Моя любовь к тебе надолго

Малфой не достоин Гермионы. Никогда не был. И он знал об этом лучше, чем кто-либо другой. Они бы никогда не оказались вместе, если бы не случайное стечение обстоятельств. Случайное и удачное. Для него. Он до сих пор помнил, какой разбитой выглядела Гермиона в том баре после расставания с Роном. Драко забрел в это маггловское неприметное заведение неожиданно даже для самого себя. Просто каким-то непостижимым образом оказался в нужное время в нужном месте. Не находись Гермиона на эмоциональном дне в полном одиночестве, ни за что бы с ним не заговорила. И он бы никогда не подошел к трезвой Грейнджер. Его лицо все еще помнило тот мощный удар на третьем курсе. Их первое настоящее соприкосновение. Такое невозможно забыть. Драко помнил многое. Помнил, как восхищался глубиной ее ума с самого первого года в Хогвартсе. Помнил, насколько его поразила целеустремленность маленькой кудрявой ведьмы, упорно покорявшей незнакомый магический мир. Помнил, как она взрослела и становилась все красивее год от года. Как вокруг нее постоянно вились отвратительные типы вроде Крама или гребаного Уизли. Они были не достойны ее внимания. Ровно также, как и Малфой. А еще он помнил, что ему нельзя было на нее смотреть. Нельзя было о ней думать, интересоваться ею. Нельзя, нельзя, нельзя. Треклятый запрет, вдолбленный его родителями куда-то на подкорку с самых пеленок. Запрет, который хотелось нарушить самым наглым образом. Но. Блять. Нельзя. Малфой с детства привык к ограничениям. Пока все вокруг считали его счастливчиком из привилегированной семьи, он, на самом деле, всегда был окружен лишениями. Все ранние годы он провел в золотой клетке, прутья которой состояли из сплошных “нет”. Родительской любви – нет. Аристократам не пристало выражать свои эмоции. Настоящих друзей – нет. В их мире ценились только приносящие выгоду связи. Ребяческих игр – нет. Это недостойное поведение для отпрыска столь знатного рода. Были только холодные мраморные стены, холодные голубые глаза Нарциссы, холодная рукоять трости Люциуса на его коже. И закрытая одежда. Потому что гематомы, несмотря на свое постоянное существование на его щуплом детском теле, тоже не допускались в высшем обществе. Еще один запрет с лицемерными условиями. Драко слишком рано понял правила этой игры. Поэтому, если ему нельзя было общаться с Гермионой напрямую, Малфой нашел другой способ. Нездоровый, отвратительный и отвращающий ее от него. Но лучше ненависть, чем безразличие. Он просто не мог выносить безразличие, когда и без того тонул в нем в стенах родного дома. И Грейнджер стала той единственной, чье внимание казалось искренним. Драко израненной душой и не менее израненной кожей чувствовал, что между ними нет фальши. Их отношения не были ложью или игрой. Малфой никогда с ней не играл. Он был честен в своем желании добиться внимания Гермионы. Едва ли Грейнджер понимала истинный смысл его издевательств, для нее он был избалованным, наглым малолетним ублюдком. И пусть. За огонь в ее карих глазах Драко готов был упасть в них так низко, как только возможно. Он часто оказывался на полу Мэнора не по своей воле, здесь же он хотя бы выбрал это. Сам. Выбрал и регулярно проверял, достиг ли дна. А когда осознавал, что оно еще не приблизилось, брался за его достижение с новым, еще большим энтузиазмом. У каждого в жизни должна быть цель. Его целью стала чужая ненависть. Столь желанная, потому что рассчитывать на любовь он не мог. Постоянное зубоскальство и перепалки – то, что заставляло чувствовать себя живым. Реальным. Не избитым, униженным подростком, а человеком, с которым считаются. Кого слышат. Кому отвечают. На кого смотрят и видят. Гермиона не игнорировала, не относилась со снисхождением. Они боролись друг с другом постоянно, с первого дня. С того самого момента, как он высмеял ее непослушные волосы, а она в ответ наступила ему на ногу слишком сильно для одиннадцатилетней девчонки. Вся жизнь Драко была полем битвы, но в этой борьбе, в отличие от всех остальных, они были равны. И это было восхитительно. Ради этого Малфой стоически выносил каникулы дома. Ради этого возвращался в Хогвартс. Ради этого просыпался по утрам. Ради этого жил. Кто-то скажет, что это ущербно мало. Но этот кто-то, скорее всего, никогда не