По правую руку от Бога

❝ Первое правило на войне – уничтожать врагов поодиночке.❞

Сосуке Айзен

Ичиго шагнул вперёд, заставив воздух под его ногами загудеть. Зангецу вышел из ножен с тихим шелестом, и он двинулся вниз, в самое сердце битвы. Первыми на его пути оказались трое шинигами из одиннадцатого отряда, атаковав его с разных сторон, выкрикивая что-то неразборчивое. Ичиго не стал тратить на них серо. Первого он встретил прямым ударом Зангецу, который рассёк занпакто шинигами надвое, и обломок лезвия, кувыркаясь, улетел в стену. Вторым ударом, с разворота, он отсёк противнику руку. Кровь хлынула на асфальт, и шинигами с криком рухнул, стараясь зажать рану. Второго Ичиго убил точным выпадом в горло – клинок вошёл под подбородок и вышел из затылка, даже не задев кость. Третий попытался использовать кидо, но Ичиго исчез в сонидо, возник за его спиной и ударил рукоятью в основание черепа. Шинигами упал как подкошенный. Он двинулся дальше по улице. Ещё один шинигами, старший офицер с нашивками шестого отряда, встал на его пути, активировав шикай. Его меч превратился в длинное, гибкое копьё, способное изгибаться под любым углом, и офицер сразу атаковал серией быстрых, хлёстких выпадов, целясь в глаза и горло. Ичиго уклонялся, уходя в сторону и со свистом пропуская копьё в опасной близости от своего лица, а затем он перехватил древко голой рукой, сжал и рванул на себя. Офицер потерял равновесие, и Зангецу рассёк его от плеча до пояса. Тело развалилось на две части, заливая асфальт кровью. Он пробивался сквозь строй шинигами, и его клинок не знал пощады. Зангецу рассекал воздух, плоть и кости. Сонидо спасало его от ударов, серо испепеляло тех, кто пытался атаковать издалека, а его ещё недавно чистая, белая одежда покрылась алыми брызгами. Но он не останавливался. Дойдя до конца улицы, Ичиго почувствовал, как земля под ногами дрогнула. Он обернулся и задрал голову, чтобы увидеть лицо нового противника. Перед ним стоял Саджин Комамура. Капитан седьмого отряда возвышался над проспектом, как гора. Его тело, облачённое в капитанское хаори, излучало мощь, а янтарные глаза смотрели на Ичиго с выражением решимости и глубокой скорби. — Куросаки Ичиго, — произнёс Комамура низким и рокочущим голосом, перекрыв шум битвы. — Я знал тебя как союзника. Как друга Сообщества Душ. Но теперь ты стоишь передо мной как враг. Почему? Почему ты предал нас? — Вы предали меня первыми, — ответил Ичиго. Его голос был ровным, холодным. — Сообщество Душ объявило меня угрозой. Ямамото приказал меня убить, послав в Каракуру Бьякую и Кенпачи. За то, что я носил в себе пустого, которого не выбирал. Вы не дали мне выбора. — Мы совершили ошибку, — признал Комамура. — Я не отрицаю этого. Приказ о твоей ликвидации был несправедлив, но это не повод переходить на сторону Айзена! Ты можешь вернуться! Мы можем всё исправить! — Исправить? — Ичиго усмехнулся и лишь покачал головой. — Комамура. Уйди с дороги. Ты не тот, с кем я хочу сражаться. Комамура долго смотрел на него. Затем его рука сжала рукоять занпакто крепче. — Я вынужден остановить тебя, — произнёс он. — Ты угрожаешь Сообществу Душ, и мой долг – защитить его. Даже если для этого придётся убить бывшего союзника. — Тогда хватит слов. Я сделаю то же самое, — Ичиго принял боевую стойку. Комамура атаковал первым. Его способный расколоть землю занпакто обрушился сверху, но Ичиго не стал блокировать. Он использовал сонидо и возник слева от капитана, нанося горизонтальный удар. Комамура развернулся быстрее, чем можно было ожидать от существа его размеров, и парировал. Зангецу и Тенген столкнулись, высекая сноп искр. Сила Комамуры была колоссальной, Ичиго почувствовал, как его ноги проехали