Греховные сны

Каблуки Ноэль звонко стучали по мостовой, заставляя прохожих оборачиваться в её сторону. Она была погружена в мысли и не смотрела по сторонам, лишь слышала стук собственного сердца, гулко бьющегося в груди от переполняющих чувств. Ноэль понимала, что это глупо и удивительно наивно — испытывать волнение перед предстоящей встречей с настоятелем собора Скорбящей Богоматери — Этьеном. Но всё же… всё же он не был простым священником. Совсем недавно Этьен Анри крепко прижимал её к себе, пылко целовал в губы и оставлял обжигающие следы на её шее. «Разве священник так может?» Она прекрасно понимала: будь их воля, поцелуй перерос бы в нечто большее. Но, увы, ни обстоятельства, ни место не позволяли дать волю страсти. Ноэль ускорила шаг — вот-вот должна была начаться вечерня , и она не планировала опаздывать.

*          *          *

Пятнадцатью минутами ранее, после тяжелого трудового дня, она чуть ли не вбежала в перевязочную, распугав по дороге медицинских сестёр и нескольких пациентов, задержавшихся в госпитале. Быстро повернула ключ на два оборота, скрывшись от любопытных взглядов, и сменила сестринское платье на привычную одежду в довольно сдержанных тонах, соответствующих событию. Ей не хотелось привлекать внимание прихожан к своей персоне, поэтому она надела тёмно-синее платье со свободной юбкой, расширяющейся книзу, а поверх накинула жакет, чтобы укрыться от ветра. Лишь в последний момент она дала слабину. Ноэль достала из внутреннего кармашка сумочки флакон с розовым маслом. Тот самый, что прислал ей Этьен с посыльным. Она вынула притёртую стеклянную пробку , осторожно капнула маслом на палец. Этого было вполне достаточно. Нежное, тонкое благоухание молодых лепестков розы тут же коснулось её носа. Ноэль на секунду зажмурилась от удовольствия и улыбнулась. А после коснулась пальцем шеи в нескольких местах и легкими движениями растёрла масло по коже. Это было не самым разумным поступком, ведь она не планировала выделяться из толпы пришедших послушать проповедь отца Анри. А тонкий аромат розового масла точно обратил бы взоры присутствующих на неё. Но в то же время за день запах лекарств, болезней и крови хоть немного да впитался в её кожу и волосы, а у Ноэль, к несчастью, не было возможности принять ванную — пришлось бы ехать в особняк на холме. Она решила для себя: лучше благоухать розой, нежели напоминать окружающим о госпитальных палатах, куда едва ли не каждый день доставляют раненых и где кто-то даже доживает свои последние дни.

*          *          *

Как Ноэль и подозревала, она опоздала к началу службы, но массивная дверь собора Скорбящей Богоматери была гостеприимно распахнута для тех, кто, как и она, спешил после работы или других дел, чтобы найти утешение в проповеди отца Анри и помолиться за здравие близких и тех, кто сейчас был на поле боя. Стоило ей переступить порог и сделать несколько шагов по направлению к главному нефу, как в тишине церкви прозвучало мужское пение. Ноэль замерла. Как и тогда, в свой первый день в Лонвилле, так и сегодня по её телу расползлись тысячи мурашек от бархатистого голоса Этьена. Молитва, которую он воспевал во славу Всевышнего, проникла сквозь кожу, вместе с кровью по венам распространилась в каждый участок её тела и, наконец, достигла сердца, задев душу. Её губы сами собой расплылись в блаженной улыбке. Но она не могла стоять тут, прямо у входа, поэтому, приподнявшись на носочки, подобрала подол платья и двинулась к задним рядам скамеек, чтобы сесть на пустующее место. Несколько человек искоса поглядели на неё, пока она следовала к выбранной скамье. Как Ноэль и предполагала, аромат роз, тянущийся за ней шлейфом, не остался незамеченным. Среди них был и Жульен — его коляска стояла в проходе между рядами скамеек, и юноша первым заметил крадущуюся Ноэль. Он улыбнулся ей и даже от прилива чувств приветственно махнул рукой, чем привлёк к ней ещё большее внимание. Ноэль отправила своему бывшему пациенту ответную улыбку и кивнула в знак того, что заметила его, а после заняла место среди прихожан и обратила пристальный взор на статную фигуру Этьена. Когда он закончил петь, она разочарованно выдохнула. Последние ноты гимна на латыни отразились от стен святого места и растворились