Цена правды

— Яо-Яо, покажи, покажи, я красивенько получилась? — ловкая рука выхватила телефон у Сяоши. — Твое имя Юньяо, — услужливо подсказал Лу Гуан. — А эту девушку зовут Юньшань. Сёстры. «Две луны, значит. Должно быть, родители их обожают». — Говори строго, но с теплотой. Юньяо... то есть Яо-Яо – старше на два года. Только поступила в колледж. «В колледж? То есть Юньшань все еще школьница?..» — Не думай об этом, — предостерег Лу Гуан, сам при этом не скрывая обеспокоенный тон. — Сейчас они счастливы и просто веселятся в кругу друзей, совсем не думая о завтрашнем дне. Пусть так и останется. «Ты прав», – Чэн Сяоши не смог сдержать печальную улыбку, наблюдая, как младшая девушка копошится в телефоне. «Я помню, что обещал не погружаться сильно. Не переживай». Юньшань неожиданно встрепенулась и ткнула Сяоши носом в экран, едва не поцарапав лицо сестры. — Ну разве не прелестная прелесть? На экране была та самая фотография, которую сейчас как драгоценное сокровище держит в руках Лу Гуан. Последняя ниточка, связывающая двух прекрасных молодых сестёр с миром живых. Сердце кольнула игла сожаления. Чэн Сяоши не нарушил своего обещания. Он тепло улыбнулся. — Очень хорошо вышло. Надо будет не забыть распечатать для бабушки. Напомни, пожалуйста, завтра. Яо-Яо говорила расслабленно, но всегда тоном, свойственным почтительным дочерям и кротким девушкам. Впрочем, эта устарелая манера речи казалась естественной благодаря нежному мягкому голосу, тягучему и сладкому, как мед. Сестра же на это растянула губы в зубастой нахальной улыбке, громко ответила «Только если сама не забуду» и привычным жестом кинула телефон в сумку Яо-Яо. Из толпы послышались знакомые голоса, кто-то яростно махал руками и звал девушек по именам. — Эй, эй, вот вы где! Первым перед ними оказался высокий крупный парень, напоминающий огромную скалу, особенно по сравнению с миниатюрными девушками. Чэну Сяоши редко приходилось задирать голову и смотреть на собеседника снизу-вверх, поэтому это всегда его нервировало. Инстинктивно он напрягся, хотя из роли вежливой открытой девушки не вышел. — Это парень Яо-Яо, Бо Лин. «Думаешь, он причастен к убийству?» — Вряд ли. Его допрашивали, в материалах дела ничего подозрительного нет. Но на всякий случай не выпускай его из виду. — Яо-Яо, сестричка Юньшань, мы вас потеряли. Вы чего убежали? Юньшань, словно оскорблённая, ахнула, подбоченилась, вскинула руками, едва не ударив Сяоши по лицу и от души начала ругаться на парня: — Бесстыжий, и ты еще спрашиваешь?! Моя сестрёнка принарядилась, накрасилась, приехала сюда уставшая с работы, а ты даже комплимента не сделал!!! Даже не поздоровался толком!!! Как будто твоего "Ну, привет" достаточно!!! Так ты еще взял и ушёл со своими дружками пить, а нас бросил посреди танцпола!!! И не стыдно?! Такого зятя, думаешь, наши родители хотят?! Вот бросит тебя Яо-Яо, останешься один, и будешь жалеть до конца жизни!!! Раскрасневшаяся от злости Юньшань такая милая. Сяоши вдруг нестерпимо захотелось потискать ее за щёчки, и он, если честно, даже сам не понял, его это чувства, или Яо-Яо. Поражённый гневной тирадой в самое сердце, Бо Лин выдал только: — Я... Эээ... Это... «Ну, он хоть и большой парень, умом, кажется, не блещет», — прокомментировал Чэн Сяоши, глядя на симпатичное, но откровенно глупое лицо парнишки. Теперь он не казался таким большим или страшным — под злым взглядом младшей из сестёр он, казалось, сжался минимум на треть. Расслабившись, Чэн Сяоши смог рассмотреть его