назад по асфальту, оставляя две глубокие борозды. Капитан седьмого отряда не просто обладал физической мощью, он был обучен использовать её с максимальной эффективностью. Пришлось менять тактику. Выйдя из клинча, Ичиго отпрыгнул в сторону и Зангецу описал короткую дугу, целясь в бок противника, но капитан блокировал, и их клинки снова столкнулись. На этот раз Ичиго вложил в удар больше силы, и Комамура пошатнулся, потеряв равновесие на долю секунды. Этого хватило. Ичиго использовал сонидо, зашёл с фланга и нанёс удар по ногам. Чёрное лезвие рассекло воздух, но тот успел отпрыгнуть, и клинок лишь скользнул по его бедру, оставив неглубокую, но болезненную рану. Алая кровь закапала на серый асфальт. — Ты быстр, — прорычал Комамура. — Но я сражался с более быстрыми противниками. — Ты не сражался со мной, — ответил Ичиго. Огромный клинок обрушился вниз. Ичиго ушёл в сонидо, и меч врезался в землю там, где он только что стоял. Улица раскололась надвое; трещина побежала через квартал, дробя асфальт, опрокидывая фонарные столбы и разрывая подземные коммуникации. Ударная волна отбросила Ичиго назад, и он врезался в стену какого-то офисного здания, пробил её насквозь и вылетел с другой стороны, в облаке пыли и обломков. Он поднялся, стряхнув пыль с плеч. Осколочная рана на левом предплечье уже начала затягиваться, благодаря быстро работающей регенерации арранкара, но боль оставалась. Она напоминала ему: он сражается с капитаном, который не уступает ему в силе. — Банкай! — взревел Саджин. — Кокуджоу Тенген Мёо! Земля содрогнулась. За спиной Комамуры из воздуха соткалась колоссальная фигура гиганта в чёрных доспехах, вооружённый таким же огромным мечом, как и его хозяин. Духовное давление капитана взлетело до небес, и воздух вокруг них стал плотным, как вода. Ичиго отступил на шаг, оценивая противника. Банкай. Значит, Комамура решил закончить этот бой здесь и сейчас. — Твой банкай впечатляет, — произнёс Ичиго, поднимаясь в воздух, чтобы сменить не выгодную позицию. — Но он медленный. Ты не можешь ударить того, кого не видишь. Он исчез в сонидо и возник за спиной гиганта, на уровне его затылка. Зангецу рассёк воздух, целясь в основание шеи, но Тенген развернулся быстрее, чем ожидал Ичиго. Огромный меч описал широкую дугу, и Ичиго пришлось блокировать обеими руками. Удар был сокрушительным. Его отшвырнуло вниз, и он врезался в крышу автобуса, смяв металл, как бумагу. — Ты ошибаешься, Куросаки, — пророкотал Комамура. — Мой банкай движется со скоростью воли. Гигант замахнулся для нового удара. Ичиго выкатился из-под обломков автобуса, чувствуя, как саднит спина и пульсирует рассечённая бровь. Регенерация работала, но он не мог позволить себе получать такие удары слишком часто. Нужно было опять менять тактику. Он снова использовал сонидо, на этот раз кружа вокруг Комамуры, осыпая его серо, каждое из которых оставляло на броне гиганта дымящиеся отметины. Комамура рычал от боли, ведь каждое повреждение банкая отдавалось в его собственном теле, но не отступал. — Ты силён, — прорычал Комамура. — Но я выстою, ради тех, кого защищаю. Он оттолкнул Ичиго, когда они ещё раз столкнулись клинками, и атаковал с удвоенной силой, обрушивая удар за ударом. Ичиго отступал, парируя и уклоняясь. Комамура был ранен, но его решимость делала его опаснее, чем когда-либо. Каждый удар сотрясал землю, каждое движение гиганта оставляло руины. Проспект превратился в ужасающий пейзаж: воронки, обломки, перевёрнутые машины, трещины, уходящие в темноту подземных коммуникаций. Ичиго почувствовал, как тёплая кровь течёт из рассечённой брови, заливая левый глаз. Мышцы ныли от напряжения. Дыхание стало тяжёлым. Он больше не мог полагаться только