цеплялся за хотя бы мизерную крупицу света в кромешно-черной дыре существования. Война вынужденно сместила фокус его внимания. Он презирал всем своим испещеренным шрамами нутром Волдеморта, его сторонников и своих родителей. Жизнь, и без того похожая на пытку, превратилась в настоящее мучение. Количество физических и моральных унижений возросло до какого-то вселенского масштаба, слишком огромного для одного не самого сильного человека. Ни грамма тепла, лишь всепожирающее равнодушие к его непрекращающейся боли. Драко так скучал по прожигающему взгляду Грейнджер – он был единственной согревающей вещью во льдах суровой реальности. И из-за гребаной войны Малфой мог ее лишиться. У него и без того отняли так много. Так много даже не попытались дать. Базового. Необходимого. Он знал, что не позволит им вырвать Гермиону из своих бледных рук. И его не волновала цена, которую придется заплатить. Поэтому, как только подвернулся случай, Драко, не раздумывая, предал Волдеморта и свою семью. А потом смотрел, как дементор вытягивал из Люциуса жизнь, с трудом сдерживая так и норовящую прорваться злорадную ухмылку. Нарциссе повезло чуть больше, но он не будет скучать по ее равнодушным голубым глазам и ни разу не навестит ее в Азкабане. Больше у него не было родителей – клетка пала. Но постылые запреты остались. Гермиона выбрала не его. Конечно, она даже не знала, что у нее был этот выбор. Ее лучезарная улыбка от близости с Уизли выжигала в Малфое дыру, и это ощущалось совсем не тем же самым теплом, которое он привык получать благодаря ей. Но хуже всего было другое. Взгляд Грейнджер, направленный на него, стал пустым. Безразличным. В нем больше не было прежнего огня, в нем осталось лишь пугающее до дрожи в коленях ничто. Но Драко привык быть терпеливым. Когда в твоей жизни царит непреодолимая безысходность, ожидание наполняет ее хотя бы подобием смысла. И его терпение вознаградилось в тот самый вечер, когда он толкнул тяжелую дверь незнакомого бара. Возможно, если бы не судьба, Драко вообще не решился бы на этот план. Но кто он такой, чтобы спорить с неизбежностью? Их связало незримой нитью много лет назад, нужно просто немного подтолкнуть два страдающих сердца навстречу друг другу. Внутренний компас Малфоя со школьных времен был настроен на Гермиону, поэтому серые глаза выцепили ее из толпы в ту же секунду, как он оказался в просторном зале. Она сидела, одинокая и подавленная, за барной стойкой, топя свое горе в явно не первом бокале вина. Он сразу понял, что дело в Уизли – Драко знал ее слишком хорошо, хоть Грейнджер и не подозревала об этом. Сперва он занял угловой столик в тени, наблюдая за ней издалека. Выжидая. Уж времени у Малфоя было в избытке, а возможность подобрать идеальный момент – только одна. Его челюсть гневно скрипнула, когда к ней подкатило какое-то сомнительное тело, но он продолжил сидеть. Гермиона отшила это недоразумение сама. Его умница. Характер Грейнджер восхищал Драко еще в Хогвартсе. С годами она стала только лучше. Сильнее. Красивее. А тепло? Он вернет его. Он давно все придумал. И жизнь, судя по сегодняшнему подарку, была полностью на его стороне. Внимательный взгляд пристально следил за каждым сделанным глотком, за тем, как язык время от времени скользил по обкусанным губам, ненадолго увлажняя поврежденную кожу. Малфой ловил себя на мысли, что хотел бы повторить этот путь, но уже своим языком. Ощутить эту притягательную шершавость. Когда бутылка с кровавой жидкостью почти опустела, Драко поднялся на длинные ноги. Он поправил манжеты с платиновыми запонками и на мгновение прикрыл глаза, приводя в порядок разыгравшееся воображение. У него есть только один шанс, он не должен его упустить. Он неспешно двигался по полупустому слабо освещенному залу, плавно приближаясь к Гермионе, будто охотник в диком лесу. Когда Малфой поравнялся с ней, его плечо словно нечаянно задело ее руку. Точно как он нарисовал себе полчаса назад. — Ох, прошу прощения за мою неуклюжесть, – его бархатный голос прорвался сквозь приглушенную музыку, привлекая к себе внимание вслед за касанием. – Грейнджер? Гермиона обернулась, на ее лице с легким опозданием отразилось удивление. — Малфой? Что ты… — Делаю в маггловском баре? – тонкие губы растянулись в располагающей улыбке. – А