Цена правды

— Что значит, ты не можешь пошевелиться?! Чэн Сяоши?! Чэн Сяоши! Лу Гуана накрывала полномасштабная паника. С Сяоши что-то случилось? Он ранен? Его удерживают силой? Его чем-то накачали? В какой момент? Черт, он не видит ничего, что могло бы ограничить подвижность его партнёра. Как такое возможно?! Его Зрение охватывает практически всё, а в случае чего, Сяоши говорит ему... О боги. Сяоши не может там остаться. Ни при каких обстоятельствах, не-а. Одна мысль, что ему придётся пройти через подобное, вызывает у Лу Гуана тошноту. От такого они не оправятся. Вся эта миссия и так обернулась проклятой катастрофой, она не может усугубиться еще больше. Что за чертовщина?! — Сяоши, Чэн Сяоши, ответь мне, пожалуйста, что не так? — Лу Гуан уже откровенно умолял сказать хоть что-то. Малейшая весточка, что он в порядке, хоть какой-то звук, любой знак, что он еще жив, что угодно. «Пожалуйста, ответь, я не переживу, если что-то... из-за меня...». «Лу Гуан... Мне кажется... Я думаю, меня держит ОНА...». ... ... Что? — Объясни, — голос Лу Гуана был строгим, но спокойным – таким, чтобы Сяоши мог сконцентрироваться и полностью довериться ему. «ОНА меня держит, я не знаю как по другому сказать». — Яо-Яо? Я думал, ты смог подавить ее. «ОНА просто отодвинулась, не знаю, осталась рядом. Сначала плакала, потом ругалась, а потом успокоилась. Ты не слышал ЕЕ?» — После той истерики – нет. «Ну, в общем, ОНА теперь меня не отпускает. И ОНА в ярости». Какой-то бред. Подобное невозможно даже в теории. Сила Сяоши подавляющая, обволакивающая, не оставляющая места ничему постороннему: владелец тела просто спит и не видит даже сновидений. Он испытал это на своей шкуре. Разве может кто-то посторонний перехватить контроль? Хн. Возможно, Сяоши сам разбудил Яо-Яо или неосознанно передал ей управление? Теория неплохая. Или даже пусть сознание девушки пробудилось собственными силами — это могло просто смутить его настолько, чтобы он утратил хватку? — Ты можешь описать, что чувствуешь? Я попробую найти выход, но я мало что сейчас вижу. «... Усталость. И слабость, ужасную. Даже дышать трудно... » — Ты уверен, что тебя не отравили? Может, подмешали что-то раньше, в напиток? Или этот тебе что-то дал, или вколол, или... «Лу Гуан, ты меня не слушаешь. Я тебе говорю, это ОНА отобрала контроль, зачем ты пытаешься найти какое-то блядское оправдание всему этому дерьму, что...» — Спокойно. Я тебе верю. Просто что-то же должно быть причиной... Такого никогда не случалось, и я должен точно узнать... «Да, да, прости, прости, ты прав, я просто... Лу Гуан, мне страшно». Лу Гуан не знал, что ответить, как утешить. Он сам был в ужасе от всего происходящего и не имел ни малейшего представления, как помочь, а время утекало сквозь пальцы, отсчитывая минуты до страшной расправы, которую Чэн Сяоши не должен был застать в этом теле ни при каких обстоятельствах. Хотелось вскочить и заорать на небо и кричать до тех пор, пока все не решится и Чэн Сяоши не окажется снова в его руках, в безопасности. Бесполезное занятие. Ничего это не решит. Нельзя просто полагаться на удачу, надо искать ответы. — Я понимаю. Сосредоточься на мне. Вокруг ничего нет, только ты и я. Я рядом. «Хорошо, — Чен Сяоши шумно сглотнул. — Хорошо. Лу Гуан, я не думаю, что меня чем-то накачали». — Я тоже ничего такого не видел , так что дело как минимум не в наркотиках. Это хорошо, — Лу Гуан говорил четко и размеренно, не позволяя голосу повышаться или звучать неровно. — Теперь давай поговорим о твоём теле. Почему у тебя не получается двигаться? Тебя что-то связывает? Или