Двадцать два сантиметра чистого гнева

      Она была не такой, как все. В мире, где от тебя требовали лишь смерти и повиновения, Эрика Циммер умела чувствовать. Её светлые волосы всегда выбивались из нелепого пучка, а глаза — огромные, цвета мокрой лаванды — смотрели на эту жестокую реальность с такой тоской, что даже крысы под полами штаба Разведкорпуса замирали.       Эрика была новенькой. Многие думали, она сломается. Но однажды на плацу, когда новобранцы уже час держали строй под ледяным дождём, а знаменитый Человек-лезвие, Капитан Леви, проходил мимо, сверкая сапогами, Эрика встретила его взгляд.       Она не отвела глаза.              — Ты что, сраная тупая сучка, хочешь со мной сразиться? — его голос был подобен скрежету ножа по стеклу, но Эрика лишь горько усмехнулась.       — Я хочу убивать титанов, капитан. А не бояться маленьких мальчиков с комплексами.       Тишина взорвалась. Эрен Йегер поперхнулся жареным картофелем. Микаса положила руку на лезвие. Леви остановился в трёх сантиметрах от её лица — настолько близко, что Эрика ощутила резкий запах стерильной чистоты и виски.       — Ты труп, Циммер, — выдохнул он.       Но внутри его стального сердца с гулким звуком размером со стометровый титан отвалился первый кусочек льда.       На третью неделю её пребывания в отряде случилось то, что должно было случиться. Горячая вода в казармах — редкое явление, но именно в тот день, когда Эрика, смывая с себя полигонную грязь, терла своё упругое тело склизким мылом, в женскую душевую по ошибке вошёл Леви.       Ошибкой это не было. Судьба.       Он стоял в дверном проеме, и пар струился вокруг его безупречного плаща. Его глаза — цвета холодной стали — сначала удивленно расширились, а потом сузились до опасных щёлочек.       — Циммер, — прошипел он, но не уходил. — Ты не закрыла дверь.       — Вы могли бы постучать, капитан, — Эрика не прикрылась. О нет. Она демонстративно откинула мокрые пряди за спину, позволяя каплям воды стекать по крутым изгибам её груди размера C. На её левом бедре красовался шрам в виде птицы. Леви сглотнул.       — Я ненавижу грязь, — прорычал он, медленно заходя внутрь, оглядывая грязные следы на плитке, которые она оставила. Плитка под его ботинками жалобно скрипнула. — Везде. Даже в душе. Особенно здесь. Вымой здесь все после себя.       Он развернулся резко, так же как и вошел и вышел.       — Лучше ты вымой меня до скрипа, капитан, — прошептала Эрика.       Вечером был традиционный солдатский костер. Эрен играл на губной гармошке, Армин читал, а Эрика пекла на костре печенье. Круглое. Идеально пропечённое. Она сунула его прямо в лицо Леви, который сидел в трёх метрах ото всех, как одичавший манул.       — Съешьте, капитан, — пискнула она.       — Я не жру эту сладкую дрянь, — скривился он, но его глаз нервно дернулся. Печенье было на удивление стерильным — ни одной крошки вне формы круга.       — Тогда просто представьте, что это мое… — она запнулась, покраснев как помидор, — мое сердце.       Леви встал. Весь костер затих. Он подошел к ней, выхватил печенье, надкусил, а остатки швырнул в огонь.       — В следующий раз клади меньше ванилина. И не смотри на меня так.       — Как?              — Как будто я сейчас тебя поимею прямо в палатке Командира, — прошептал он сквозь зубы, и у Эрики подкосились колени. С её губ сорвался тяжёлый, полный влаги вздох.       Это случилось в кабинете Эрвина. Да, именно там. Эрику вызвали «для профилактической беседы о чистоте в столовой», но как только дверь защёлкнулась, Леви резким движением скинул на пол все бумаги легендарного Командора.       — Ты думаешь, я не замечал, как ты трешься своей задницей о перила? — зарычал он, прижимая её к дубовому столу. — Каждое утро. С влажной тряпкой. Это было подстроено, грязная ты шавка.       — Да, — прошептала Эрика, разрывая на нём его болеро. — Я хотела, чтобы вы меня оттрахали до состояния немытой посуды, капитан.       Он был весь в шрамах. Мускулистый, низкорослый, абсолютно злой. Его член вышел из штанов с металлическим звоном, как лезвие УМП.       — 22 сантиметра чистого гнева, — выдохнула Эрика.       — Заткнись, — рявкнул Леви и грубо поцеловал её. Их зубы стукнулись, пошла кровь — но кто из бойцов Корпуса боится крови? Он трахал её так, как будто хотел убить всех титанов внутри неё. Громко. Влажно. Со стуком головы о шкаф с отчётами.       Стены ходили ходуном. Портрет Эрвина упал. Член Леви был не просто орудием — он был оружием возмездия.       — Я… я… сейчас… — забилась она в агонии страсти.       — Ни в коем случае, — прорычал Леви, выходя из неё в последний момент. Его сперма выстрелила, описав идеальную дугу на стене кабинета, прямо поверх графика патрулей.       Они стояли, тяжело дыша. Леви смотрел на лужу на полу, на капающую белую жидкость. Его глаз дергался.       — Свинья, — выдавил он, но впервые его голос дрожал. — Теперь придется драить тут всё хлоркой до утра.       — Я помогу, — прошептала Эрика, прижимаясь к его мокрой груди.       Так закалялась сталь. В мире, где правят великаны, самая большая нежность рождается в душевой среди хлорки и взаимной ненависти, переходящей в грязный, влажный 18+.