почему нет? Изящные брови сошлись у переносицы, Драко буквально видел, как в ее прелестной умной голове проносятся варианты ответов. — Потому что ты ненавидишь магглов? – она не разочаровала его и выбрала самый прямой из возможных. Гермиона никогда не проявляла мнимую деликатность. Еще одна черта, которую он в ней всегда любил. Малфой улыбнулся еще шире. — Я никогда не испытывал к ним ненависти, Грейнджер, – в карих глазах вспыхнуло искреннее изумление. Интерес. Именно то, что ему нужно. — Разве? Твое отношение к их миру всегда было более чем очевидным, – даже будучи пьяной, ее речь была потрясающе ровной, осмысленной. Салазар, вся она была потрясающей. — Есть большая разница между искренней ненавистью и принуждением к ней. Ты так не считаешь? Вздернутый нос, усеянный веснушками, обаятельно сморщился. — Думаю, я не до конца тебя понимаю. О, Драко с удовольствием ей объяснит. Все, что угодно. — Я присяду? Аккуратный, нерешительный кивок, но ему большего и не нужно. Малфой занял соседний высокий стул, предусмотрительно не вторгаясь в личное пространство. Настороженное выражение лица Грейнджер красноречиво заявляло, что еще не время. Пока. Он подал знак бармену, заказав порцию виски. Янтарная жидкость наполняла резной низкий бокал. Драко наблюдал за ее ударами о стеклянные стенки, краем глаза отмечая, как в Гермионе нарастает любопытство. — Ну так что? – не выдержала она. Малфой дождался, когда в руках окажется прохладный, влажный от конденсата рокс, и только затем перевел серый взгляд на ожидающую ответа Грейнджер. Он усмехнулся, и глаза, такого же цвета, как виски в его бокале, проследили за этим движением. В них еще не было прежнего тепла, но и не было отдающегося в грудь болью отсутствия эмоций. — С моей ненавистью к магглам? Все просто, – горло обожгло алкоголем с яркими нотками дыма и дуба. – Мое детство не оставило мне выбора, кого ненавидеть, а кого – нет. Но едва ли можно считать настоящей ненавистью искусственно навязанное чувство. К тому же, я ничего толком не знал о магглах. — А теперь знаешь? — Как ты сама заметила, я сижу в маггловском баре. Выходит, по крайней мере я знаю, как в него попасть, – Драко простодушно пожал плечами. — Почему же ты решил узнать о них больше? — Запретный плод сладок. А я всегда стремился ко всему запретному. — В школе казалось, что все запретное тебе и так доступно. Знаешь, деньги, связи, положение. Это наводит на определенные выводы. — Мне и правда было многое доступно, – короткие ногти с бежевым лаком несколько раз ударили по бокалу с остатками вина, и взгляд Драко приковался к ним, чтобы медленно проскользить по предплечьям, выступающим ключицам, тонкой шее и в итоге вернуться к слегка покрасневшему красивому лицу, обрамленному выбивающимися из высокого пучка кудряшками. – Но ничего из этого я не хотел по-настоящему. Гермиона приглушенно хмыкнула и сделала глоток. — Ну прям шекспировская драма. Пепельная бровь вопросительно изогнулась. — Маггловский поэт. Отцы, дети, конфликт поколений… – пояснила она, водя рукой с бокалом из стороны в сторону. – К этой части маггловского мира ты еще не приступил? — Займусь в самое ближайшее время, у меня большие планы на его изучение. Ну а какую драму топишь этим вечером в бокале ты, Грейнджер? — Не твое дело, Малфой, – Гермиона резким движением допила остатки вина, шумно ударив стеклянным дном на тонкой ножке о барную стойку и протягивая руку к стоящей рядом бутылке. — Позволь мне, – он мягко отодвинул женскую кисть, отмечая, что она не отдернула ее. Грейнджер небрежно махнула, давая молчаливое разрешение, и продолжила: — То, что ты сыграл решающую роль в нашей победе в войне, а теперь внезапно полюбил магглов, не значит, что я тебе доверяю и начну изливать душу. Драко проследил, как ее рука схватила вновь наполненный бокал и окрашенные вином губы коснулись тонкой прозрачной кромки, после чего горло плавно поднялось и опустилось. В уголке осталась небольшая багряная капелька, и Гермиона поймала ее кончиком языка. — Я догадываюсь, Грейнджер. Но у меня будет время это исправить. — Звучит слишком самоуверенно. Не думаю, что мы встретимся еще хоть раз в жизни. — Я тоже не думаю. Я это знаю. В янтарных глазах Гермионы вспыхнул почти забытый им огонь. Он тосковал по нему слишком сильно.