руки кажутся слишком тяжёлыми? «Эм, ни то, ни другое. Я просто не могу ими управлять. Тело не слушается». — А ты чувствуешь конечности? Осязание не пропало или другие чувства? «Нет, я все чувствую. Но не могу пошевелиться». Вот как. Похоже на сонный паралич, только наяву. Лу Гуан принял тот факт, что на тело сильное влияние оказывает Яо-Яо (или что-то, что считает себя ею), но как перехватить у нее контроль? Лу Гуан был поражён даже самой возможностью, чтобы тело вдруг вернуло сознание, которое почувствовало сразу два чужих присутствия – и Чэна Сяоши , и Лу Гуана, – а потом сделало самые правильные выводы о ситуации (а может даже прочитало их мысли) и вернуло себе управление. Такого не было ни разу за множество прожитых им временных линий. Вся эта ситуация была невозможной, ненормальной и пугающей до одури. Он даже не хотел представлять себе, какие долгосрочные последствия эта аномалия принесёт здоровью Сяоши, и не только психическому. Повышенная эмпатия – цена его способности, – и так оставляла слишком много шрамов на его душе. Такое соседство двух сознаний, двух восприятий, двух хранилищ опыта... Чэн Сяоши впитывает в себя чужие эмоции как губка – а что если ему будут доступны и чужие мысли, и воспоминания? Прямо сейчас это даже не первостепенная проблема. Самое страшное, что это чертово второе сознание, судя по всему, просто не отпускает Чэна Сяоши из прошлого. Какого черта?! Как вообще подобное возможно?! Нет, не сейчас, не время для паники. Если то, что происходит с Сяоши и правда проявление разума другого человека, а не какой-то ужасный психотический срыв, повлёкший за собой такие последствия как паралич, то у них есть еще шанс выбраться, ведь... — Чен Сяоши, ты упоминал , что слышишь ее. А сможешь говорить с ней? «Я уже просил ее отпустить меня, она, она только злится и не отвечает». Злиться, ладно, хорошо, уже что-то. Злость – это эмоция, эмоция – это проявление разумности. Разумность означает возможность наладить контакт и уладить все словами. А значит первое, что он должен сделать, это: — Как думаешь, почему она так зла? Есть идеи? «... Думаю, она винит нас за все... вот это...». Винит? Но поче- Грх, черт возьми! Он даже не думал об этом! Все эта чёртова паника: обычно он не упускает важные детали. Чен Сяоши не зря так настаивает, что она "живая" – скорее всего, она невольная свидетельница их разговора. То есть, она слышала каждое сказанное им слово. «И наверняка услышала мои требования привести ее к убийце», — промелькнула в голове нервная мысль. Черт, а если так и есть? Он ведь прямо сказал, что ей следует умереть... Агх, боги, ну кто его за язык тянул. Она наверняка еще и поняла неправильно! Он ведь не хочет ее смерти или смерти ее сестры или чей-либо еще смерти! Но они не смогут ее спасти, нет ни единой лазейки, где эти две девушки живы и счастливы в будущем, ведь... Их судьба предрешена. Попытка вмешаться лишь всё усугубит. ... А вдруг Сяоши тоже думает, как Яо-Яо? Стоп, нет, нельзя таких мыслей даже допускать! ... Но они ведь разделяют общий эмпирический опыт: Сяоши уже не просто впитывает запечатленные в фото остатки эмоциональной памяти. Они взаимодействуют! Тогда у Сяоши могло измениться и восприятие событий и собственной роли, и даже Лу Гуана... Лу Гуан закусил губу, стараясь отвлечься от таких мрачных мыслей. Все, хватит, это уже откровенный бред. Не существует такой вселенной, в которой Чэн Сяоши поверит, что Лу Гуан ХОЧЕТ чьих-то страданий и смерти. Исключено. И все же... — Чэн Сяоши, может, она согласится поговорить со мной? «...» «Говори». Голос был холодным, полным гнева и презрения. Мурашки по спине пробежали. — Ты Яо-Яо, верно? «НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ ЭТО ИМЯ!» — Не кричи, пожалуйста, — Лу Гуан старался сохранять спокойствие: ему нужно было успокоить ее; не хватало, чтобы из-за истерики покойницы Сяоши оставался в этом аду еще дольше. — Я хотел познакомиться. Меня зовут Лу Гуан. Человека, который сейчас... с тобой, зовут Чэн Сяоши. А тебя? Как я могу тебя называть? «...