на скорость – нужно было заканчивать этот бой. Он отступил на несколько шагов и принял стойку. Комамура замер, ожидая атаки. — Твой банкай отражает твою душу, — произнёс Ичиго, сплюнув в сторону. — Он – это ты. Но в этом его слабость. Если я раню банкай, я раню тебя. А если уничтожу его... — Ты не сможешь его уничтожить, — перебил Комамура. — Посмотрим. Ичиго сорвался с места. На этот раз он не использовал сонидо, бежал прямо на Комамуру, и его скорость всё равно была почти невидимой для глаза. Комамура взмахнул мечом, но Ичиго поднырнул под лезвие, проскользнул под рукой гиганта и нанёс удар Зангецу, предназначенный не самому капитану, а его исполину. На этот раз Ичиго вложил в удар всё: всю свою ненависть, всю боль и решимость, и Зангецу, напитанный чёрной духовной энергией, вонзился тому прямо в грудь. Комамура замер, его янтарные глаза расширились, а занпакто выпал из руки и со звоном покатился по асфальту. Такой момент упускать было нельзя. Ичиго выдернул меч, исчез и через секунду возник прямо лицом к лицу с противником. Последний замах, и клинок рассёк капитана седьмого отряда от плеча до пояса. — Прости, — произнёс Ичиго. — Ты был достойным противником. Саджин Комамура рухнул на колени, затем на бок. Гигантский банкай за его спиной начал рассыпаться чёрным пеплом, медленно оседая на руины города, а алая кровь капитана растеклась по разбитому асфальту, смешиваясь с пылью и пеплом. Ичиго стоял над телом поверженного врага, тяжело дыша. Кровь из рассечённой брови всё ещё заливала ему глаз, левое предплечье саднило, спина болела после удара об автобус. Стряхнув с меча всю влагу, он поднял голову и посмотрел в небо. Айзен, всё ещё парящий над битвой, едва заметно улыбнулся. — Комамура пал, — произнёс Гин голосом, прозвучавшим почти весело. — Айзен-сама, ваш протеже справляется. — Я знал, что он справится, — ответил Айзен. — Но это только начало. Смерть Комамуры прокатилась по полю боя беззвучной волной. Её не нужно было видеть, достаточно было ощутить, как погасла его колоссальная рейацу и исчезло знакомое духовное давление. Капитаны, сражавшиеся в разных концах города, замерли на долю секунды, чтобы осознать: седьмой отряд потерял командира. Где-то на другом конце проспекта лейтенант Иба, сражавшийся с Нумерос, взревел так, что голос сорвался в хрип, а Рукия стояла над телом поверженного арранкара, чувствуя, как внутри всё обрывается: она помнила Комамуру молчаливым, справедливым, чужим среди людей, но своим среди тех, кто знал цену одиночеству, и теперь его не стало. По всему фронту, от лейтенантов до рядовых, прокатилась тишина, а затем битва продолжилась, но теперь в каждом ударе шинигами звенела горечь только что случившейся потери. Ямамото, всё ещё находящийся в небе, на мгновение замер, и его взгляд, в котором бушевал целый шторм эмоций, обратился к Ичиго. Он видел гибель Комамуры, и теперь этот мальчишка, которого он когда-то объявил угрозой, стоял над телом капитана с окровавленным клинком в руке. Пламя Рюджин Джакки взметнулось выше, и жар стал таким, что воздух вокруг Главнокомандующего пошёл рябью. — Айзен! — прогремел Ямамото, делая шаг вперёд. Теперь их разделяла лишь пара десятков метров. — Ты заплатишь за каждую жизнь, отнятую сегодня! — Несомненно, — ответил Айзен, и его улыбка стала шире. — Но не тебе, старик. Твоя судьба будет решена иначе. Он поднял руку и сделал короткий, почти ленивый жест. Воздух позади него разорвался, и из Гарганты, раскрывшейся без единого звука, вышел Улькиорра Шиффер. Четвёртый Эспада ступил на воздух с той же отстранённой, почти механической грацией, с какой делал всё. Его бледное лицо, как всегда, ничего не выражало, а зелёные глаза смотрели на Ямамото