Вишня

Нагито сидел на скамейке, уткнувшись в ту самую книгу. На его развороте были видны страницы, окрашенные в блекло-розовый. Тихая ночь наступала, даже почти без стрекотания жучков. В одиночестве читать книгу привычно, но вот ночью — странно, букв же не видно. Через некоторое время наедине с собой, он услышал размеренные шаги по мокрой траве. И почему-то он сразу узнал кто это. Этот резервник отличился ещё и своим сном... Нагито сразу нахмурился, когда услышал этот спокойный голос. — Ты что тут сидишь? — Какое тебе дело, — резко и раздражённо спросил Нагито, захлопнув книгу, — зачем вышел? Со мной поговорить? Хината немного ошалел от резкости. Маленький шаг назад сделал. Даже закралась мысль, что это Хината его поцеловал, а не Нагито, просто он забыл. — Нет... — снова нахмурил брови Хината. — Тогда не подходи ко мне, сам же сказал не подходить, — холодно произнёс Нагито, но только после этого понял, что звучит это так, будто он обиделся. Это не так должно звучать, он не подумал, не ожидал. — Я не это имел ввиду, — начал Хината, закрыв устало глаза, почесав переносицу, — просто... держи дистанцию. Дистанцию. Вот так просто. Какой взрослый ответ после того мерзкого и грубого поцелуя. Нагито не верил, что Хината будет общаться с ним после этого. Где отвержение, где ненависть. Одно лишь простое принятие, на протяжении всего общения с ним. — Дистанцию не держишь ты, — сказал Комаэда, наклонив голову вниз. — Я? — Да. Ты странный. Почему ты так спокойно общаешься? Ты должен начать презирать меня, избегать, ненавидеть, но ты просто... — он не решился продолжать. — Когда это я стал тебе должным? — с упрёком спросил Хината. Нагито медленно обхватил себя руками, будто обнял. Книга осталась лежать на подрагивающих коленях Комаэды. — ...Не объясняйся. Можешь уходить. Ты не должен мне ничего. Но Хината остался. У него много противоречивых мыслей насчёт Нагито. Он и странный в его глазах, и необычный, в смысле, интересный. Он подошёл к скамейке и сел на другой её край. — Я знаю. Нагито только сильнее сжал свои плечи, точно ему прохладно. — Кажется, резервники отличаются глухостью, — хмуро сказал он. — Кажется, да.