У меня больше нет имени», — горько произнесла безымянная девушка. —... Я понимаю. Я знаю, тебе сейчас страшно и ты растеряна, но... «Я больше не боюсь. Я больше никогда не буду бояться. Ведь теперь рядом он». У Лу Гуана перехватило дыхание. Она понимает, что делает, прекрасно понимает. Это не просто сиюминутный каприз, не отчаянное желание испуганной девушки зацепиться за последнюю ниточку надежды. Нет, это какой-то расчёт, невероятно холодный и циничный. Лу Гуан тяжело сглотнул образовавшийся в горле ком. Поднял руку, нервно потёр кулаком грудную клетку, пытаясь вновь заставить биться замершее от страха сердце. А затем просто начал умолять: — Не надо, пожалуйста. Чэн Сяоши не имеет к этому никакого отношения, он ни в чем не виноват... «В чем же моя вина?! Чем Я заслужила такое?!» — ... Ничем. Такого никто не заслуживает. Словами не передать, как мне жаль. Ваши с сестрой смерти – самая огромная и самая ужасающая несправедливость в этом мире. Но я молю тебя, не надо причинять вред Чэну Сяоши. Пожалуйста, смилуйся, ему не нужно проходить через то, что прошла ты. Не будь такой же, как Ци Юн! Не становись убийцей! «Убийцей? Разве я держу в руке нож?». В ледяном голосе отчетливо слышались злорадство и самодовольство. Лу Гуан задохнулся от прилетевших ему в отместку собственных неосторожных слов, из горла вырвался страдальческий хрип. Она мстит им — не может отомстить убийце и отыгрывается на тех, до кого дотянулась. — Яо-Яо, не надо! Пожалуйста! — Лу Гуан, уже не сдерживаясь, просто кричал, желая достучаться до последней капельки добра, которая могла остаться у Яо-Яо. — Я виноват, это все моя вина! Я сказал эти глупые слова, я заставил Чэна Сяоши отвести тебя к этой машине! Это я запретил спасать вас! Но ты же его видишь, ты же чувствуешь, ты понимаешь, какой он человек?! Посмотри на него, он ничуть не менее невинен, чем твоя сестра, пожалуйста! Яо-Яо?! Яо-Яо! «Лу Гуан», — прервал родной голос его отчаянные вопли. — «Она больше не слушает». Лу Гуан застыл с открытым ртом, уже даже не представляя, что делать. Бесчеловечное желание Яо-Яо утащить за собой в пропасть и Чэна Сяоши потрясло его до глубины души. И ведь такая непреклонная — как? Он даже не представляет, как человек может так холоднокровно обречь другого человека на муки? Боги, это какой-то кошмар. Как они вообще умудрились так вляпаться?! «Лу Гуан? Ты здесь?» Вопрос Чэна Сяоши вывел его из раздумий. Он вздохнул, вытер неожиданно намокшие глаза и сказал: — Конечно. Я просто размышлял. Не бойся. Я рядом. "Я ни за что тебя не брошу", — не говорит Лу Гуан, но они оба и так это прекрасно знают. — Неужели у меня совсем не получилось ее убедить? «... Она злится. А еще ей страшно и одиноко. Она хочет, чтобы я остался с ней... Слушай, может это и не плохо? Ведь если я останусь, я смогу защитить ее». — Чэн Сяоши, я клянусь тебе своей жизнью: нет способа спасти ее или даже отсрочить ее смерть. Сейчас я бы без раздумий разрешил тебе поменять прошлое, лишь бы она тебя отпустила. Но на данном этапе, любая попытка сопротивляться, причинит вам обоим только больше боли. «Я имел ввиду... Она ведь