***

Характер Гермионы не должен был измениться в какой-то значительной степени. Все-таки именно за резкий нрав он ее и полюбил. Должно было измениться лишь… расположение к одному конкретному человеку. Если в школе карие глаза, устремленные в сторону Драко, горели ненавистью или чем-то близким к ней, то сейчас, пусть температура и сохранилась, но послевкусие взгляд оставлял совсем иное. Больше не горчило. Кажется, впервые в жизни на него кто-то смотрел с такой неподдельной привязанностью. В голове тут же возникло другое слово, менее приглядное и, вероятнее всего, более точное. Зависимость. Но сознание вышвырнуло его и с силой захлопнуло дверь. Он надеялся, что навсегда. Малфой давно все решил. И был готов заплатить требуемую цену. Драко не знал, ощущала ли в себе какие-то перемены Гермиона – не то чтобы у него имелась возможность протестировать на ком-то созданное зелье. Она не была подопытным кроликом, нет. Но она была единственным, ради чего Малфой был готов пожертвовать всем. Он уже разрушил свою семью, вряд ли разрушение собственной жизни являлось таким уж злодеянием. Ломал ли он ее в этот момент? Хотелось верить, наоборот. В конце концов, если все получится, выиграет он больше, чем проиграет. Ничего против всего – выбор очевиден. Он внимательно изучал ее, сидя напротив, пока она не менее пристально разглядывала его в ответ. То, что Гермиона подпустила его к себе так близко, уже было невероятной удачей. Позволила коснуться. Дважды. За исключением того удара, Драко никогда не дотрагивался до ее кожи. Это всегда было чем-то личным, интимным, а оттого недоступным. Как и ее имя. Но ведь теперь все иначе. — Гермиона..? – его голос растерял напускную решительность, а тело свело гнетущее ожидание. И, хоть он и умел ждать, эти мгновения казались невыносимо тягучими, словно время остановилось вовсе. — Прости, – внезапно сказала она. – Я не хотела быть грубой. Драко моргнул от неожиданности, но постарался взять себя в руки. — Ты совсем не… — Не надо, Драко, – он подавился виски от своего имени из ее уст, понимая, что вернуть потерянную выдержку никак не выходило. – Это было… некрасиво с моей стороны. Ты стараешься быть милым, несмотря на наше прошлое. Думаю, и я смогу. — Сможешь..? – Малфой не мог выдавить из себя ни одну развернутую мысль, тупо пялясь на пылающее лицо с россыпью веснушек. — Конечно, – Гермиона улыбнулась в первый раз за вечер. В первый раз – ему. – Знаешь, я думаю, тебе понравится Шекспир. Моя любимая пьеса “Двенадцатая ночь”. Это романтическая комедия про Рождество… Драко сидел и слушал, потеряв связь с окружающим миром, не до конца понимая, что же он натворил. Гермиона Грейнджер сидела в маггловском баре и с искренней улыбкой на лице рассказывала про любимое произведение. Ему. Малфою часто снились сны с ее участием, наверное, так мозг пытался хоть как-то приблизить столь желанную реальность. Но даже ночами перед ним ни разу не представала подобная картинка. Нравилась ли она ему? Определенно. Был ли он к ней готов..? — Хочешь, я принесу тебе книгу на нашу следующую встречу? — Следующую встречу? – ему захотелось расколоть лоб о барную стойку, словно долбаный лесной орех, чтобы наконец вернуться к возможности отвечать нормально. — Да. Или ты… не хочешь? Конечно, он хотел. Ему была жизненно необходима следующая встреча. Он и так провел без нее слишком много дней. — Я с радостью, Гермиона. Может быть завтра? — Замечательно, Драко. Тепло, исходящее от нее, заполнило весь бар, растапливая многолетнюю мерзлоту внутри Малфоя. Наверное, ему лишь казалось, но даже Уизли она не дарила таких трогающих сердце улыбок.