поподробнее. Не смотря на габариты, Бо Лин не создавал впечатление жестокого убийцы — скорее, просто недалёкого болвана. Хотя надо было признать, что болваном он был действительно красивым. Хорошо сложенный, с виду сильный, высокий, с небрежно подстриженными тёмными волосами. Лицо, хоть и немного вытянутое, все ещё с правильными чертами, аккуратным носом, густыми чёрными бровями и этой сладенькой родинкой под глазом... — Яо-Яо, ты такая красивая сегодня, — наконец нашёл что сказать Бо Лин. — Ты всегда красивая, но сегодня просто изумительна. Прости, я рядом с тобой совсем голову теряю. Боюсь глупостей наговорить. Прости. Чэн Сяоши изумлённо замер. Слова поразили его как молния и выбили из него весь дух. Ой, ну все, вот опять то же самое. Как тогда с Сюй Шаньшань. Неужели все влюблённые девчонки такие? Как увидят своего ненаглядного, так все, мозги в кашу? И как тут, спрашивается, работать, когда сердце ходит ходуном и стучит так громко, что не слышно даже собственных мыслей. Уши, такое ощущение, совсем заложило, потому что пропали все звуки, остался только шум разгорячённой крови, приливающей к лицу и обжигающей щёки. Стало так душно и невыносимо жарко, захотелось сбежать на воздух, или выпить... Или облиться холодной водой стоя на прохладном ночном воздухе. Кстати, хорошая идея, может тогда Чэн Сяоши и Яо-Яо смогут прийти в себя... — Не отвлекайся, — голос Лу Гуана слегка отрезвил, но проклятое наваждение никак не хотело спадать. «Легко тебе говорить, не тебе тут отвешивает комплименты красавчик, который тебе нравится настолько, что ты хочешь его съесть», – Чэн Сяоши сказал не подумав, а подумав, захотел тут же провалиться сквозь землю. — ... «... Я не это имел ввиду», — попытался оправдаться Сяоши, но даже не мог придумать, как. — Я понял, — милостиво прервал его Лу Гуан. — Просто ответь уже что-нибудь. В отличии от тебя, Яо-Яо прекрасно умеет держать себя в руках. «Что-то мало верится», — ответил Чэн Сяоши, пытаясь успокоиться взбесившееся сердце. — Спасибо, Бо Лин, —он произнёс максимально вежливо. — Мне очень приятно. А ты, — тонкий длинный пальчик указал на Юньшань. — Не лезь. Сама утащила меня фоткаться, еще и на Лин-гэ так ругаешься, не стыдно? — Но ведь он даже не заметил, — Юньшань надулась. Яо-Яо не хотела ссориться, особенно на глазах у друзей по колледжу — они за это время успели вынырнуть из толпы и окружили их, щебеча и совсем не зная сути разговора. Она знала, что им с Бо Лином стоило давно поговорить на эту тему. Он ведь всегда такой: забывает про нее, не обращает внимания, внезапно бросает одну. Словно она придаток, дешевый аксессуар, который можно потерять и даже не заметить. Он ей нравился, возможно, она даже была в него влюблена, но чувствовать себя неважной рядом с ним устала. «После вечеринки с ним поговорю», — стойко пообещала себе Яо-Яо, и Сяоши смог даже уловить эту мысль, такой она была решительной. «Интересно, поговорили ли они? Может, разговор пошёл совсем плохо и Яо-Яо бросила его? Он мог разозлиться и навредить им с сестрой». — Вероятно, — согласился Лу Гуан. — Хотя в показаниях Бо Лина ничего об их ссоре нет, он мог умолчать об этом. «Тогда еще последим за ним. Хочу быть уверен наверняка». Но Яо-Яо и Юньшань уже были вовлечены в бодрую беседу подруг, которая плавна перекочевала поближе к бару и довольно быстро после этого переросла в попойку. Яо-Яо, а вместе с ней и Чэн Сяоши, расслабилась после выпивки, даже перестала следить за сестрой, чтобы та не пила лишнего. Лу Гуан периодически