в тишине. Спустя минуту собор Скорбящей Богоматери снова наполнился спокойным голосом Этьена, но теперь он обращался не к Богу, а к прихожанам, которые так или иначе пришли сюда. Сегодняшняя проповедь была о том, что даже в такие тёмные времена никто не должен терять веру. Не должен отказываться от света, который теплится в душе каждого праведного человека. Этьен призывал быть сильными духом, не стесняться поступать правильно вопреки всему. Не бояться чувств, любить себя и ближнего своего. Он обращался ко всем и к каждому по отдельности. Ноэль во все глаза смотрела на него, но он, казалось, этого не замечал. Хотя, возможно, дело было в том, что не она одна внимала каждому его слову. Внимание всех было сосредоточено только на нём. Его взгляд блуждал от ряда к ряду, но не останавливался на каждом дольше положенного. Ноэль пожалела, что пришла поздно и выбрала место на скамье, которое пряталось в тени. Ей тут же захотелось, чтобы голубые глаза Этьена встретились с её глазами. Она жаждала этого. Она подавила очередной вздох разочарования, который рвался наружу. Зажмурилась и мысленно посчитала до тридцати, чтобы успокоиться. И открыла глаза только тогда, когда почувствовала, что сердце бьётся в размеренном ритме. Спустя десять минут вечерня закончилась, и к отцу Анри потянулись люди, желающие перекинуться с ним парой слов или исповедаться. Желающих было много, практически все, кто был сегодня в доме Божьем. Они плотно обступили Этьена, почти полностью закрыв его от взора Ноэль. Она осталась сидеть на своём месте, решая, как поступить. Пойти и занять очередь из желающих получить благословение или личное наставление от отца Анри. И в конце концов поговорить о том, что произошло с ними тогда, в маленькой комнатушке над булочной Лефевр. Или же уйти ни с чем и отправиться в особняк, чтобы провести оставшийся вечер в раздумьях? Ноэль мотнула головой, отбрасывая последний вариант. Нет, она не могла просто так уйти, не объяснившись с Этьеном. Если тогда разговор и правда был неуместен, то сейчас, спустя время, они обязаны обсудить их поцелуй, который на деле оказался не простым утешением, а чем-то большим. Она закусила губу и огляделась по сторонам: казалось, потоку желающих не будет конца. Отец Анри с присущей ему терпимостью разговаривал с каждым, давал наставления, тепло улыбался, слегка наклоняя голову вперёд, в редких случаях даже обнимал прихожан, которым так не хватало поддержки близких. Этьен Анри был добр и внимателен. В его жестах и словах не было наигранности и лжи. Он верил в то, что говорил, люди чувствовали эту уверенность и это их в какой-то степени окрыляло. Наконец Ноэль поднялась со скамьи и незаметно для окружающих двинулась к боковому нефу. Она медленно прошла вдоль ряда колонн и стены, не без интереса разглядывая немногочисленные рельефы с библейскими сюжетами, и направилась к одной из двух капелл. Она прошла под арочным проёмом и оказалась в небольшом помещении со сводчатым потолком. Здесь был небольшой алтарь, возле которого стоял реликварий, а также статуя Богоматери. Скамей тут не было, лишь место для коленопреклонения. Капелла не была освещена лампадами и свечами, так как вечерня проходила в главном нефе. Но это обстоятельство было на руку Ноэль. Она хотела переждать в темноте и тишине, пока все прихожане покинут церковь. И уже тогда поговорить наедине с Этьеном. Она прислонилась к каменной стене и слегка откинула голову. До неё доносились тихие голоса людей, сквозь которые время от времени прорывались речи отца Анри. Она смежила веки и застыла в ожидании… Ноэль не знала, сколько простояла в таком положении, но, когда очнулась, обнаружила, что до капеллы уже не достаёт свет свечей, которыми был освещён главный неф. — Кажется, я уснула, — недовольно пробормотала она себе под нос. Ноэль растёрла переносицу, разгоняя дрёму, и, расправив плечи, покинула капеллу. Она сразу же направилась к противоположному нефу, но ближе к алтарной части, к единственной двери, из которой несколькими днями ранее вышел Этьен и слегка напугал её своим неожиданным появлением. После окончания службы церковь погрузилась в полумрак. Лишь лунное сияние, пробивавшееся сквозь витражные окна, позволяло различать очертания колонн, скамеек и арочных