без страха и какого-либо интереса. Словно Главнокомандующий Готея был для него не легендарным воином, а обычной помехой. Рядом с ним, появившись из той же Гарганты, остановился нелепый арранкар. Он глядел на открывшийся перед ним вид абсолютно потерянным взглядом, а после и вовсе издал невнятное, детское мычание. Улькиорре потребовалось всего пара мгновений, чтобы оценить ситуацию и ещё через миг он оказался ровно между Айзеном и Ямамото. — Эспада, — с открытым возмущением произнёс он. — Ты осмеливаешься встать на моём пути? — Осмеливаюсь? — тихо переспросил Улькиорра. — Это не вопрос смелости. Господин Айзен желает, чтобы вы не приближались к нему. Я здесь, чтобы исполнить его волю. — Тогда ты умрёшь первым. Ямамото не стал ждать. Он атаковал мгновенно, пылающий пламенем Рюджин Джакка описал дугу, и столп огня, способный испепелить гору, устремился прямо на Улькиорру. Жар был таким, что здания внизу начали плавиться, а стёкла лопаться. Казалось, ничто не могло выжить в этом аду. Но Улькиорра не двинулся с места. Вандервайз, повинуясь неслышному приказу, шагнул вперёд. Его рот неестественно широко раскрылся и пламя, которое должно было испепелить обоих, начало закручиваться в воронку. Оно втягивалось в его глотку съёживалось, исчезая, как вода в песке, и через несколько секунд от него не осталось ничего. Вандервайз закрыл рот, и его тело дёрнулось в странной, почти механической конвульсии. Пламя Рюджин Джакки было поглощено. Ямамото замер. Впервые за многие столетия он смотрел на врага с выражением, близким к изумлению. — Что... — выдохнул он. — Твоё пламя бесполезно, — произнёс Улькиорра, подходя ближе и позволяя своей духовной силе развернуться на всю мощь. — Господин Айзен давно предусмотрел всё, включая тебя. Ямамото перевёл взгляд с Вандервайза на Улькиорру, и его изумление сменилось холодной, убийственной яростью. Он понял: его заманили в ловушку, а пламя, на которое он полагался две тысячи лет, обратили против него же. Но он не был бы Главнокомандующим Готея, если бы позволил одной неудаче сломить себя. Его пальцы сжали рукоять Рюджин Джакки крепче, и он рванулся вперёд, прямо на Улькиорру. Они обменялись серией ударов, и каждый из них заставлял небо содрогаться. Ямамото наступал, вкладывая в каждое движение тысячелетия опыта, и его меч, даже без всепожирающего пламени, оставался оружием абсолютной силы. Улькиорра отступал, уклонялся, парировал, но его лицо не выражало даже напряжения. Он был спокоен, как ледяная гладь озера, и это спокойствие крайне раздражало Ямамото. — Серо, — произнёс Улькиорра, выбросив руку. Зелёный луч сорвался с его ладони и понёсся прямо на Ямамото. Главнокомандующий не стал уклоняться. Он разрубил серо пополам своим клинком, и две половины луча разошлись в стороны, врезавшись в здания далеко внизу. Но этой секундной задержки хватило: Улькиорра исчез и возник над Ямамото, обрушивая на него свой занпакто. Клинок рассёк воздух, целясь в плечо, и Ямамото блокировал его, чувствуя, как сила удара отдаётся в руках. Четвёртый был силён. Очень силён. Их битва сместилась в сторону, уходя всё дальше от того места, где парил Айзен. Айзен, Гин и Тоусен остались втроём. Внизу грохотали взрывы, звенела сталь, кричали умирающие, но здесь, на высоте, только ветер трепал полы белых плащей да доносил обрывки далёких сражений. Гин лениво наблюдал за тем, как Улькиорра и Ямамото кружат в смертельном танце, и его ухмылка стала чуть шире. — А он неплох, — протянул он, постукивая пальцами по рукояти Шинсо. — Я-то думал, старик его в порошок сотрёт за пару минут, а он до сих пор держится. Тоусен, молчавший до этого, повернул голову в сторону Айзена. Он, в отличии от Ичимару, не был так