одёргивал его, но его заметно увлекла роль – слишком многие с ним говорили и слишком часто приходилось отвечать другим. Но и Сяоши, и Лу Гуан ответственно запоминали все сказанное и все встреченные лица, чтобы потом в деталях описать детективам. К Сяоши также часто подходили незнакомцы – делали комплименты, флиртовали, предлагали угостить выпивкой. Им приходилось отказывать без возможности завести длинный диалог, чтобы не выбиться из роли, хотя каждый из них мог быть потенциальным убийцей. Время незаметно истекло. О том, что Яо-Яо пришла пора отправиться в последний путь, Чэну Сяоши коротко напомнил Лу Гуан. Но он и сам уже это понял: несовершеннолетняя Юньшань явно перепила и теперь жалобно блевала в гостевом туалете. «Ее сестре стало плохо, и они решили уйти с вечеринки раньше. Не стали ждать друзей». Чэн Сяоши жалобно поморщился, придерживая красивые чёрные волосы Юньшань, пока ту беспощадно рвало. В потоке веселья он подзабыл, что развязка наступит так скоро. В его голове Яо-Яо была раздражена сестрой; все думала, как будут ее ругать родители и о том, как сама завтра обругает всеми чертями Юньшань, да чтоб она еще хоть раз взяла ее с собой; надо найти Бо Лина, он на машине, подвезёт - хотя, нет, он ведь тоже пил; ну пусть поможет дотащить Юньшань до такси; а по дороге они поговорят; или оставить разговор на завтра - они оба пьяны, вряд ли это хорошо закончится. Столько мыслей: об экзаменах, о Бо Лине, о сестре, о родителях, о бабушке, о том, чтобы сходить в магазин, что надо забрать из химчистки платье, о том, что у их родственницы скоро свадьба и надо придумать подарок, о том, что подруги предложили в выходные устроить "чаепитие" в общаге, одно, второе, пятое, десятое, столько мыслей о мелких бытовых проблемах, о больших важных решениях, о ПОТОМ, о ЗАВТРА. В этом вихре легко потеряться и забыть, что завтра никогда уже не наступит. История этих девушек закончена, и менять это у Чэна Сяоши нет права. Он бы хотел, правда. Его душу терзала эта беззаботность Яо-Яо, которая еще не знает, что умрёт. В отличии от него. И это знание тяготило его как привязанная к шее наковальня. Знать, что кто-то умрёт и не спасти, ощущалось примерно также, как убить его собственными руками. Это сводило с ума, оставляло на сердце незаживающие рваные раны. И Лу Гуан, и шеф Сяо обещали ему, что со временем будет легче. Что однажды он привыкнет и ему будет не так больно. В такие моменты он отчаянно этого желал: научиться просто смотреть, не переживая чужие мысли и чувства самому. Но, если честно, это же его и страшно пугало. Разучиться сочувствовать почему-то казалось ему подобным смерти. Пройти за человеком болезненно длинный путь – и не разделить его тяготы ощущалось кощунственным. Словно не оплаченный долг правды. Он посмотрел на болезненно бледную девушку в своих руках. Ее перестало тошнить, но кажется, еще мутило – она пока отказывалась вставать. Черт побери, как?! Как это может быть правильным? Как может совершенное с этими девочками зло быть меньше, чем мнимое, неизвестное никому "зло" от изменений во времени?! Что такого ужасного может свершится в мире, если эти две невинные молодые души останутся живыми? — Чэн Сяоши. Ты обещал. Лу Гуан видимо почувствовал смятение Сяоши, поэтому поспешил напомнить о своём присутствии. Это успокоило — ему нужен собеседник, понимающий его человек, а Лу Гуан был лучшим из лучших — но вместе с тем это его и разозлило. Разве он ничего не чувствует? Разве ему ни разу не хотелось предотвратить