сводов. Благодаря ему Ноэль могла хоть как-то ориентироваться в полумраке. Она коснулась дверной ручки и затаила дыхание, вдруг испугавшись, что дверь не откроется. Но та, к счастью, была всего лишь закрыта, но не заперта. Видно, Этьен не страшился незваных гостей. Ноэль потянула за ручку, и дверь с лёгким скрипом отворилась перед ней. Она ступила в узкий коридор, уходящий вперёд и упирающийся в закрытую дверь. Где-то посередине была ещё одна, но она, напротив, была слегка приоткрыта, и из неё лился слабый подрагивающий свет. Она тут же направилась ко второй двери. Заглянула в щель, но рассмотрела лишь часть скромного убранства помещения — узкую кровать, покрытую серым шерстяным покрывалом, и простой деревянный стол, которому уже давно требовался ремонт. «Они были правы», — подумала Ноэль, вспомнив свой недавний разговор с медицинскими сестрами. Когда речь зашла о настоятеле собора Скорбящей Богоматери, она как бы невзначай спросила, где он живёт, и сестрички сообщили ей, что отец Анри ночует в самой церкви, выполняя роль не только настоятеля, но и смотрителя. По большей части это было связано с тем, что помещения пресвитерия были заняты семьями, оставшимися без крова. Ноэль постучалась и стала ждать ответа. Но ни минуту спустя, ни две никто так и не откликнулся, поэтому она решительно распахнула дверь и заглянула в помещение, которое Этьен использовал как жильё. Он стоял возле открытого шкафа и глядел куда-то вглубь него задумчивым взглядом. Его сутана была наполовину расстёгнута, и из-под неё виднелась светлая ткань туники, которую обычно надевают священнослужители. В руках он держал клерикальный воротник и розарий , а на стуле небрежно висел широкий пояс. Ноэль демонстративно кашлянула, чтобы привлечь внимание. Этьен тут же отреагировал и повернулся в сторону дверного проёма. Стоило ему увидеть её, его брови слегка приподнялись в удивлении. — Мадемуазель де Флёр? — его голос был слегка хриплым после службы. «Но всё таким же красивым», — мысленно отметила она про себя, а вслух произнесла совершенно иное, попытавшись смутить Этьена: — Предпочитаю «Драгоценная Ноэль», — сказала она с улыбкой, вспомнив подарок и короткую записку, которая начиналась с этих слов. Он прищурился и наклонил голову вбок, а его губы расползлись в ответной улыбке. — Понравилось? Этьен не стал отрицать, что именно он был отправителем, пожелавшим остаться неизвестным. — А могло быть иначе? — ответила она вопросом на вопрос, а после провела кончиками пальцев по шее, именно по тем местам, куда нанесла розовое масло. По его глазам она прочитала, что он понял: подарок был принят не просто из вежливости, он оказался ей по душе, и она воспользовалась им. А ещё Ноэль обратила внимание, как его кадык дёрнулся, стоило ей коснуться открытых участков кожи. — Ноэль… — произнёс Этьен с придыханием. — Я видел тебя на сегодняшней службе. И планировал поговорить, но ты попросту исчезла. Думал, что решила забыть о том, что между нами произошло, что это ошибка. И я уже почти успел смириться с этим фактом… — Тот день невозможно стереть из памяти! — перебила его она довольно эмоционально. — Боюсь, это было бы выше моих сил. Ноэль закусила нижнюю губу, привлекая внимание Этьена этим движением, и сделала шаг вперёд. — Ноэль… — в его голосе снова проступила хрипотца, от которой по её позвоночнику сверху вниз поползли приятные мурашки. Этьен пошёл ей навстречу, бросив розарий и воротник на столешницу. В отличие от неё, его шаги были шире, поэтому он быстрее сократил разделяющее их расстояние. Не теряя ни минуты, Этьен обвил её талию руками, а она, в свою очередь, вцепилась в полы распахнутой сутаны и, привстав на носочки, потянулась губами к его губам. Он наклонил голову вперёд, чтобы дать ей возможность сделать это первой. Влажные губы Ноэль встретились с сухими губами Этьена. И они слились в поцелуе — чувственном и тягучем. Они целовались так, словно были давними любовниками, находящимися долгое время в разлуке. Стоило Ноэль проявить инициативу дальше — она запустила язык в его приоткрытый рот, — и он тут же глухо застонал, а его пальцы с силой впились в её бока. Его язык встретился с её языком, и они стали то сходиться, то расходиться в каком-то странном ритме, пока непонятном