расслаблен и находился в некотором смятении. — Господин Айзен, — произнёс он. — Позвольте вопрос. — Разумеется, Канаме. — Мы здесь уже достаточно долго. Эспады сражаются, Ичиго пробивается сквозь строй шинигами, даже Улькиорра вступил в бой. Но наша цель не этот город, а настоящая Каракура. — Он помолчал. — Быть может, нам стоит оставить это поле боя и двинуться туда? Пока капитаны связаны здесь, настоящий город беззащитен. Мы могли бы закончить всё быстро – одним ударом. Айзен повернулся к нему, и на его лице появилось выражение, которое всегда означало, что он ждал этого вопроса. — Ты прав. Окен – наша цель. И я ожидал, что мы войдём в настоящую Каракуру и создадим его без помех. Но Готей подготовился лучше, чем я предполагал. — Он обвёл рукой, горящий город внизу. — Посмотри. Это не Каракура, а лишь копия, созданная Урахарой в одном из карманных измерений. Настоящий город, вместе со всеми его жителями, находится сейчас где-то в Сообществе Душ. Гин перестал улыбаться. Его глаза, обычно полуприкрытые, чуть расширились. — Карманное измерение? Ты хочешь сказать, что мы не в мире живых? — Именно. — Айзен кивнул. — Весь этот город – ловушка. Готей намеренно заманил нас сюда, чтобы мы тратили силы на бой с капитанами, пока настоящая Каракура остаётся в безопасности. — Хитро, — признал Гин, и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Значит, даже если мы разнесём здесь всё в щепки, сотню тысяч душ нам не достать. Они в другом месте. — Именно. Любая попытка прорваться в Сейрейтей сейчас потребует времени и сил. Мы не знаем, какие ещё ловушки приготовил Урахара. И пока мы будем искать настоящий город, капитаны перегруппируются и ударят нам в спину. Тоусен нахмурился. Его пальцы, сжимавшие рукоять занпакто, напряглись. — Тогда каков наш план, Господин Айзен? Если мы не можем достать Окен здесь и сейчас... — Мы сделаем то, ради чего пришли, — спокойно ответил Айзен. — Но иначе. Раз уж Готей так любезно собрал всех своих капитанов в одном месте, грех не воспользоваться этим. Мы уничтожим их здесь. А когда капитаны падут – Сейрейтей останется без защиты, и ничто не помешает нам найти настоящую Каракуру и создать Окен без спешки. — Значит, режем всех здесь, — хмыкнув, подытожил Гин. — Звучит логично. Хотя, признаться, я думал, что ты сразу раскусишь эту подмену, Айзен. — Я понял, как только мы вышли из Гарганты. — Айзен чуть улыбнулся. — Духовная структура этого города слишком... искусственная. Но я решил подыграть Готею. Пусть думают, что их план работает и бросают в бой всех капитанов. Чем больше они потеряют здесь, тем легче будет потом. Тоусен медленно кивнул. Его смятение улеглось, сменившись привычной фанатичной сосредоточенностью. — Тогда мы остаёмся. И доводим дело до конца. — Именно, Канаме. — Айзен вновь посмотрел на поле боя, где в разных концах фальшивой Каракуры продолжали сражаться Эспады и капитаны. — Пусть этот город станет их могилой. А когда последний капитан падёт, мы откроем Гарганту в настоящую Каракуру, и никто уже не встанет на нашем пути. Ичиго, стоявший внизу, наблюдал за происходящим. Он видел, как Айзен вызвал Улькиорру и Вандервайза, и как этот несуразный арранкар поглотил великое пламя, и он не вмешивался. Это была не его битва. Он снова посмотрел на поле боя. Где-то там, среди хаоса, были двое, которые пришли за ним в ту ночь. Он найдёт их и заставит ответить. Но это будет позже. Сейчас он должен был выполнить приказ Айзена. Убрать капитанов одного за другим. Проложить путь к победе, ослабив Готей. Он двинулся дальше, и его белая фигура исчезла в дыму и пламени войны. Весть о запечатанном пламени Главнокомандующего разнеслась по полю боя так же быстро, как гибель