весь этот кошмар? Да, он не переживает чужие жизни как свою собственную. Но обыкновенная человеческая эмпатия ему должна быть доступна. Тогда почему он не видит всю трагичную комичность их положения: им дан дар, способный спасти тысячи людей — и им не разрешено им пользоваться. — Чэн Сяоши? — ... Лу Гуан, прошло всего три дня... — Нет. — Лу Гуан, что могло такого произойти за эти три дня, что мне нельзя их спасти? Это же не годы. Всего лишь три дня. Их даже похоронить не успели. Достаточно остаться здесь, попросить помощи у Бо Лина, подождать друзей, попросить приехать родителей. Так много вариантов, где они остаются живы... — Нет, Чэн Сяоши. На самом деле, вариант всегда только один, — тон Лу Гуана был наполнен такой болезненной горечью, что Чэн Сяоши мгновенно пожалел о своих ужасных мыслях. Как он мог подумать, что Лу Гуан бездушный? Он ведь прекрасно знает, что это не так. Хорошо, что он ничего плохого не сказал вслух — обижать Лу Гуана, особенно так несправедливо, ему хотелось меньше всего на свете. — Вариант всегда один, — еще раз угрюмо повторил Лу Гуан. — Я вижу это. От предначертанного им не уйти, что бы мы ни сделали. Некоторые судьбы просто обречены изначально. — Прости... — Ничего. Я знаю, что тебе нелегко. Обещаю, я больше не разрешу брать такие заказы. — Я не это имел ввиду. — А я имею ввиду то, что сказал. Спорить Чэн Сяоши не хотел, не сейчас. Поддержка Лу Гуана ему нужна как воздух. Он и так чувствует себя слишком потерянным – не так как обычно. Все ощущалось отрывочным и бессвязным, свои мысли затихали, чужие казались громче, а порой свои и чужие просто путались. Возможно, это из-за алкоголя. Не стоило столько пить. — Лу Гуан, я... — Че ты там под нос бормочешь? — отвлек его несчастный голос Юньшань. — И так тошно, прекрати. — Что, уже слух вернулся? Это хорошо, может еще станешь нормальным членом общества, — не зло съязвила Яо-Яо. — Посиди пока, я сейчас за Бо Лином сбегаю. Потащим твою пьяную тушку на двух горбах. — Ухххх, от него будет вдвойне тошно. А от вас обоих – втройне. — Пожалуйся тут ещё, — проворчала Яо-Яо и отправилась на поиски Бо Лина. Разочарование пришло быстро. Бо Лин, как сказали подруги, ушёл минут двадцать назад. «Даже не простился», – мелькнула в голове удручённая мысль. От понимания, что этот человек, клявшийся ей в любви, просто бросил ее в тот самый вечер, когда она должна была погибнуть, внутри заклокотала чистая ярость и ненависть. «Надеюсь, мой призрак будет преследовать его до конца дней», – возникла мысль, и Чэн Сяоши даже не смог понять, кому из них она принадлежит. Прощание с подругами вышло очень сентиментальным. Будь все девушки трезвыми, они наверняка заметили бы, что что-то не так. Но алкоголь делал своё дело, и на слезливое прощание они ответили не менее слезливым обещанием встретиться завтра пообедать. Чэн Сяоши – или Яо-Яо – или даже оба — печально согласились. Чэн Сяоши развернулся и пошёл в туалет, забрать сестру. Ходить от чего-то стало тяжело: ноги едва поднимались, словно налитые свинцом. У двери в уборную он вдруг застыл. «Пожалуйста. Пожалуйста, позвольте спасти сестру. Пожалуйста. Хотя бы ее». Чэн Сяоши внутренне оцепенел от ужаса, одновременно чувствуя шок Лу Гуана. Это не его голос. Это не его мысли. Это кто-то другой говорит от его имени, точнее от имени... «Пожалуйста. Я сама претерплю любые муки. Любые пытки я вынесу за нас двоих. Зачем вам обе жертвы? Умоляю». — Чэн Сяоши, что-то не так... В голове Чэна Сяоши звучал ГОЛОС. Не