для них обоих: то пылко, то сдержанно, то нападая друг на друга, то отступая. Возможно, в этом была вина Этьена — он помнил, где именно они находятся и кем именно он является. Но с каждой новой секундой противостоять притяжению становилось сложнее. Проворные пальцы Ноэль скользнули под сутану и стали оглаживать его торс через ткань туники. Она чувствовала, как под подушечками пальцев напрягаются мышцы груди и живота, как повышается температура его тела, словно в лихорадке, и как часто бьётся сердце, столько лет знавшее лишь покой. — Ты мой грех, драгоценная Ноэль, — сказал он, не без труда оторвавшись от её распухших после поцелуя губ. Этьен убрал руки с её талии и коснулся раскрасневшихся щёк. Он долго всматривался в глаза Ноэль, мысленно пытаясь разобраться в себе и осознать, насколько тяжко его преступление перед Всевышним. Но все его размышления и метания перекрывало одно-единственное желание — обладать ею. И душой, и телом. — Если я грех, то ты откажешься от меня? — спросила она, затаив дыхание, будто от ответа Этьена зависело многое, если не всё. — Разве я сказал, что откажусь? — он медленно покачал головой. — Я лишь констатировал факт. Этьен ухмыльнулся и провёл большим пальцем по её губам. Она разомкнула их и поймала ими его палец, проведя кончиком языка по подушечке. — И как после такого жить спокойно? — он задал вопрос, на который и так знал ответ: никак. Слишком сильны были его чувства к Ноэль. Слишком сильно он её хотел. — Сегодня ты был более сдержан, — сказала она, наконец-то выпустив его палец изо рта. — Всё дело в месте, в котором мы находимся? — Сдержан — это так, — подтвердил Этьен. — И да, отчасти дело в том, что мы целовались в стенах церкви и опорочили это место. — Мы можем отправиться ко мне. — О нет, Ноэль. — Он хмыкнул. — Боюсь, перемена места меня уже не спасёт. И… сейчас это уже не имеет никакого значения. Путь от церкви до особняка неблизкий. За это время мой пыл может остыть, и тогда, я уверен, передумаю. — Передумаешь? — Да, передумаю… Передумаю провести этот вечер с тобой. В глазах Этьена появился блеск, который до этого Ноэль наблюдала лишь дважды, и то мимолётно: в тот день во время поцелуя и тогда, когда он увидел её голой в ванной комнате особняка. Она рассмотрела в его глазах вожделение и неуёмную страсть, готовую вот-вот прорваться наружу. — Не боишься божьей кары? — Кары? — он тихо рассмеялся, а в уголках его глаз появились маленькие морщинки. Вопрос Ноэль и правда его позабавил. — Я заслуживаю её с тех пор, как стал думать о тебе больше, чем о Боге. А за свои сны я вообще должен вариться в адском котле. — И что же тебе снилось? — Хочешь узнать? — Не просто узнать. Хочу, чтобы ты показал. Этьен выпустил её лицо из своих ладоней. Одна рука легла на поясницу, а пальцы другой он запустил в волосы Ноэль, уложенные в свободный пучок. Не глядя, отыскал все шпильки, вытянул их и отбросил в сторону. Волны тёмных волос мягко упали ей на плечи, и он удовлетворённо улыбнулся. Он слегка оттянул её голову назад, и изящная шея тут же открылась его взору. Не медля ни секунды, приник к ней губами. Этьен целовал Ноэль точно в те места, куда она перед выходом на службу нанесла масло. — Аромат роз на твоей коже опьяняет, — прошептал он. Тёплое дыхание, коснувшееся её шеи, заставило Ноэль тихо застонать. — Ах, Этьен… Это было в твоём сне? — Да, и это в самом невинном из всех, что я видел в последние дни. Она прикрыла глаза и почувствовала, как внутри что-то сжимается от нарастающего желания. Ноэль вцепилась одной рукой в его сутану и крепко сжала пальцами чёрную ткань. — Продолжай. Я хочу узнать обо всех твоих снах, — нетерпеливо сказала она. — Я покажу тебе самые любимые. Этьен стянул с Ноэль жакет, затем стал неспешно расстёгивать пуговицы на её платье спереди — одну за другой, ни секунды не замешкавшись. Вскоре он помог Ноэль освободиться от плотной ткани и подъюбника, оставив её в нижнем белье. Он бережно провёл рукой по корсету, очертив изящный силуэт, по шнуровке, туго стягивающей талию, и, наконец, коснулся резинок, которые фиксировали чёрные чулки. Ноэль томно наблюдала за его движениями, не прерывая их. Было видно, как он наслаждается процессом раздевания. Причём Этьен делал это довольно умело, не задавая