Злодейка режиссирует ромфант

Арно переключил внимание на новое предприятие. Театральное представление, замаскированное под драматическую постановку. Последняя наследница разрушенного рода Мессена открывает публике роскошный театр, который восстановила на деньги, потраченные ради очередной прихоти. Слухи о дочери герцога Мессены всколыхнули империю. На поверхности люди возмущались её скандалами и тем, как она запятнала имя герцогства. Но под этим показным негодованием пряталось другое чувство – тайное, почти постыдное возбуждение. Империя наблюдала, как прежний центр искусства и культуры осыпается в прах, и наслаждалась зрелищем его гибели. Отзвуки падения великого рода обладали извращённым очарованием: немного ностальгии, немного самодовольного злорадства и капля невольного восхищения последней роскошной реликвией герцогства. Принцесса излишеств. Арно хотел выставить её напоказ. Её слова снова и снова возвращались к нему. Даже распродав все семейные реликвии, она якобы всё ещё держалась за нечто незаменимое. Кто вообще поверил бы такой истории? И всё же тот мимолётный отблеск чувства на лице Луизы почти убедил его. На одно короткое мгновение Арно показалось, что в самой этой принцессе может быть что-то настоящее. Реальность вернулась, стоило ему приехать домой. Луиза без промедления забрала документы о продаже имущества. Когда у неё появлялись деньги, следом обычно появлялись новые платья, драгоценности и шляпки. Покупка театра ничем не отличалась от очередной внезапной прихоти. Дорогие воспоминания? Смешно. И всё же мягкость в её взгляде, когда она говорила о деде, не выходила у него из головы. Тон, осанка, пауза перед словами – всё в тот миг казалось слишком точным. Арно гордился умением видеть ложь насквозь. Это умение выковали бесконечные сделки, торги и переговоры, где каждое слово могло стоить состояния. И тот разговор прозвучал подлинно. Проблема была в том, что подлинность не вязалась с Луизой Мессеной. Её природу определял не расчёт и не глубина, а порыв. Желание. Жадная, ничем не сдерживаемая тяга к тому, что в данный миг казалось прекрасным. А существо, которым правит жажда, – превосходный товар, если знать, как его подать. Поэтому на следующее утро он предложил поздний завтрак принцессе, которая, как обычно, проснулась ближе к полудню. Обычно Арно избегал разговоров с этой взбалмошной собирательницей роскоши. Любая беседа с ней могла сорваться в поток жалоб о безделушках, поклонниках, нарядах или очередном мимолётном увлечении. Но сейчас у разговора была цель. За столом Арно некоторое время молча наблюдал за ней, а затем произнёс: – Принцесса. – … – Принцесса. – … – Луиза. Она вздрогнула. Невероятно, но Луиза Мессена задремала прямо перед ним. Та самая женщина, которая когда-то не отрывала от его лица одержимого взгляда, теперь клевала носом за столом в нескольких шагах от него. – Вы плохо спали? – Для такой, как я, полдень – почти рассвет. Всю ночь читала, наверстывала сведения, в основном разбиралась с отчётами по продаже имущества. Ах да. На чём мы остановились? Литература никогда не входила в круг её известных интересов. И с каких пор в её обращении появилась такая непринуждённость? В детстве она была бедствием, которое терроризировало всех вокруг. Когда над герцогством навис крах, её грубость сменилась приторной вежливостью, пропитанной отчаянием. Что вызвало такую перемену? Ответ пришёл, стоило ей упомянуть отчёты. Значит, всю ночь она строила планы на будущие деньги. Предсказуемо. Раздражение вспыхнуло ещё сильнее, когда Арно понял, что слишком долго смотрел на её сонное лицо. Он ответил сухо: – Пока ни на чём. Только собирался начать. – Поняла. Тогда продолжайте. Луиза отложила приборы и принялась аккуратно разделывать свою порцию. Движения были безупречны. Её, конечно, воспитывали как аристократку, но прежде хорошие манеры казались ей чем-то совершенно чуждым. Арно всегда списывал это на слепую любовь деда: тот слишком баловал внучку и не требовал от неё настоящей выправки. Похоже, навыки всё же были. Она просто предпочитала ими не пользоваться. Арно наблюдал за ней с лёгким изумлением. – Начну с главного, – сказала Луиза. – Я до рассвета разбирала счета. Этого он и ожидал. – От одних расчётов у меня перед глазами всё поплыло. А вот этого – нет. Луиза и арифметика? Немыслимо. – Чтобы закрыть цену театра, лучше не оставлять его пылиться, а заставить работать. Передайте управление мне, будьте добры. Арно застыл. Альфредо, наполнявший бокалы рядом, тоже заметно сбился. И его можно было понять. За всю свою жизнь Луиза не сделала ничего продуктивного, если не считать погонь за удовольствиями и красивыми вещами. Арно предполагал, что в лучшем случае она пригодится как украшение проекта: её вкус, тяга к роскоши и скандальная слава помогут оформить место и привлечь публику. Списать долг – вот что должно было стать приманкой. Сумма, потраченная на театр, равнялась годовым расходам обычного дворянского дома. Для семьи Диенче это были не такие уж неподъёмные деньги. А вот обещания Луизы вернуть долг звучали пусто: у неё не было ни средств, ни привычки доводить что-либо