метафора, не просто отголосок чужого сознания, не совесть или другая подобная хрень, а именно ГОЛОС. «Чем мы провинились? Что мы сделали? За что нам такое?» Сяоши наконец пришёл в себя и собрался хлопнуть в ладоши: — Лу Гуан, я выхожу. Как вдруг: — Нет, стой! — остановил его Лу Гуан. От неожиданности он вздрогнул, но повиновался. — Почему? — Я не знаю, что происходит. Яо-Яо, кажется, вернула себе сознание. Она поняла, что происходит – или даже увидела... Черт. Нельзя ее сейчас отпускать. — Что? Но... «Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста...» ГОЛОС постепенно нарастал, приобретал силу. Можно было теперь различить тон и тембр, по-настоящему услышать – только не взаправду, а как будто за ушами, словно информация передавалась прямо в мозг, минуя обыкновенную систему слуха. — Если ты сейчас ее отпустишь, она попытается спастись. И это может привести к ужасным последствиям – она изменит прошлое. Но... Но она же ЗДЕСЬ. Вот она — слышит и видит, и чувствует и... Разве это не ее право — выбирать путь, по которому ступит? — Лу Гуан, может... — Ты. Обещал. Мне, — практически зарычал на него Лу Гуан, что только больше ошеломило Чэна Сяоши. — Лу Гуан... «Вы же можете? Вы же можете нас спасти! Зачем еще вы пришли?! Чтобы отвести нас на казнь?!» ГОЛОС колебался от несчастья до ярости, от жалости до ненависти, от страха до лютой злобы. Это сводило с ума, мешало думать. Ощущение, что обладательница валялась у него в ногах одновременно ногтями раздирала его кожу. Это... Это была жажда ЖИЗНИ. — ... Прости. Прости, я не знаю, что происходит. Но если ты сейчас выйдешь из фото, это может плохо кончиться. Я прошу тебя: дойдём до назначенной точки. Сядешь в машину и вернёшься. После она уже ничего не сможет сделать. «Я НЕ ПОЗВОЛЮ! Я НЕ ПОЗВОЛЮ НАС УБИТЬ Я НЕ ПОЗВОЛЮ!» Крик нарастал. Печали уже не было — только голая всепоглощающая ярость. ГОЛОС орал так громко, что Сяоши инстинктивно зажал уши руками в попытках заглушить его хоть немного. Не помогло. — Лу Гуан, я не смогу... Пройти путь ее ногами – это одно, но привести ее на бойню самому... «ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ МНЕ! Я УМОЛЯЮ Я ПРОШУ СПАСИТЕ СПАСИТЕ МЕНЯ УМОЛЯЮ». – Они уже прошли этот путь, это ничего не меняет. «Прошу прошу прощу прошу прошу прошу» — Ты не понимаешь. Она сейчас здесь, между нами, в моей голове. ЖИВАЯ. Прямо сейчас она жива, она мыслит, ей больно и страшно, она... — ОНА УЖЕ МЕРТВА! – не выдержал и закричал Лу Гуан. Затем взял себя в руки и попытался объяснить то, чего не мог постичь сам. — Чэн Сяоши, сейчас она мертва. Ее убили три дня назад. Ей не суждено погибнуть, она УЖЕ погибла. Что бы сейчас не кричало в твоей голове, оно не живое. И никогда уже живым не будет. Это не правда. Лу Гуан не слышит ее ГОЛОС, не ощущает его своими костями. Не понимает абсолютной разницы между НЕЙ и любым другим человеком с фотографии. Это не просто аномалия, и это не временная утрата контроля. Их СЕЙЧАС ТРОЕ: Чэн Сяоши, Лу Гуан и ОНА. — Лу Гуан, ты не прав, — уставшим, раненым голосом ответил Сяоши. — Она живая. Как и мы с тобой. Ты не чувствуешь ее, как я. Пойми меня. Ты сейчас меня просишь убить ее. По-настоящему. — ... Пусть так, — короткий ответ Лу Гуана поверг Сяоши в шок. Лу Гуан... Просит его... Убить человека? — Ты... Что... Лу Гуан?! Ты не понял, да? Я знаю, это тяжело... На словах не объяснить, и ты не... не чувствуешь то же, что и я... Но сейчас я клянусь тебе. Я говорю тебе, полностью отдавая себе отчёт в своих словах. Я