вопросов и не предоставляя ей возможность снять всё самой, как обычно поступали те, с кем она была близка. — Ты не волнуешься, будто делал это не раз. Неужели прихожанок раздевал? — с игривой ноткой спросила она, пока он отстёгивал крепящиеся к корсету чулки. — Раздевал… — без всякого смущения ответил Этьен и сделал паузу, чтобы вдоволь насладиться удивлением и даже некоторым возмущением, отразившимся на лице Ноэль. Он ухмыльнулся и закончил фразу: — …но не прихожанок, как ты предположила. А в те времена, когда ещё не был священнослужителем. Будучи юношей, я взбунтовался и сбежал из дома. Мне захотелось почувствовать вкус свободы, скрыться от догм и правил, которые предписывает церковь. Благодаря добрым людям добрался до соседнего городка и устроился в бакалейную лавку. Спустя месяц из помощника выбился в продавцы и стал зарабатывать неплохие деньги. А деньги, как правило, надо на что-то тратить. Поэтому я позволял себе хорошую еду, одежду и… женщин. Много женщин. — Какой стыд! — с притворным возмущением воскликнула Ноэль. — Я называю это жизненным опытом, — улыбнулся Этьен. — Женщины хоть были красивыми? — Безусловно. Но с твоей красотой они точно не сравнятся, Ноэль. Его тонкие пальцы коснулись полоски оголённой кожи бедра, и по её телу тут же побежала дрожь. — Как много тайн вы ещё скрываете, отец Анри? — Не так много. Но со временем ты узнаешь все, мадемуазель де Флёр. А пока не будем больше обо мне. Этьен расшнуровал корсет и скинул его вниз, где уже тёмно-синей массой лежало платье и жакет. Прежде чем снять нижнее бельё, он помог Ноэль стянуть туфли. Следом отправились панталоны и сорочка. И спустя мгновения она предстала перед ним практически обнажённой. Этьен отступил на шаг, любуясь проделанной работой. Его взгляд, полный восхищения и вожделения, скользил по нагой фигуре Ноэль: по плечам, которые она гордо расправила, соблазнительным ключицам, упругой груди с затвердевшими от прохладного воздуха сосками, по впалому животу и дальше, всё ниже и ниже… к её ногам, обтянутым шёлковыми чулками. Почему-то эта деталь женского гардероба вызвала жар в паху, и он решил временно её оставить. Этьен вновь сократил расстояние между ними и, не спрашивая разрешения, медленно провёл ладонью от впадинки на шее вниз, по ложбинке между грудей, с особым удовольствием обведя каждое полукружие, чем вызвал ещё больше мурашек на её теле. Она подалась вперёд и с придыханием произнесла: — На тебе непростительно много одежды. Ноэль снова схватилась за сутану и, распахнув её полы, стала стягивать с Этьена одежду для богослужений. Он дал ей снять первый слой, а со вторым расправился сам — стянул через голову светлую тунику, обнажив торс. При этом его идеально зачёсанные волосы растрепались, придавая ему дерзкую ноту. — Для священника ты неплохо сложен, — сказала Ноэль и стала водить ладонью по его груди. — Жилистое тело, минимум подкожного жира, мышцы плотные, и чётко просматриваются контуры сухожилий… Наконец её рука достигла паха и стала ощупывать спрятанный под брюками и нижним бельём член. — Я будто нахожусь на медицинском осмотре. — Этьен перехватил её запястье и, развернув Ноэль спиной, прижал к себе. — Ты хотела увидеть мои сны. А такого там не было, — шепнул он ей на ухо. — А что… — Тш-ш. Узнаешь. Левой рукой он обхватил грудь Ноэль и осторожно сжал. Правой же огладил живот и спустился ниже, достигнув её половых губ. Она вздрогнула и затаила дыхание. Его пальцы замерли на мгновение, словно спрашивая разрешения, а затем стали рисовать медленные круги вокруг чувствительной точки. Она закусила губу и зажмурилась, ощущая, как внизу постепенно нарастает возбуждение. Ноэль выгнулась в спине, откинула руки назад и обхватила ими шею Этьена, притягивая его ближе к себе. Это были ни с чем непередаваемые ощущения. Она потеряла ощущение времени и пространства. Остались только он и прикосновения его пальцев, от которых комната растворялась в дымке наслаждения. Обнажённое тело отзывалось на прикосновения Этьена, требуя большего. Он будто услышал её желание и пошёл дальше. Два пальца скользнули меж её складок и коснулись входа. Ноэль тихо простонала, как бы предлагая ему делать с ней всё, что ему заблагорассудится. Этьен не преминул этим воспользоваться и ввёл