ничего не почувствует, пока я с ней. Может, это и к лучшему...» — НЕТ! — Лу Гуан вскочил с дивана, ударившись о стол, но даже не заметив этого. — Ни в коем случае! Чэн Сяоши, ты с ума сошёл?! Ты думаешь, что я позволю?! «Лу Гуан...» — Я не шучу, Чэн Сяоши, — не терпящим возражений тоном твёрдо произнёс он. — Наш договор. Ты слушаешься меня, точка. Я вижу больше тебя, и знаю больше. И ты прекрасно знаешь, почему я не рассказываю тебе все эти подробности. Если ты думаешь, что тебя с ней ждёт какая-то лёгкая прогулка, то спешу тебя расстроить: нет. Она будет умирать медленно, часами, в страшных муках! Ты и представить себе не можешь... Гх. Никогда, ни при каких обстоятельствах и ни в одной из их жизней Чэн Сяоши не должен подвернуться таким издевательствам. Пусть даже тело не его – он же все чувствует. А сейчас он в теле такой хрупкой девушки, наверняка не знающей и отголоска настоящей боли, боги, он же сломается... «Этими словами ты только больше убеждаешь меня поступить по-своему! — огрызнулся Сяоши. — Пусть жизнь я ей не верну, но она хоть уйдёт спокойно! Жаль только, что я не могу сделать такого для Юньшань...» У Лу Гуана волосы встали дыбом. Да как такое вообще может прийти в голову?! Это уже не просто глупость или бравада – это откровенное безумие! Позволить пытать себя, разорвать на части, убить, – и все ради того, чтобы уже умерший человек почувствовал себя лучше?! Еще и мечтая претерпеть эти мучения за двоих?! Он потерял разум?! «К тому же, — Сяоши мрачно усмехнулся. — У меня не то чтобы богатый выбор». — Так борись! — Лу Гуан, уже дважды потерпевший поражение в переговорах , все продолжал пытаться вразумить Чэна Сяоши. — Дурак! Балбес! Возвращайся при малейшей возможности! И даже не смей думать о том, чтобы остаться там дольше необходимого! Ты слышишь?! «Агх, я стараюсь! Но ничего не гарантирую». Самое страшное, что Лу Гуан тоже ничего не мог обещать. Он сидит в их общем доме, в тепле, комфорте и безопасности, как всегда, просто сторонний наблюдатель – и ощущает себя абсолютно бесполезным. Он все видит – и ничего не может сделать. Это просто не выносимо. Его драгоценный друг, самый близкий человек на всем свете, сейчас один, далеко за пределами его досягаемости, и оторван от единственной возможности выбраться и сбежать от предстоящего ада. Боги, как Лу Гуан мог допустить такое? Он ведь всегда старался беречь Сяоши от ненужных страданий и опасности! Он никогда не позволял им брать такие омерзительные заказы. Даже в прошлом это дело оставило их раздавленными и выжитыми до последней капли. Так какой смысл был браться за это сейчас? Что, Лу Гуан не заметил своей новой привычки к самоистязанию – смотреть, как любимого человека раздирают на части монстры из чужого кошмара? Или это какой-то извращенный вид пытки для самого Сяоши?... Стоп, нет, даже думать об этом он не будет. Даже от тени этой страшной мысли он чуть не задохнулся. Нет, не сейчас. Любое самокопание оставить на будущее – сейчас ему нужен трезвый разум. Он должен найти способ вернуть себе Сяоши, чего бы это ни стоило. Пусть он вернётся, и Лу Гуан уже никогда не выпустит его из рук. Ни за что на свете. «Кхм, Лу Гуан... Ты смотришь?» Лу Гуан отбросил свои мысли в сторону и активировал Зрение. Ему потребовалось мгновение, чтобы сконцентрироваться, и тогда он увидел, от чего забеспокоился Чэн Сяоши. Ци Юн услужливо передавал Яо-Яо бутылку, со словами: — На, а то жажда замучает. На заднем сиденье Юньшань не раздумывая хлебала воду. Видно, ей все еще плохо было после попойки. Ублюдок, он ведь даже не подумал о том, какой вред