***

Они встречались в маггловском Лондоне. Драко опасался излишнего внимания со стороны волшебников к их внезапному общению, а Гермиона была только рада знакомить его с различными кусочками немагического мира. Он не давил – она сама тянулась к нему, словно мотылек. Оставалось лишь подставлять ладонь, позволяя себе наслаждаться желанной близостью. С каждым днем дистанция между ними сокращалась. Уже через неделю Гермиона, кажется, сама не заметив, схватила его за руку во время очередного эмоционального рассказа. А Драко чувствовал, как его гипнотизировали ее янтарные глаза, затягивая в себя все глубже. Он сжал ее ладонь в ответ и нежно погладил костяшки большим пальцем. Гермиона запнулась на середине предложения и уставилась на их руки, а после снова подняла к нему лицо. — Знаешь, – ее голос охрип, а брови сошлись у переносицы, будто она усиленно думала над чем-то. – Меня так тянет к тебе, что практически невозможно устоять, хоть я и отчаянно пытаюсь. Сама не знаю, почему сопротивляюсь этому. Может, потому что никогда не испытывала ничего похожего раньше? — Я никогда не стану тебя торопить, – не совсем ложь, но и не чистая правда. — Бороться с собой – идея изначально провальная, да? — Мне лично никогда не удава… К губам Гермионы, которые так внезапно обрушились на него, он готов точно не был. Ее рука смяла хлопок рубашки на груди, а зубы легко сомкнулись на тонкой коже, вынуждая приоткрыть рот и впустить язык. Драко растерялся лишь на мгновение. Когда их языки соприкоснулись, он пришел в себя и перехватил инициативу, запуская пальцы в кудрявые волосы, свободно лежащие на плечах, и меняя угол наклона, чтобы углубить поцелуй. У него не было богатого опыта за плечами – только Астория, на которой он должен был жениться по плану Люциуса и Нарциссы, пока те не канули в лету его мщения. Но с Гермионой все выходило так естественно, его тело действовало самостоятельно, а он просто следовал за этими порывами. Он не знал о поцелуях много, но точно знал, что сейчас проживал лучший из них. Она издала тихий стон, и Драко отстранился, боясь потерять контроль окончательно. Их дыхание было тяжелым и прерывистым, а губы Гермионы припухли и покраснели, и он еще не видел зрелища прекраснее. — Мне нравится, когда ты не борешься с собой. Улыбка, теперь так часто озарявшая лицо Гермионы в его присутствии, снова расцвела. Он видел в этих удивительных ямочках на щеках свою погибель. Ради них же он бы, не раздумывая, убил. — Если тебе нравится, то я больше не буду. Она сдержала слово, перестав останавливать себя. И это было поистине волшебно. Драко прочитал достаточно маггловских историй про любовь с подачи Гермионы, но ни одна не описывала тот вихрь эмоций, в который они попали. Каждый день больше походил на сказку, чем на серые будни, со свиданиями, поцелуями и громким смехом. Он не мог поверить, что еще недавно довольствовался существованием в ледяном одиноком склепе, когда рядом находилась такая наполненная и яркая жизнь. Глаза Гермионы горели счастьем, и Драко искренне верил, что это по-настоящему. Ведь он просто подтолкнул, а не принуждал. Правда? К феноменальному по своим масштабам раздражению, их уютная гавань столкнулась со штормом реальности слишком рано. Очевидно, он не был достаточно осторожным, раз их так быстро обнаружили, а его в буквальном смысле прижали к неровной кирпичной стене. — Под чем она, Малфой? – Забини выволок его из ресторана и, напряженно дыша, навис над ним угрожающей скалой. Что он вообще забыл в этой части Лондона? — О чем ты, Блейз? Тот встряхнул Драко за грудки, давая понять, насколько он серьезен. — Грейнджер, чем ты опоил ее? — Ничем! С чего ты взял, что… — Ты действительно хочешь сказать, что Грейнджер в здравом уме будет сидеть с тобой за ручку, чуть ли не выпрыгивая из своего платья от желания залезть к тебе на колени?! — У нас отношения, я ничем ее не опаивал! Убери от меня свои руки, Блейз! – Драко стряхнул с себя сильные ладони, толкая Забини в грудь. — Чем бы ты не занимался, Малфой, это охренительно плохая затея. Дружеский совет: прекрати, пока вас не заметил кто-то еще и ты не присоединился к своей матери в Азкабане. Или, что еще хуже, к отцу, – Забини осмотрел его с ног до головы сканирующим взглядом и отступил. У Драко не было родителей. Как не было и друзей. И он не мог прекратить. Он жил только ради огня в карих глазах. Обретя наконец смысл в своих днях, отказаться от него было бы так неправильно и глупо. Он не мог остановиться. Но они могли уехать, сбежать ото всех. Гермиона, как он и ожидал, легко поддалась его желанию показать ей мир. Он был готов положить его к этим сводящим с ума стройным ногам, а она, в свою очередь, была готова следовать за ним куда угодно. Разве это не истинное счастье?