в неё сначала один палец, затем другой. На одну фалангу, две, пока оба пальца не погрузились достаточно глубоко в её тело. — М-м, дьявол, — вырвалось у Ноэль изо рта. Она откинула голову на плечо Этьена. Тут же над её ухом послышалось довольное хмыканье, а затем последовало маленькое наказание за то, что она произнесла имя падшего ангела в стенах церкви — он сжал сосок, заставив её сильнее выгнуться, а дыхание участиться. Через секунду он задвигал чуть согнутыми пальцами внутри неё, время от времени надавливая на набухший клитор. Поначалу медленно, давая ей привыкнуть к трению, затем всё быстрее и быстрее с какой-то отчаянной решимостью, вынуждая её подаваться бёдрами назад и прижиматься плотнее к нему. При этом Этьен не забывал уделять внимание женской груди. Он сдавливал её в ладонях, игрался с дерзко стоящими сосками. С каждым новым движением рук он распалял в ней неукротимый огонь, который распространялся с быстротой лесного пожара от самого центра возбуждения и по всему телу. Хотелось кричать, плакать от радости и всхлипывать из-за того, что не приходит долгожданная разрядка. Вдруг Этьен подхватил её под грудью и заработал пальцами с удвоенной энергией, подводя Ноэль к долгожданному краю обрыва, с которого она должна была вскоре упасть и разбиться на осколки, словно она была не человеком, а фарфоровой куклой. Ещё несколько размашистых движений внутри неё и единственное нажатие большим пальцем на пульсирующий комок нервов. И её тело затряслось в крепких руках Этьена. — О-ох, — выдохнула Ноэль, когда долгожданная нега растеклась по её телу после пика удовольствия.  Этьен помог ей расцепить руки на своей шее и прижался губами к её плечу. — Тебе хорошо? — сказал он, приглушённо. — Невообразимо хорошо! Готова расцеловать весь мир после такого. — Не спеши, моя драгоценная. Это был всего лишь один сон. Впереди ещё несколько… Они простояли так с минуту: он — прижимая её к своей груди, она — нежась в его в руках. А затем он оторвался от Ноэль и повёл к кровати, которая стояла возле стены. Этьен сел на шерстяное покрывало и потянул за руку Ноэль, приглашая сесть на свои колени, повернувшись к нему лицом. Она с несвойственной ей покорностью уселась верхом на его бёдра, для удобства разведя колени в стороны и упираясь ими в кровать. Ноэль положила руки на плечи Этьена и запустила пальцы в тёмные взъерошенные волосы. Он же правой рукой обвил её талию, коснувшись позвоночника влажными пальцами, левой провёл от бедренной косточки по бедру: сначала по коже, затем — по шёлковым чулкам, которые ему так не хотелось снимать с этих прелестных ножек.  Этьен усилил нажим на её спине, желая, чтобы Ноэль плотнее прижалась к его напряжённому паху. — Да, правильно, — шёпнул он, когда она потёрлась промежностью о член, пока ещё скрытый, но отчётливо вырисовывающийся под брюками. — Сделай так ещё раз. Она, глядя в голубые глаза, подчинилась и повторила развязное движение бёдрами. С губ Этьена сорвался еле слышимый вздох. Но не он один получал удовольствие от этой короткой прелюдии — Ноэль наслаждалась своим положением. И ощущениями, которые дарила эта близость. А ещё ей нравилось то, что он не торопил, как это случалось с её прошлыми любовниками. Те были слишком суетливыми и полностью лишёнными всякого терпения. Сам процесс их не привлекал. Они действовали грубо, резко, без должного уважения к ней. Мужчины полностью срывали с неё одежду, в редких случаях с себя, но чаще — попросту спускали штаны до колен и спешили похвастаться тем, чем их наградила природа. А затем входили в неё, даже не удосужившись проверить, насколько она готова принять их. Но это было в прошлом. С Этьеном всё было иначе. В нём чувствовалась страсть, но он держал её в узде, раскрываясь постепенно, продлевая каждое мгновение близости. Ему было важно не только собственное удовольствие, но и её тоже, и это чертовски манило. — Приподнимись, Ноэль, — попросил он. Она привстала с его ног, и её грудь оказалась на уровне лица Этьена. Он наклонился и втянул губами один из сосков и стал водить вокруг него языком, вызвав у неё прерывистый вздох; внутри всё сжалось от острого, сладкого предвкушения, а пальцы невольно вцепились в его растрёпанные волосы крепче. Он продолжил одной рукой держать её