до конца. Арно уже смирился с мыслью, что вернёт не деньги, а рычаг влияния. И вдруг это. Самостоятельно управлять театром, чтобы расплатиться? Он посмотрел на Луизу с откровенным недоверием. Когда болезнь её деда усилилась, тот пытался поручать ей дела: местные предприятия, управление частью герцогских владений, хозяйственные вопросы. Всё рушилось в её руках, а выделенные средства исчезали без следа. И теперь доверить ей театр? Скепсис был естественен. Но возможность всё равно стояла перед ним. Снаружи достаточно было изобразить сомнение. – Почему я должен доверить управление вам? – Так и думала, что вы спросите. Будто ожидая сопротивления, Луиза достала из жакета переплетённую пачку листов. Она зевнула, чуть склонив голову, и Арно заметил, что её волосы сегодня не были уложены с привычной вычурностью: длинные пряди просто собрали и закрепили письменным пером. Раньше она никогда не позволила бы себе такого небрежного вида. Слишком уж дорожила собственной внешностью. – Торговцы охотно греются в сиянии культуры, – пробормотала Луиза, – но кошельки берегут крепко. В её голосе прозвучала странная, почти загадочная усмешка. – Сценарий мой. Сюжет, персонажи, оформление, расходы – всё набросано. Думаю, должно сработать. Усталость тёмными тенями легла под её глазами, но, глядя на свои записи, она вдруг улыбнулась – широко, искренне, с почти детским восторгом. Первая её улыбка, в которой Арно не почувствовал фальши. Сырая, неотшлифованная радость изменила лицо Луизы. Сделала его смелее, моложе и почему-то живее. Он снова поймал себя на том, что смотрит слишком пристально. – Гарантируете успех? – Прочитайте сами. Это идеально. Уверенность в её голосе заставила Арно принять листы. На первой странице крупными буквами было выведено название. – «Ромео и Джульетта»? Имена главных героев настолько броские? – … Лоб Луизы едва заметно нахмурился. Она не ответила. После бессонной ночи, проведённой за книгами, отсутствие Шекспира в этом мире всё ещё казалось ей вопиюще странным. К её удивлению, Арно дал согласие на управление театром куда быстрее, чем она ожидала. Стоило ему ознакомиться со сценарием, решение было принято почти сразу. Объяснение оказалось простым. Театр требовал минимального участия с её стороны. Младшие актёры могли заниматься билетами, Альфредо – следить за счетами, труппа – произносить реплики. А текст, как ни крути, был хорош. – Видимо, культурное воспитание вашего отца всё же принесло плоды. В его голосе сочился сарказм, но согласие оставалось согласием. Логика здесь была простой. Этот мир напоминал эпоху Шекспира. После ночного чтения подозрение превратилось в уверенность. Театр держался на покровителях, авторах и актёрах. Профессии режиссёра в привычном ей смысле здесь почти не существовало. Легендарные сюжеты свободно переходили из уст в уста, как народные сказания, и ставились кем угодно. Успех зависел не от единого замысла постановщика, а от таланта тех, кто выходил на сцену. Учёные и в её мире отмечали, что Шекспир часто брал уже известные истории и перерабатывал их. Он был не одиноким гением за письменным столом, а актёром, драматургом и театральным предпринимателем одновременно. Так что Арно одобрил именно текст. По сути, шекспировских «Ромео и Джульетту». И, что важнее, он прекрасно понял силу скандала. Граф Арно Диенче в чём-то напоминал венецианского ростовщика: расчётливый, беспощадный, не выпускающий из рук выгоду. Его интерес к театру строился не столько на искусстве, сколько на возможности выставить напоказ опальную драгоценность герцогства. Луиза Мессена была главной темой имперских сплетен. Идеальная злодейка. Её дебют в театре соберёт толпы – пусть даже люди придут ради насмешек. Они будут покупать билеты, чтобы освистывать её, злорадно смеяться и смотреть, как падшая наследница выставляет себя на посмешище. Арно не волновало, что почувствует его невеста. Блестящий расчёт. Жестокий, но блестящий. Вот только для неё, чужака в теле Луизы, эта кукольная роль не причиняла настоящей боли. Если публика ждёт позора – тем лучше. Значит, у них уже есть интерес. Её задача – превратить насмешки в изумление. Переписать дугу злодейки и закрыть счёт графа. На сцену выходила её версия «Ромео и Джульетты». Теперь оставалось собрать труппу. Луиза надела одну из знаменитых шляпок из своей коллекции и покинула особняк. Альфредо следовал за ней с таким видом, будто каждую минуту ожидал катастрофы. – Вы правда собираетесь встретиться с ним лично? Именно так. Целью был актёр, связанный с прошлым Луизы. Самый подходящий кандидат. – Вы намерены тратить деньги графа на то, чтобы… предложить роль бывшему возлюбленному? Если выражаться мягко – прежней связи. Луиза лучезарно улыбнулась потрясённому дворецкому. – Актёры ещё не утверждены, всё решат пробы. Но для романтической истории нужны эффектные главные герои, верно? Значит, искать надо там, где водятся красавчики. Образ злодейки лёг на неё удивительно легко. В другой жизни за такой выход она, пожалуй, сорвала бы главную театральную награду ещё до всякого святого покровителя. ✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