не сошёл с ума. В данную минуту – в настоящем – в настоящем настоящем – ОНА. ЖИВАЯ. Теперь понимаешь?! — Чэн Сяоши, — терпеливый ласковый тон Лу Гуана только взбесил его еще больше. — НЕТ! Ты должен меня услышать и понять: ты просишь меня убить ее СНОВА. Ты просишь меня об ЭТОМ? Ты просишь меня... — Я тебе верю, — поспешил успокоить его Лу Гуан. — Но я прошу и тебя поверить мне. Яо-Яо умерла. А то, что сейчас с тобой — я не знаю, что это — но это не может быть она. Я, также, как и ты, КЛЯНУСЬ в этом. — Но как ты можешь утверждать? Ты же не знаешь наверняка? — Я знаю то же, что и ты, — согласился Лу Гуан. — Но умоляю, выслушай меня: если мы сейчас решим отпустить ЕЕ, она застрянет в вечных попытках спастись от того, от чего спасения нет. Она будет вынуждена снова и снова переживать этот цикл в надежде вырваться из лап судьбы, а ее мучениям не будет конца. Это слишком жестоко для них обеих. Они не заслуживают такого... Никто не заслуживает. Чэн Сяоши слушал Лу Гуана и сдавался. Он понял эту точку зрения. Лу Гуан видит намного больше. Если он настаивает, значит, выхода точно нет. Казалось, даже ОНА поняла это — постепенно ее крик замолк, а с тела спало оцепенение. С души же груз горя и отчаяния не спадал — это была ноша самого Сяоши. Хотя нет, наверное, в этот раз он нес груз всех троих. Что ж. Значит вот какого его предназначение. Но все же... — Лу Гуан... Я не смогу. — ...Я знаю. Прости, что прошу о таком, — честно, с явственно чувствующимися в голосе слезами, признался Лу Гуан. — Поэтому я прошу о другом. Не думай ни о чем. Просто слушай мой голос. Я скажу, что тебе делать. Вся вина моя. Это я убийца, а ты... — Просто приведу их на гильотину. Я понял, — в голосе Чэна Сяоши не было уже никаких эмоций. —... Прости... Чэн Сяоши лишь кивнул. Он словно окаменел внутри. Его душу в клочья разорвала доведённая до отчаяния жертва жестокого убийства, в чью жизнь он так бездумно влез; его собственная нетерпимость ко злу была втоптана в грязь, уже в который раз; его доверие к самому близкому другу в этом мире, кажется, скоро рухнет под тяжестью совершаемого ими злодеяния. Боги, даже без доверия, пожалуйста, пусть эта дружба останется жива. Это единственный оставшийся оплот его здравомыслия. Аксиома его существования. Жить без Лу Гуана он уже не сможет. Под диктовку Лу Гуана он начал действовать. Протянуть руку. Открыть дверь. Зайти внутрь. Помочь Юньшань подняться. Выслушать ее жалобы. На вопрос: — А где твой Бо Лин? Ответить: — Уехал. — Мудак. «Урод», — подумал Чэн Сяоши. «Ненавижу», — подумала ОНА. «И все равно люблю», — подумала Яо-Яо. Дальше. Выйти в зал. Еще раз махнуть подругам на прощание. Придержать Юньшань. Открыть входную дверь. Выйти на улицу. Минуту постоять. Опять пойти вперёд. Каждый шаг – как по битому стеклу. Ноги кровоточат, а идти надо. Больно, так больно. Лу Гуан говорит – быстрее, – а они не могут. Слишком больно. И страшно. Страшно даже больше, чем больно. Юньшань не замечает. Облокачивается все сильнее. Непосильный груз – а все равно тащат. Ведь "так надо". А кому надо? Нет, не думать об этом. И им не давать. Иначе все опять по новой — тогда точно опоздают. Хн, опоздать на казнь, — и грустно, и забавно. А кому из них забавно? Точно не Сяоши. Возможно, ЕЙ. Яо-Яо пока не знает, что их ждёт. Пришли на остановку. Двадцать минут от клуба, где остались друзья. Пол часа от собственного дома. На остановке человек десять – ждут свой автобус. Вновь шутка. Вокруг люди — а они умрут практически у всех на