Комамуры. Две эти катастрофы, случившиеся почти одновременно, ударили по боевому духу шинигами сильнее, чем мощь вражеской армии. Всё это видели Рукия и Ренджи. Они стояли на краю битвы, только что расправившись с тремя Нумерос, и их лица побелели. Ренджи сжимал Забимару так, что костяшки хрустели, а Рукия смотрела на удаляющуюся фигуру Ичиго, и её сердце разрывалось между неверием и ужасом. — Он убил Комамуру, — прошептал Ренджи. — Капитана. Он действительно... он действительно стал... — Я знаю, — дрожащим голосом перебила Рукия. — Я знаю. — Мы должны остановить его, — Ренджи уже сделал шаг вперёд, но Рукия схватила его за руку. — Нет. Мы не сможем. Ты видел, что он сделал с Комамурой? Видел его скорость? Если мы нападём на него сейчас, мы умрём. — И что же нам делать?! Стоять и смотреть, как он убивает наших?! — Мы… — она осеклась, глядя на горизонт, где только что мелькнула белая фигура. — Он движется к Сой Фон. Ренджи проследил за её взглядом. Капитан второго отряда, командующая тайными операциями, сражалась с группой Нумерос. Её скорость была легендарной. Никто в Готее не мог сравниться с ней в шунпо, но Ичиго приближался к ней, и его звенящее сонидо было так же быстро. — Она не справится с ним одна, — произнёс Ренджи. — Она – капитан, — ответила Рукия. — Но... да. Ей нужна помощь. Попробуем догнать его. Может быть, вместе мы сможем... Они сорвались с места. Шунпо унесло их через поле боя, мимо сражающихся и падающих тел. Но Ичиго был уже далеко. К тому времени, как они пересекли половину поля, он уже стоял лицом к лицу с Сой Фон. Рукия поняла, что они не успеют. Сой Фон заметила его за мгновение до атаки. Капитан второго отряда была мастером скрытности и скорости. Многолетний опыт убийцы позволял ей чувствовать приближение врага кожей. Она развернулась, заканчивая перевязывать то, что осталось от её руки после боя с Барагганом, и встретила Ичиго лицом к лицу. Её тёмные и холодные глаза сузились, когда она узнала бывшего временного шинигами и союзника, ныне – Десятого Эспаду. — Куросаки Ичиго, — произнесла она, и её голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Ты убил Комамуру. Ты предал всех нас. — Я никого не предавал, — ответил Ичиго, останавливаясь в нескольких метрах от неё. — Вы сами сделали меня врагом. — Тогда ты умрёшь как враг. Сой Фон атаковала без предупреждения. Она возникла прямо перед Ичиго, и её занпакто, Сузумебачи, нацелился ему в грудь. Ичиго ушёл в сторону, однако Сой Фон, предугадав его движение уже была там. Развернувшись, и жалом разрезав воздух там, где он только что стоял, она заставила обменяться серией быстрых, почти невидимых глазу ударов. Сузумебачи против Зангецу. Шунпо против сонидо. Два мастера скорости встретились в смертельной схватке. Сой Фон, даже истощённая после ужасно тяжёлого сражения, была невероятно быстра, и Ичиго, чьё сонидо было отточено месяцами тренировок, с трудом успевал за её движениями. Её стиль был убийственным – никаких лишних движений, никаких широких замахов, только точные, смертоносные уколы, каждый из которых был нацелен в жизненно важную точку. Она не пыталась победить его в честном бою. Перед ней была цель убить его быстро и без сожалений. Один укол достиг его. Ичиго почувствовал, как жало Сузумебачи вонзилось ему в левое плечо, не глубоко, однако на коже, куда попал клинок, распустился узор. Хо Монка. — Ты мёртв, — произнесла Сой Фон, отступая на шаг. Её лицо было холодным, но в глазах мелькнуло удовлетворение. — Ты знаешь, что это такое? Мой занпакто оставляет печать. Если я ударю в то же место дважды – ты умрёшь. Мгновенно. Неважно, насколько ты силён. Неважно, насколько быстр. Смерть от Сузумебачи абсолютна. — Я знаю, — ответил