***

Он любил Гермиону, любил ее молочную кожу, покрытую мурашками от его прикосновений, и издаваемые ею звуки. Сбившееся дыхание, бессвязный шепот с его именем и приглушенные вскрики были лучше любой музыки, которую Драко когда-либо слышал. Его пальцы обвели упругую грудь, сжимая твердый сосок, и Гермиона застонала под ним, словно он задевал все самые глубинные струны ее души. Рот проложил дорожку из влажных поцелуев от шеи к плечу, чтобы спуститься ниже, пока ладонь скользила к талии и сминала ее, вдавливая подушечки в мягкий бархат кожи. Тело Гермионы – самое приятное, до чего он дотрагивался в своей жизни. Драко был готов гладить ее, целовать, облизывать и прикусывать в любое время и в любом городе. У них уже собралась целая коллекция: холл отеля в Париже, уборная ресторана в Венеции, терраса номера в Вене… Турне получилось завораживающе страстным – в духе любимых Гермионой шекспировских драм. Но он не был согласен на трагичный финал, Драко знал точно, что их ждет в конце только “долго и счастливо”. Драко втянул сосок в рот и сжал его зубами, в ответ Гермиона выгнулась к нему на встречу, будто ее тело жаждало сократить дистанцию до минимума. Руки обхватили женские бедра, разводя их в стороны. Одной он опустился между ее ног, наслаждаясь тем, насколько там влажно. Легкое прикосновение к клитору пронзило Гермиону электрическим током, заставляя ее задрожать от предвкушения, и Драко обвел его, а потом еще раз и еще, увеличивая скорость и давление. Из ее рта вырвалось два волшебных слога, складывающихся в его имя, а изящные кисти зарылись в платиновые волосы, чтобы сжать короткие пряди. Указательный и средний пальцы собрали смазку и вошли в Гермиону, и он заменил их на клиторе языком. Драко игрался чувствительным скоплением нервов, периодически всасывая его и вынуждая женские руки схватиться за простынь. Гермиона с трудом лежала на месте, и свободной ладонью Драко надавил на низ живота, ограничивая ее движения и усиливая ощущения. Пальцы, ускоряясь, совершали поступательные движения, разнося вокруг них пошлые мокрые звуки, пока его рот не отрывался от клитора. Он чувствовал, что Гермиона почти на грани, и, чтобы подтолкнуть ее за черту, Драко согнул фаланги, задевая изнутри нужную точку и увеличивая воздействие на клитор. Внутренние мышцы начали с силой сжиматься вокруг его пальцев, распространяя вибрации по утонченному телу, но он не остановился, продлевая ее оргазм. — О боги! – хрипло воскликнула в темноте их номера Гермиона, не справляясь с волной нахлынувших ощущений. Женские кулаки до боли стиснули его волосы, но Драко не отстранился, упиваясь своей болью и ее удовольствием. – Я люблю тебя, – пробормотала она, все еще пребывая во власти физического блаженства, и он боялся спугнуть момент, когда Гермиона наконец решила раскрыть ему свое сердце. Его уже давно принадлежало ей и только ей. Гермиона пыталась выровнять дыхание, пока Драко лег рядом и притянул ее на свою грудь. Он перебирал спутанные кудряшки, завороженно следя за переливами уличных фонарей, гуляющим по каштановым прядям. И пытался решиться озвучить вопрос. Смелость никогда не была его сильной стороной. — Гермиона… — Да? Пальцы в волосах замерли, и она подняла к его лицу карие глаза. — Что такое, Драко? – мягкие подушечки очертили острый угол челюсти, покрытый легкой щетиной. – Говори, я всегда тебя слушаю. И это было правдой. Гермиона всегда слушала. Слышала. Ему нечего бояться рядом с ней. Она с детства была всем его миром, рядом с ней он мог просто быть собой. Просто быть. — То, что ты сказала… Я знаю, это могло вырваться просто из-за того, что ты чувствовала в моменте, и пойму, если это так… — Драко, – Гермиона приподнялась, а после села на колени, обхватив ладонями его лицо. – Неужели после всего ты еще сомневаешься? – она приблизилась к нему почти вплотную. – Я люблю тебя, Драко. В каждый момент своей жизни, а не только во время оргазма. Из его рта вырвался смешок, и она перехватила его глубоким влажным поцелуем. — Никогда не сомневайся во мне, – глаза Гермионы горели в полумраке комнаты. – Пожалуйста. — Прости, – Драко оставил еще один поцелуй на припухших губах. – Больше никогда. Голова Гермионы вернулась на грудь Драко. Неизменно бежевые ногти вырисовывали узоры на его торсе, все больше замедляясь с каждым движением. Когда ладонь окончательно остановилась в районе живота, он понял, что Гермиона уснула. Но Драко еще долго не спал, гоняя в голове неумолкающие мысли. Его сон был коротким и тревожным. Он проснулся уже с первыми лучами пробивающегося сквозь шторы солнца и, выбравшись из жарких пут Гермионы, перебрался в кресло напротив кровати. По пути Драко подцепил небольшую склянку