл остановила его коротким жестом. — Это своя, — тихо сказала она. — Не вмешивайся. — Ичиго, — тихо произнесла Орихиме, почти нежным голосом. Совсем не так, как должны говорить с тем, кто убивал её союзников. — Пожалуйста, подожди. Ноги отказались идти дальше, и Ичиго остановился. — Что тебе нужно? — спросил он, стараясь вложить в этот вопрос всю грубость, которая ещё была в нём, однако наружу вышла только глубокая усталость. — Я видела, что ты сделал. — Она подошла ближе, и её руки, всё ещё окружённые золотистым свечением Шун Шун Рикка, опустились. — Я видела, как ты убил Комамуру. И как сражался с Бьякуей и Кенпачи. Я всё видела. — Тогда ты наконец всё поняла и должна ненавидеть меня. — Он не отвёл взгляда. — Зачем ты здесь? Зачем говоришь со мной? — Я не могу тебя ненавидеть. — голос девушки дрожал, но она продолжала. — Потому что я знаю тебя. Я знаю, что ты не такой. Всё это – эта месть, эта ярость – это не ты. Ты всегда стремился защищать. Всегда. Ты защищал всех нас. Даже когда привёл меня в Лас Ночес, ты защищал меня. Ты не убийца, Ичиго. Ты – защитник. — Защитник? — Он горько усмехнулся. — Посмотри вокруг, Орихиме. Посмотри на эти руины. На эти тела. Я убил двух капитанов и едва не убил Бьякую с Кенпачи. Я – не защитник, а тот, от кого нужно защищать. — Нет. — Она покачала головой, и слёзы потекли по её щекам, оставляя светлые дорожки на покрытом пылью лице. — Ты делал это потому, что тебе было больно. Тебя предали, загнали в угол и не оставили выбора. Но это не значит, что ты стал злом. У тебя всё ещё есть сердце. Я знаю это. Я чувствую это. — Ты ошибаешься. — Тогда почему ты не убил Кенпачи? — Она шагнула ближе. — Ты стоял над ним и убить его одним ударом. Но ты не сделал этого. Почему? Ичиго молчал. Он не знал ответа. Вернее, знал, но не хотел признавать – ни перед ней, ни перед самим собой. Нелл, стоявшая позади, переглянулась с Дордони. Она слишком хорошо знала Ичиго, чтобы не понимать: эта девушка говорит то, что он сам боится услышать. — Ты всё ещё ты, — продолжила Орихиме. — Даже если сам в это не веришь. Даже если весь мир будет считать тебя монстром. Мы – Рукия, Чад, Исида, Ренджи, я, всё равно будем верить в тебя. Потому что мы знаем настоящего Ичиго. Того, кто не сдавался и сражался за нас. И мы не сдадимся. Мы не откажемся от тебя. — Почему? — Ичиго не смог совладать с собственным голосом, и тот задрожал. — Почему ты всё ещё веришь? После того, как я едва не убил брата Рукии, как ты можешь смотреть на меня и не видеть чудовище? — Потому что я люблю тебя, — произнесла она. Тихо. Просто. Как само собой разумеющееся. — Я любила тебя с того дня, как ты спас меня от пустого. Я любила тебя, когда ты был шинигами. Я любила тебя, когда ты стал арранкаром. И я буду любить тебя, что бы ты ни сделал. Это не значит, что я одобряю всё, что ты делаешь. Это значит, что я верю: где-то там, внутри, ты всё ещё тот Ичиго, который поклялся защищать. И однажды ты вернёшься. К самому себе. Ичиго смотрел на неё и не мог вымолвить ни слова. Внутри него всё переворачивалось. Воспоминания о том, как он клялся защищать всех, кто ему дорог, сражался с Великим Удильщиком, чтобы отомстить за мать и рисковал жизнью ради друзей, вспыхнули перед глазами. Защитник. Она назвала его защитником. Это слово, которое он сам вычеркнул из своей жизни. Дордони, наблюдавший эту сцену, медленно убрал руку с рукояти занпакто. Его лицо смягчилось, а Нелл молча смотрела на девушку, которая говорила с их господином так, как не осмеливался никто другой, и в её глазах читалась благодарность. Ичиго отвернулся. — Возвращайся к остальным, Орихиме, — произнёс он. — Битва ещё не окончена. Город скоро разрушится. Уходи. — А ты? — Я должен вернуться к Айзену. Он исчез в сонидо прежде, чем она успела ответить и слёзы на её глазах заставили бы его передумать. Нелл и Дордони, повинуясь его молчаливому приказу, последовали за ним. Орихиме осталась одна среди руин, провожая взглядом пустое место, где только что стоял тот, ради кого она всё ещё верила. Айзен парил над центральной площадью, скрестив руки на груди, и его белое одеяние было безупречным: ни пылинки, ни капли крови, ни единого намёка на то, что всего в нескольких десятках метров от него гремела одна из величайших битв в истории Сообщества Душ. Он не участвовал в сражении и не обнажал клинка. Лишь наблюдал и оценивал исход каждого сражения. И теперь, когда битва подходила к концу, его лицо выражало