Ичиго. Он посмотрел на узор на своём плече. Красивый, в виде бабочки с расправленными крыльями. Знак грядущей смерти. — Но ты должна ударить в то же место. А я не позволю тебе этого сделать. Он атаковал. Чёрной дугой Зангецу рассёк воздух, нацеленный Сой Фон в грудь. Она успела заблокировать его, но сила удара отбросила её назад. Ичиго использовал момент. Его сонидо, больше не сдерживаемое, стало быстрее. Сой Фон пыталась контратаковать, только теперь он был везде: слева, справа, сверху, снизу, а его клинок находил бреши в её защите, оставляя порезы на руках, бёдрах и даже щеке. — Ты быстра, — произнёс он, уходя от очередного укола. — Но ты привыкла убивать с одного удара, а не к затяжному бою. А я привык. — Заткнись! — Сой Фон использовала вспышку шунпо и оказалась за его спиной. Сузумебачи метнулся к печати на его плече. Ещё мгновение – и она бы ударила. Но Ичиго исчез, и клинок Сой Фон рассёк лишь воздух. Он возник у неё за спиной так же, как она только что пыталась сделать с ним, и взмахнул Зангецу. Клинок вошёл ей в бок. Не смертельно, однако это заставило её пошатнуться. Сой Фон вскрикнула, отпрыгнула назад, прижимая руку к ране. Её лицо исказилось от боли, а кровь текла между пальцев. И всё же она не осталась в долгу, продолжая сражаться, даже раненная. Вторая печать распустилась на предплечье Ичиго. — Ты... ты силён, — прохрипела она. — Но ваш Второй уже пал от моего банкая. С тобой я покончу быстрее. Она бросилась в атаку снова, на этот раз используя все резервы скорости. Её шунпо стало размытым, Сузумебачи мелькал в воздухе, как молния, нанося удар за ударом. Ичиго блокировал, уклонялся, отступал. Один укол достиг цели и ещё одна печать распустилась на его груди, рядом с дырой пустого. Затем ещё одна. Ещё. Четыре печати. Пять. — Ты покойник, — выдохнула Сой Фон, и её губы растянулись в улыбке. — Мне нужно лишь раз ударить в любую из них. Всего раз. — Ты не успеешь, — ответил Ичиго. Его чёрная с красным отливом рейацу взорвалась. Печати на его коже задрожали, запульсировали, а затем исчезли, растворяясь в волне чистой духовной силы. Сой Фон отшатнулась, не веря своим глазам. Её Сузумебачи, её абсолютное оружие, было бесполезно против того, кто мог просто развеять его эффект своей духовной силой. Ичиго встретился с капитаном взглядами, и золотистые искры в его глазах горели ярче, чем когда-либо. Он сделал шаг вперёд. — Ты хороший боец, Сой Фон, — произнёс он. — Но твоя сила в одном ударе. А я не даю второго шанса. Он исчез и возник прямо перед ней. Зангецу мелькнул черной молнией и вошёл в грудь капитана второго отряда, пронзая сердце. Сой Фон замерла. — Ты... — всё, что успела прошептать она, прежде чем её тёмные глаза на короткий миг расширились, а затем потухли навсегда. Ичиго выдернул клинок. Тело Сой Фон, лёгкое и маленькое, рухнуло на крышу полуразрушенного здания. Рукия и Ренджи, добежавшие до места боя слишком поздно, застыли в отдалении. Они видели финал. Видели, как печати растворились на коже Ичиго, и как его клинок пронзил сердце Сой Фон. — Мы опоздали, — прошептал Ренджи. — Мы ничего не могли сделать, — ответила Рукия абсолютно мёртвым голосом. — Ничего. Ичиго выпрямился. Его взгляд скользнул по полю боя, оценивая ситуацию. Сражение всё ещё кипело. Некоторые Эспады продолжали свои бои, а некоторые уже пали, уступив силам противника. Ичиго искал не их. Его взгляд скользил по полю боя в поисках одной конкретной фигуры. Белый хаори. Сенбонзакура, разлетающаяся тысячью лепестков. Бьякуя Кучики. Он где-то здесь. И он ответит за ту ночь. Ичиго найдёт его. Даже если для этого придётся пройти через всю армию Готея. Он двинулся дальше, оставляя за спиной тела двух павших капитанов.