и теперь сидел в одних пижамных штанах, бездумно вертя ее в руках. Гермиона пробудилась двумя часами позднее, когда утро уже во всю заявило свои права. Она сладко потянулась, и сердце Драко сжалось от этой картины. Со спутанными после ночи волосами и следами от подушки на щеке она была очаровательна. Ее ладонь вслепую пошарила по его половине кровати, а когда обнаружила лишь пустоту, Гермиона резко вскинула голову. В янтарных глазах отразилась зарождающаяся паника, но как только Драко поймал ее взгляд, тревожная складка между тонких бровей разгладилась. — Я тебя потеряла. Почему ты не спишь так рано? — Подойди ко мне, – спокойно сказал Драко, проигнорировав ее вопрос. Откинув одеяло, Гермиона послушно поднялась, даже не задумавшись о том, чтобы одеться. Сияя наготой и отсутствием стеснения, она подошла к нему, встав между расставленных коленей, и он обхватил ее пальцы своими. Гермиона стала такой мягкой и податливой. В ней не осталось былого стремления к борьбе. В начале Драко беспокоился об изменениях в ее характере, но в какой-то момент вошел во вкус. Власть над ней так пленила. Раньше все вокруг управляли им и его жизнью, жестоко и грубо. Теперь роли поменялись, но ему не нужно было становиться тираном, как Люциус. Или бесчувственной ледышкой, как Нарцисса. Подпитываемый этим тихим могуществом, Драко чувствовал себя на своем месте. — Ты же доверяешь мне? Гермиона присела на корточки, открыто заглядывая в серые радужки. — Конечно, Драко. Всегда. Он вложил пузырек с прозрачной мерцающей жидкостью в ее ладонь. — Тогда выпей это. Ради меня. Прежняя Гермиона наверняка бы спросила про содержимое. Новая Гермиона обнажила зубы в искренней улыбке, вынув коричневую пробку, поднесла горлышко ко рту и сделала глоток. — На вкус как вода, – она вернула ему склянку. – С тобой точно все в порядке? Ее рука нежно гладила колено, пока карие глаза изучали Драко. Он разомкнул губы, чтобы ответить, но почувствовал, как в его кожу впились ногти, и это был совсем не страстный порыв. Гермиона напряглась, ее зрачки расширились от ужаса, и спустя секунду она со всей силы оттолкнулась от него, заваливаясь назад. — Какого черта здесь происходит?! – сила этого возгласа если не сотрясла стены спальни, то точно пошатнула что-то внутри Драко, и он обреченно прикрыл веки, напряженно выдыхая. Он знал, что так будет. Но в глубине души надеялся на иной исход. Спотыкаясь и падая, Гермиона отползала все дальше от него, покрываясь нервными красными пятнами. Ее глаза заволокла пелена слез, а грудная клетка активно поднималась и опадала, словно она с трудом сдерживала истерику. — Я спрашиваю, какого черта?! Что ты сделал со мной?! – обнаженная спина столкнулась со стеной, прерывая попытку скрыться, и, кажется, только сейчас Гермиона обратила внимание на свой внешний вид. — Я голая! Мы… Ты… О боже, нет, – она вся сжалась в комок, закрывая руками лицо. – Нет, нет, НЕТ! Чем ты меня опоил? Зачем? – из ее горла вырвался судорожный всхлип, ощущающийся пощечиной. – За что? Гермиона опустила ладони чуть ниже, демонстрируя свои воспаленные затравленные глаза. — За что ты так со мной, Малфой? – сиплый шепот казался громче любого крика. Наконец выйдя из своего оцепенения, Драко медленно поднялся на ноги, отчего Гермиона забилась в ближайший угол. Ему хотелось рвать на себе волосы от этой картины, его замутило, и к горлу подступила желчь. Он вскинул руки, показывая свою безоружность. Безопасность. Что ему можно доверять. Еще несколько мгновений назад она ему доверяла. Драко сделал шаг. — Не подходи ко мне! — Тш-ш-ш, – он осторожно подбирался к ней, точно к загнанному зверю. – Я не причиню тебе вреда. — Стой на месте! Не подходи! Драко не мог не подходить. Он не мог держаться от нее на расстоянии. Не мог остановиться. Гермиона – его якорь. Его смысл. Его тепло. Она сама сказала, что любит его. Ему просто нужно подобраться достаточно близко, чтобы напомнить ей об этом. Снова. Он сделал еще один шаг, и Гермиона, игнорируя свое голое тело, подскочила на ноги и рванула к двери. Драко бросился наперерез, хватая ее за талию и притягивая к себе. Он обвил ее руками, но она продолжала брыкаться, пытаясь высвободится из его крепкой хватки. — Отпусти меня! Больной ублюдок! Да по тебе Азкабан плачет! Ты похитил меня! Драко возвел внутри себя стену, отгораживаясь от ее обвинений. Это неправда. Он знал, что это неправда. Видел. Чувствовал. Жил этим знанием. Он вернет ее себе. Гермиона только его и ничья больше. Не обращая внимания на острые локти, то и дело пихающие его в ребра, и пятки, наносящие удары по ногам, Драко приподнял ее над полом и понес к кровати. Уложив на матрас, он прижал Гермиону всем своим весом