то же холодное, безмятежное удовлетворение, с каким стратег смотрит на карту после успешного манёвра. Гин и Тоусен всё так же оставались подле него. Ичиго поднялся к ним. Его тело болело. Рана на спине, нанесённая Кенпачи, всё ещё кровоточила, оставляя тонкую алую дорожку на бледной коже. Рёбра ныли, а мышцы гудели от перенапряжения. Но он держался прямо, не позволяя себе показать слабость. Нелл и Дордони замерли в нескольких шагах позади него, готовые в любой момент прийти на помощь, если раны окажутся серьёзнее, чем выглядели. — Ты хорошо сражался, — произнёс Айзен, не оборачиваясь. — Комамура мёртв, Сой Фон мертва, Бьякуя и Кенпачи повержены. Ты превзошёл мои ожидания. — Бьякуя и Кенпачи живы, — ответил Ичиго. — Я не убил их. — Я знаю. — Айзен наконец повернулся к нему. — Я и не приказывал тебе убивать их всех. Твоя задача была ослабить Готей. Ты справился блестяще. Ичиго посмотрел вниз, на руины города. Отсюда, с высоты, масштаб разрушений был виден особенно ясно. Фальшивая Каракура лежала в руинах. Пожары всё ещё горели в нескольких кварталах. Тела усеивали улицы. Столбы, поддерживающие пространство, дымились и искрили. Небо стало багровым, и в нём появились трещины. — Пространство схлопывается, — произнёс Айзен, и в его голосе прозвучало нечто похожее на досаду. — Техника Урахары и Куроцучи была более хрупкой, чем я предполагал. Ещё несколько минут и все, кто останутся здесь, будут погребены под обломками реальности. — Мы отступаем? — спросил Гин, и его голос прозвучал почти разочарованно. — А я только втянулся. — Мы отступаем, — подтвердил Айзен. — Но это не поражение. Мы нанесли Готею серьёзный урон. Они потеряли двух капитанов, ещё несколько тяжело ранены. Их главнокомандующий лишился своего пламени и тоже измотан. Они деморализованы. А мы... мы потеряли нескольких Эспад, но это приемлемая цена. Он поднял руку, и воздух вокруг него задрожал. В следующий миг все Эспады, где бы они ни находились, услышали его голос так же, как несколько минут назад услышал Ичиго. Тэнтэйкура, техника духовной связи, разнесла слова Айзена над всем умирающим городом. — Господа Эспада. Битва окончена. Немедленно возвращайтесь в Лас Ночес. Все, кто способен открыть Гарганту, – открывайте. Раненых забирайте с собой. Он опустил руку, и заклинание рассеялось. Почти сразу в разных концах неба начали раскрываться чёрные разрывы. Первой откликнулась Харрибел, её Гарганта возникла над разрушенным парком, где она только что закончила бой с Хицугаей. Белая форма была разорвана в нескольких местах, на плече темнела глубокая рана, а трое фрасьонов остались лишь мертвым грузом на земле. Следом открылась Гарганта Улькиорры. Четвёртый Эспада вышел из боя с Ямамото почти невредимым, благодаря поразительной регенерации, которая справилась с самыми тяжелыми ранами. Однако Ичиго заметил лёгкую скованность в его движениях. Бой с Главнокомандующим не прошёл даром даже для него. Рядом с Улькиоррой, всё ещё мыча что-то невнятное, висел Вандервайз. Старрк открыл свою Гарганту с небольшим запозданием. Первый Эспада выглядел так, словно готов был заснуть прямо в воздухе, но на руках он бережно держал Лиллинет. Маленькая арранкарка была без сознания, её грудь слабо вздымалась, а духовная сила, хоть и ослабленная, всё ещё ощущалась. Старрк встретился взглядом с Ичиго и коротко кивнул. Ичиго ответил тем же. Гриммджо возник рядом с ним, тяжело дыша после боя. Его голубые волосы были залиты кровью, на груди красовалась длинная рваная рана, но он ухмылялся. — Неплохо мы их, а? — произнёс он, переводя дух. — Жаль, старик Барагган не дожил. Он бы оценил. — Он бы сказал, что мы все – жалкие смертные, — ответил Ичиго. — А, точно. — Гриммджо хмыкнул. — Ну, теперь он сам стал жалким прахом. Он открыл свою Гарганту и, не прощаясь, прыгнул в неё. Ичиго открыл свою Гарганту последним из Эспад. Перед тем как шагнуть внутрь, он задержался на мгновение. Его взгляд скользнул по руинам внизу. Где-то там, среди дыма и пепла, его друзья уходили через свои проходы в Сейрейтей. Он чувствовал их ауры, они были живы. И, по словам Орихиме, всё ещё верили в него. Эта мысль причиняла почти физическую боль, как рана на спине, которая никак не хотела заживать. — Господин, — тихо, но настойчиво позвала Нелл. — Пора. Ичиго шагнул в Гарганту. Нелл и Дордони последовали за ним. Чёрный разрыв закрылся, отрезая их от умирающего города. Битва за Каракуру была окончена. Но война только начиналась.