за спину, чтобы она ненароком не упала, а другую сместил с бедра и направил ко второй груди, не оставляя то без внимания. Чтобы распалить в ней больший огонь и проверить грань её чувствительности, Этьен сжал зубами один сосок, а другой чуть сильнее растёр между пальцами. И стал ждать реакции, которая незамедлительно последовала: её бёдра подались вперёд, спина выгнулась, а пальцы со всей силой сжали его волосы на затылке, грозясь снять с него скальп. — Ох… Это нечестный приём. Ноэль не выдержала и снова оказалась на коленях у Этьена, уперевшись ладонями в его грудь. — Тебе хотелось этого. К тому же, ты сама пожелала побывать в моих снах. — Он коснулся носом её щеки и потёрся, словно кот, требующий ласки. — А что ещё было в твоих снах? Может… вот это? — она расстегнула верхний клапан на брюках Этьена и стала неспешно вынимать пуговицы из петель, пока не расправилась со всеми. — Да, это было. — Он погладил Ноэль по спине, поощряя её за инициативность. Она запустила руки под ткань брюк и стала развязывать на поясе кальсон шнурки. Проворно с ними расправившись, она вытащила напряжённый член. Погладила большим пальцем головку, обхватила ствол и стала водить ладонью то вверх, то вниз, создавая трение кожи о кожу. Этьен откинул голову назад, упершись ею о стену, и часто-часто задышал. — Десять лет воздержания, но… я ни о чём не жалею, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. Она приблизила лицо к лицу Этьена и со всей страстью поцеловала его. При этом Ноэль не прекращала ласкать член, который с каждым движением руки становился всё твёрже под ладонью. Их языки вновь затеяли игру, которую так и не завершили. Они сплетались, отталкивали друга и вновь встречались. Жар внизу живота стал совсем невыносимым. Ноэль, не отрывая губ от Этьена, сместилась немного вперёд. Подвела рукой его орган ближе к своей промежности и провела головкой по увлажнившимся половым губам. Она почувствовала, как его тело вздрогнуло. В следующий миг он впился пальцами в её ягодицы. Ноэль направила член ко входу и стала медленно опускаться на него, ощущая, как он постепенно заполняет её. Когда их тела окончательно соединились, она стала двигаться: то приподнимаясь, то опускаясь с лёгким шлепком на бёдра Этьена. И чем активнее она это делала, тем сильнее его пальцы впивались в её плоть, оставляя на коже отчётливые красные следы. — Ах! — звонко воскликнула она, отстранившись от его губ. Он стал подаваться ей навстречу, и Ноэль почувствовала, что Этьен постепенно начал терять самообладание. Ноэль вцепилась в его плечи, готовясь ускорить темп и помочь ему достичь пика удовольствия, как он недавно сделал это для неё, но Этьен качнул головой, этим жестом говоря, чтобы она отстранилась. Ноэль удивлённо захлопала ресницами, и всё же приподнялась. И когда напряжённый член выскользнул из неё, она вновь уселась на бёдра Этьена. Он, всё ещё держа девушку за ягодицы, развернул и бережно уложил её на спину. — Сделаем иначе. Она слегка приподняла голову, наблюдая, как Этьен, стоя рядом с ней, поспешно стягивает с себя обувь, брюки и нижнее бельё, которые мешали получить удовольствие сполна. Затем он встал коленями на кровать прямо перед Ноэль, взял её за ногу и, наклонившись, поцеловал бедро, обтянутое чёрным чулком. Он довольно улыбнулся, наконец точно осознав, что эту деталь он всё же оставил не зря — чулки, надетые на неё, когда она была полностью обнажена, ещё больше возбуждали его. Этьен слегка приподнял её ноги и согнул в коленях, сам же встал между ними, как можно ближе, а руки положил по бокам от её тела. — Это очередной твой сон? — спросила она, смотря на него снизу вверх. — Не очередной, а самый лучший, — ответил он и в одно движение, без сопротивления с её стороны, вошёл в Ноэль плавным толчком. Стоны тут же слились воедино, когда их тела вновь встретились друг с другом. Только сейчас ощущения были гораздо ярче, насыщеннее. Положение, в котором они находились, позволяло Этьену проникнуть в Ноэль как можно глубже, чтобы она могла почувствовать его на всю длину. Этьен просунул руки под её поясницей и подтянул Ноэль ближе к себе, так, что её ноги оказались под его подмышками. А сам он навис над ней, чтобы видеть каждую эмоцию на её лице, когда он будет забирать