к мягкой поверхности, освобождая одну руку. Щелчок, и к нему подлетел пузырек с другой жидкостью, более мутной, чем прошлая. Увидев склянку в его руке, Гермиона задергалась с новой силой. — Не смей! Я не выпью это, слышишь?! Ты меня не заставишь! Драко закрыл веки, собираясь с мыслями. Он не хотел этого делать. Но не мог поступить по-другому. Из уголка глаза вырвалась одинокая слеза, а губы сложились в тихое “Империо”. Гермиона обмякла под ним и перестала отбиваться. Он ослабил хватку и приподнялся, осматривая мокрое алое лицо, закрытое растрепанными кудрями. Подцепив пальцами мешающие пряди, Драко убрал их в сторону. Карие глаза стали безжизненными и смотрели куда-то сквозь него. Он не знал, что хуже – эта необъятная пустота или недавний животный страх. Словно он… монстр. Но он не был монстром. Драко просто нашел то единственное, что грело его в этой жизни. Гермиона с ним счастлива. Да, она потеряла часть себя, но обрела гораздо больше. Они обрели друг друга. Это стоило чего угодно. Всего. Не могло не стоить. Он не мог остановиться. Ни в самом начале, когда увидел ее в баре, ни, тем более, сейчас. Поэтому Драко все исправит. Вернет на прежние правильные места. Вернет себе ее любовь. Он сел на кровать и потянул за собой безвольное тело Гермионы. Устроив на своих коленях, Драко гладил ее по голове и шептал слова извинения за эту мимолетную ошибку, минутную слабость. Он облажался. Но больше никогда не допустит повторения. Не подвергнет их этому испытанию. Поднеся бутылек к приоткрытому рту, Драко еле слышно приказал: — Пей. Цепкий серый взгляд наблюдал, как зелье коснулось языка, губы сомкнулись, а по горлу прошла легкая волна. Драко отбросил пустой сосуд за спину и прижал к себе хрупкое женское тело, медитативно раскачиваясь из стороны в сторону. — Вернись ко мне, – шептал он в каштановые кудри. – Моя жизнь – ничто без тебя, пожалуйста, вернись. Еще не было мгновений в жизни Драко дольше, чем эти. Ему казалось, что прошли часы, прежде чем Гермиона наконец зашевелилась в его объятиях. — Драко..? В этот момент с его плеч свалился многотонный груз, а в легкие начал поступать воздух. — Я здесь, – он вжимал Гермиону в свое тело, словно хотел, чтобы они слились воедино. – Я здесь, все хорошо. Она обвила его шею руками, уткнувшись в нее лицом. Драко чувствовал на своей коже горячее дыхание и не хотел двигаться. Он хотел остаться в этих минутах навечно. Ему мерещилось, что именно столько они и длились. Вечность. Но Гермиона пришла в движение, слегка отстранившись от него, и Драко подавил в себе жгучее желание притянуть ее обратно. Она подняла голову и посмотрела в его глаза. Вновь как прежде – открыто. — Ты даешь мне зелье? В горле пересохло, и голос прозвучал шероховато. — Да. — Давно? — С самого начала. Гермиона замолчала, но не отвела взгляд. — Так значит, все, что между нами – ненастоящее? Драко поддел пальцами ее подбородок, вкладывая в ответ всю доступную ему искренность. — Настоящее. Все, что между нами было и будет – реально. Ты мне доверяешь? Он видел, как Гермиона опустила веки, прежде чем прошептать: — Всегда.

***

Драко сидел на диване в гостиной, читая старинный томик Шекспира, купленный им в одной из европейских антикварных лавочек. С тех пор, как он открыл для себя этого автора, он уже в третий раз перечитывал трагедию “Мера за меру”, хотя Гермиона больше любила “Двенадцатую ночь”. — Драко? – Гермиона присела рядом, кладя ладонь ему на бедро. Он поднял взгляд и увидел, как пламя в карих радужках стало не таким горячим. Нет, оно не потухло окончательно, лишь слегка ослабло. — Если я попрошу тебя перестать опаивать меня зельем, ты сделаешь это? Ради меня? Придвинувшись ближе, Малфой нежно огладил скулу и подцепил выпавший из прически локон, заправляя его за ухо. — Нет, Гермиона. Прости, но нет. — Но вдруг в этот раз… — Гермиона, – он мягко перехватил ее вскинутую в порыве руку и поднес тыльной стороной к губам, оставляя невесомый поцелуй. – Поверь, я бы очень хотел убрать зелье из нашей жизни, возможно даже больше, чем ты. Я бы хотел, чтобы страх в твоих глазах сменился искренним восторгом. И мы пробовали, не раз… Но больше я не буду рисковать тобой. Нами. Она на несколько мгновений замолчала, внимательно изучая серые глаза. — Что будет, когда ты потеряешь ко мне интерес? Продолжишь давать мне зелье, просто чтобы я не посадила тебя в Азкабан? — Я никогда не потеряю к тебе интерес, Гермиона. — С чего ты взял? Подушечки длинных пальцев прочертили дорожку от кисти вверх к плечу, обвели ключицу, после чего аккуратно обхватили шею под копной каштановых волос. Драко притянул к себе лицо Гермионы, выдыхая ей в губы: — Поверь, моя любовь к тебе надолго.