причинит девушке смесь алкоголя и наркотиков. О том, что вода отравлена, в машине знали все, кроме младшей сестры: Лу Гуан это видел, Чэн Сяоши догадывался, а Яо-Яо... тоже это как-то поняла, судя по пристальному взгляду, которым она смотрела на мужчину. Позволить накачать себя наркотиками в такой ситуации – чистое безумие. В прошлый раз, в одной из временных линий, когда они взялись за этот заказ впервые, Чэн Сяоши бездумно выпил несколько глотков из этой бутылки, а Лу Гуан не успел его остановить. Им повезло: доза наркотиков была рассчитана на худенькую невысокую девушку, и, Чэн Сяоши, благодаря способности сохранять свои физические данные в чужом теле, проснулся раньше, чем задумывал похититель. Они избежали самого страшного, но даже то, что пережил и увидел Сяоши, оставило на нем неизгладимый след. Лу Гуан редко видел его настолько раненым, в нем как будто что-то надломилось. С тех пор он ни в одной жизни ни разу не позволял им взяться за это дело или ему подобное. До сегодняшнего дня... Итак, пить явно отравленную воду – глупая и безрассудная идея. Но, кажется, это может стать ключом к возвращению Сяоши. Если Лу Гуан понял все правильно, то Чэн Сяоши просто проснётся раньше Яо-Яо и избавится от назойливой попутчицы. При хорошей удаче, они обойдутся малой кровью. Избежать негативных последствий им не удастся – но и пусть. Через это Лу Гуан уже проходил, а опыт прошлого, как всегда, внушает ему уверенность. Только вот как передать Чэну Сяоши план, минуя их излишне любопытную слушательницу? Да и как убедить Яо-Яо выпить эту воду, если та уже поняла? Задача не из лёгких... Его раздумья прервала девушка, неожиданно сказавшая: — Не надо. Пока еще все поправимо – отступись. Сначала Лу Гуан подумал, что это Чэн Сяоши пытается уговорить убийцу убрать воду, но потом до него дошло: говорила Яо-Яо. *** — Ты чего, сестрёнка? Я говорю: жарко, попей воды. До дома еще далеко. ОНА не шевельнулась, только продолжала пристально вглядываться в глаза Ци Юн. Что-то выискивала. Любящее. Братское. Человеческое. Не находила. Чэн Сяоши тоже ничего не видел: ни раскаяния, ни чувства вины, ни сожаления. Только пустота: бездонная, тёмная и тупая. От этой бездны безразличия мороз пробегал по коже. Ци Юн, что, совсем ничего не чувствует? Чэн Сяоши не знал, что хотел увидеть, как и ОНА этого не знала, но хоть что-то. Не обязательно мук совести, но может хоть злобу, ненависть, обиду, хоть какое-то осознание, что этот человек не в магазин сейчас едет. Он готовит зверскую расправу над родными людьми! И ничего. В эту минуту Чэн Сяоши явственно понял один факт: рядом с ним, всего в нескольких сантиметрах, сидит самое настоящее ЧУДОВИЩЕ. И впервые за всю свою жизнь он ощутил такой сильный животный страх. Если бы ОНА не удерживала его сейчас, он бы сказал, что его парализовало от ужаса. Он и так был напряжён из-за происходящего. Его лишили контроля, лишили власти над телом, а вместе с этим – неотъемлемого права уйти, когда ему станет слишком плохо. И в придачу ко всему этому, Лу Гуан, теряющий контроль над эмоциями, пугал его невероятно. Он еще ни разу не слышал, чтобы его друг звучал так испуганно, так... уязвимо. Он упорно отказывался рассказывать Сяоши, что его ждёт в конце этого пути, помимо очевидного, но его недавние вспышки гнева говорили сами за себя. Неизвестность в сочетании с предчувствием дурного только больше нервировали его. А теперь он практически на своей шкуре испытывает эту всепоглощающую тьму чужого человека, которая лишь предрекает настоящие мучения. Он никогда с таким не сталкивался. В его жизни