виду. Глупость несусветная. Автобуса долго нет. Часы на электронном циферблате считают минуты. Невыносимое ожидание. Юньшань громко жалуется — только на нервы действует. Да и пускай. Она не знает же. Это последняя милость, которую может оказать ей Чэн Сяоши. Неведение лучше. Наконец подъезжает серый внедорожник. Водитель выходит из машины. Юньшань оживает. — Ци Юн, а ты здесь откуда?! — она вскакивает и без малейшей робости бросается мужчине на шею. — Рыбка Дори, — радостно приветствует он, отвечая на объятия. — Ты что, пила?! — Ну чуточку совсем. — Ага, чуточку, — саркастично отвечает Чэн Сяоши, подходя ближе. — Яо-Яо, рыбка моя золотая, — мужчина тянет руки для объятий и Чэн Сяоши отвечает тем же, позволяя ему себя коснуться. Улыбнуться не получается, как бы Лу Гуан не просил. «Они очень близки...» — Не думай. Не надо. Чэн Сяоши послушался. — Я думала, ты в Корее? — еще раз спрашивает Юньшань, облокачиваясь на капот машины. Она не знает, что они вдвоём с сестрой окажутся в этой стальной могиле. — Приехал к сестре на свадьбу. Заехал к вам по дороге, тетя сказала, что вы не вернулись. Решил подбросить до дома. А то опасно ночью вдвоём возвращаться. «Он их брат. Он их двоюродный брат». — Не думай. — Ци Синь сказала, что не пригласила тебя. Чэн Сяоши вздрогнул. Вопрос задала ОНА. Он напрягся, ожидая ее попыток снова обрести контроль над телом, но больше ничего не почувствовал. Должно быть, она просто хотела задать некоторые вопросы. На это у нее было право. Мужчина осёкся, и ответил: — Ты же знаешь Синь-эр. Такая капризная. Обиделась, что долго не навещал, решила так меня наказать. Что ж я, к родной сестре на свадьбу не приеду? «Не приедешь. Ты будешь сидеть, падаль», — подумал Чэн Сяоши, на что получил ЕЕ одобрение. — Вот как. Надеюсь, она сможет отпустить все плохое, что было. Она заслужила видеть вокруг себя любящих людей. Особенно в такой день. Улыбка на лице Ци Юна застыла. Казалось, он уловил скрытый смысл в словах Чэна Сяоши, но комментировать не стал. Вместо этого пригласил их наконец сесть в машину. — Чего на холоде то стоять. — Чур я сзади одна! — Юньшань юркнула на заднее сиденье внедорожника и вальяжно растянулась. Мужчина сел за руль. Чэн Сяоши в очередной раз заколебался. — Чэн Сяоши. Нет никакой вины в том, чтобы сесть в машину. Виноват лишь тот, кто делает выбор убить – никто другой на это не влияет. От этих слов в груди Чэна Сяоши что-то похолодело. Ладони онемели, их стали покалывать острые невидимые иголки. В голове стал нарастать возмущённый шум, но вдруг резко затих. Странная чужеродная решимость заставила его руку открыть эту злосчастную дверь и наконец сесть в машину. Дверь закрылась, и они отъехали. Лу Гуан облегчённо выдохнул. — Наконец-то. Хватит, возвращайся. Дома поговорим. Чэн Сяоши хотел хлопнуть в ладоши... Но не смог. Не смог пошевелиться. Руки не слушались, ноги тоже. Его затрясло. «Что что что такое почему... » — Чэн Сяоши, все хорошо? «Я я я не.. не..» — Чэн Сяоши? Что происходит? Чэн Сяоши?! «Я НЕ МОГУ ПОШЕВЕЛИТЬСЯ!!!!» Его накрывала паника. Он не знал, что происходит. Конечности просто отказывались подчиняться. Это не было минутным наваждением, он не застыл от ужаса и это не было похоже на какую-то форму усталости или что-то подобное. Его руки просто не могли подняться. Глаза испуганно метались из стороны в сторону и наконец наткнулись на зеркало. От охватившего его потрясения он застыл окончательно. В отражении на него смотрели чужие, злые, полные ненависти глаза. ЕЕ глаза.