своё. Он выбрал умеренный темп, хотя ему хотелось ускориться. Этьен понимал, что если сделает это, то упустит возможность наблюдать за процессом. Всё закончится слишком быстро, потому что напряжение в паху уже было невыносимым, он был близок к разрядке. Но Этьен намеренно мучил себя, продлевая эти невообразимые ощущения, которых был лишён многие годы. Он смотрел на её лицо: слегка подрагивающие ресницы, прилипшие к вискам пряди, румянец на щеках, приоткрытые губы, с которых срывались громкие стоны. Он с жадностью исследовал взглядом её тело под собой: изящные плечи, заметно выступающие ключицы, полную грудь, которая каждый раз приходила в движение, когда он погружался в её тело. Ноэль заметила, что его взгляд был направлен на её грудь, и чтобы ещё больше распалить мужское желание, стала сжимать её и играться с сосками. — О, Господи, — то ли молитва, то ли стон, сорвались с его губ. Этьен попросту не мог оторвать взгляд от этого дивного зрелища, которое захватило всё его внимание. Он слегка выпрямился и, обхватив Ноэль за бёдра, приподнял их над кроватью. Его движения стали более резкими, более ритмичными. Он терял контроль над собой, отдаваясь на милость животных инстинктов. Он догадывался, что она смогла прочитать в его глазах, которые уже были не цвета ясного неба, а приобрели оттенок надвигающегося шторма. В его глазах плескалось жадное, почти болезненное желание обладать её телом без остатка. Дыхание стало рваным. Стоны Ноэль сменились на вскрики, когда Этьен входил в неё до упора. Его толчки сопровождались громкими шлёпающими звуками одного тела о другое.  Пальцы сильнее впились в её бёдра, грозясь оставить на её коже маленькие синяки. Но Этьен уже попросту не мог остановиться. Перестал себе принадлежать. Он лишь ощущал, как она сжимается вокруг него. И это было упоительно прекрасно. — Я… я… — сбившееся дыхание так и не дало ей закончить фразу. Он сделал ещё несколько мощных толчков, ударяясь пахом о клитор, и в следующую секунду спина Ноэль выгнулась и она выкрикнула его имя. Её тело задрожало, а затем удовольствие растеклось по её телу. Звук её голоса был оглушительным, но Этьен не остановился. Он продолжил двигаться, продлевая её наслаждение и подталкивая себя к долгожданной разрядке. Всё ближе и ближе. Через минуту, которая, как показалось Этьену, длилась вечность, помещение заполнилось его низким гортанным стоном. Он не стал выходить из Ноэль, так как понял, что не успеет, и излился в неё, не думая о каких-либо последствиях. Не сейчас так точно. Вскоре он вновь навис над ней, и ослабевшей рукой дотронулся до её щеки. — Как ты? — А как может чувствовать себя женщина, когда мужчина вознёс её на пик блаженства? — Звучит высокопарно, будто цитата из эротического романа, — Этьен улыбнулся. — Откуда такие познания. Неужели читал? — Нет. — По глазам вижу, что ты врёшь, отец Анри. — Х-м, подловила, мадемуазель де Флёр. — Он погладил её скулу большим пальцем. — Пришлось изучить роман Де Мюссе, чтобы оценить, насколько тяжек грех одной из прихожанок моей церкви. Ноэль рассмеялась, глядя в его голубые глаза, из которых постепенно исчезала похоть, уступая место хитрому блеску. — Я даже догадываюсь, о каком романе идёт речь. И насколько тяжек был её грех? — Это тайна исповеди, Ноэль. — Он убрал прилипшие к её лбу волосы, а затем попросил разрешения: — Не против, если я лягу с тобой? Она перевернулась на бок, освобождая немного места для Этьена, так как узкая кровать предназначалась лишь для одного человека. Он улёгся на бок, лицом к ней и спиной к стене, и внимательно посмотрел на Ноэль, пытаясь найти хоть какие-то признаки недовольства после всего произошедшего тут, прямо перед глазами Господа. — И всё же ты не ответила на мой вопрос: как ты? За этим вопросом скрывалось многое: было ли ей хорошо; был ли он груб или не причинил ей боль; был он хорош в постели? Она сократила разделяющие их сантиметры. Прижалась к нему всем телом и скользнула рукой по бедру мужчины, сжимая пальцы на его ягодице. Шалость Ноэль не осталась без внимания, и губы Этьена тут же расползлись в широкой улыбке. — Кажется, я понял тебя, мадемуазель де Флёр. — Вот и правильно. А теперь давай спать. А утром расскажешь, что тебе приснилось, и мы обязательно повторим…