были злые люди, были жестокие, были мерзкие, были жалкие. Но никто из них не сравнится с демоном, везущим их сейчас к уготовленной могиле. Чэн Сяоши считал себя храбрым человеком (хотя Лу Гуан скорее назвал бы его обыкновенным глупцом), но даже его сила духа не могла соперничать с инстинктивным желанием сбежать, когда он посмотрел в эти тёмные, лишенные осмысленности, глаза. Внезапно он растерял всю уверенность и всю браваду. Спасти кого-то? Нет, нет, он не сможет, он не хочет оставаться рядом с этим человеком, пожалуйста, не заставляйте его, «Пожалуйста, отпусти, меня». Он чувствовал, как в груди нарастает паника. Дыхание сбилось, кровь отлила от лица, он краем глаза видел свое побледневшее отражение в зеркале заднего вида. «Пожалуйста, не заставляй меня». ОНА, напротив, была холодна, как ледяная статуя. Чэн Сяоши даже удивился: он ждал от нее большей эмоциональности, учитывая их предыдущие взаимодействия. И Яо-Яо тоже не боялась, скорее, все больше разочаровывалась. «Неужели она сейчас осознала, что домой уже не вернётся?» — Мы еще можем вернуться. Все трое. Давай просто вернёмся домой и забудем все это, как страшный сон. Улыбка застыла на лице Ци Юн. — Не бойся, рыбка, мы же вернёмся. Я всего лишь пропустил поворот, а ты уже ноешь. Сама выросла, а ведёшь себя как маленькая. Он слегка побледнел и явно занервничал, но старался сохранить доброжелательность. Впрочем, он уже убедился в том, что Яо-Яо поняла его намерения. Если надавить сильнее – может, это вспугнет его? Или будет хуже? «Лу Гуан, что мне делать?» — спросил он, не пытаясь скрывать в своем голосе страх. — Не надо сопротивляться, делай как он говорит. Если попробуете драться, то он причинит вам боль. Он все ещё колебался, и тогда Ци Юн сменил улыбку на оскал. Он тряхнул бутылкой прямо перед носом Яо-Яо и прошипел: — Рыбка, ну хватит. Не надо капризничать. Сейчас я не в настроении для игр. Пей давай. Чэн Сяоши сглотнул поступившую к горлу желчь. Он не хотел это пить, он не хотел оставаться с этим человеком один на один без сознания, он хотел вернуться домой, к Лу Гуану, залезть с ним в постель и обниматься, пока все плохое в мире не исчезнет. «Пожалуйста, отпусти меня», — снова попыталась умолять он, с иронией отмечая шутку судьбы: меньше часа назад ОНА умоляла его точно также. ОНА никак не отреагировала, только смиренно протянула руку за бутылкой. «Я молю тебя, я хочу домой». Медленно, издевательски медленно, ОНА сняла крышку и поднесла бутылку к губам. Она даже не замечала сопротивления Сяоши. Всхлип, тяжелый выдох шумно пронёсся по бутылке, отбиваясь от пластиковых стен. — Отпусти меня, пожалуйста. Сяоши даже не понял, кто из них это сказал. Вероятно, он сам. Он беспрерывно повторял это в своей голове в слепой надежде, что хоть в последнюю секунду она смилуется над ним и отпустит. Но возможно это была и Яо-Яо – ее последний шанс вымолить жизнь у палача. Не сработало. По щеке потекла слеза. — Ну тихо-тихо, рыбонька, ты чего? Все хорошо будет, вот увидишь. Не переживай ты так. — Сяоши, не плачь. Я буду рядом, я присмотрю за тобой. Отдохни пока. Что ж. Выбора у него больше не осталось. Он, как в замедленной съёмке, почувствовал, как губ коснулось влажное горлышко бутылки. По языку в горло потекла горьковатая на вкус жидкость. Глоток, второй, третий. Сначала онемение в пальцах — бутылка выскользнула, жидкость пролилась, намочила платье. Ци Юн выругался, но Сяоши было уже не до него. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота, а зрение расплываться. Меньше чем через минуту перед глазами наступила полная темнота.