откровение

•┈┈┈••✦ ♡ ✦••┈┈┈•

Холодный и отвратительно солнечный март. С сосулек капала талая вода, а синички уже плели гнёзда. Они были готовы летать за червячками и лесными ягодами — лишь бы у птенцов было счастливое и сытое детство. Илья смотрел на них в окно лифта и почему-то завидовал этой простой, понятной заботе. Он ждал свой этаж. Точнее, этаж Саши и Киры. Дверцы пропустили спёртый сигаретами воздух и выпустили Илью на раздолбанную плитку. Входная дверь была предусмотрительно открыта — Саша знал, что он придёт. Знал и всё равно тянул. — Привет! — оповестил Илья, нарочито громко шаркая курткой. — О, Илюш, ты уже пришёл! — Кира завязывала на ходу тугой хвост, выскочила из комнаты и подбежала к нему. Она была миниатюрной — словно плюшевый мишка в розовом худи. Её глаза — тёплые, доверчивые, без тени сомнения. Илья согнулся и аккуратно обнял хрупкую девушку. От неё пахло ванилью и суетой. — У меня скоро такси, а Саша всё не выйдет, — улыбнулась Кира, возмущённо сдвинув брови. — Саша! Открой, у меня там фен остался! — она постучала в дверь ванной. Оттуда донеслось недовольное бурчание. Дверь открылась ровно настолько, чтобы Кира увидела лицо Саши. — Саш, всё будет хорошо, — она ласково погладила его по щетинистой щеке. — Тем более с тобой Илюша! Она обернулась, лучезарно улыбнувшись Яцкевичу. Тот мультяшно помахал руками — и для неё, и для Саши, который видел это отражением в зеркале. Саша нехотя улыбнулся. Кира в спешке поцеловала его и метнулась с феном к чемоданам. — Не скучайте! — она приобняла на прощание Илью, отдала ключи и побежала. Цоканье каблуков затихло в лестничном пролёте. У неё и её девочек был танцевальный фест в Казани. Она звонила Илье с видом нашкодившего котёнка — чтобы присмотрел за Сашей. Ему она доверяла безоговорочно. Может, потому что часто находила в нём себя. И, кажется, причину, по которой они так хорошо ладили с её парнем. Илья осмотрел себя в коридорном зеркале, поправил растрёпанную чёлку, упёр руки в бока. Потому что Саша всё стоял в ванной — в одних шортах и майке — и никак не мог выйти. — Са-ань, мы опоздаем, — строго сказал Илья. — Может, не надо? — неуверенно пробубнил Ермолаев, ополаскивая лицо холодной водой. Пальцы дрожали — Илья заметил. Яцкевич выдохнул, снял кроссовки и шагнул к нему. — Ну ты же сам знаешь, — он сжал его плечо с уверенностью, которой Саше сейчас не хватало. — Я буду рядом. Саша поднял голову. Мешки под глазами, боязливый взгляд, поджатые губы. Илья крепко обнял его — так, чтобы спрятать от всего мира. Хотя бы на секунду. — Всё, давай. Не кисни. Они двинулись к машине. Всю дорогу нога Саши выстукивала неровный ритм. Коленка дёргалась, пальцы задумчиво подпирали подбородок, а потом начинали теребить край футболки. Илья не знал, как поддерживать того, кто обычно поддерживает других. Поэтому делал всё интуитивно: выкрутил их общий плейлист — тот, где были перемешаны их треки на вырост и ночная тоска; рассказывал про новую игру, про дурацкую шутку Лёши, про то, как Аричка опять залезла на шкаф и не смогла оттуда спуститься. И иногда — как бы невзначай — перемещал ладонь с коробки передач на нервно дёргающееся Сашино колено. Это помогало. До какого-то момента. Платная стоматология была не страшной. Здесь не было жёлтых коридоров и едкого запаха спирта. Холодный, стерильный белый, ослепительный голубой. Единственное, что выбивалось из картины, — разноцветные бахилы. Возле кабинетов стояли кофемашинки и кулеры. На регистрации дружелюбно улыбалась молодая блондинка. Илья заполнял бумаги за Сашу, потому что на том лица не было. Он сам месяц назад удалял зуб, помнил эту тупую боль и беспомощность. Сейчас он заполнял анкету и чувствовал: это не то, на что похожа любовь. Это точно. Они сидели напротив седьмого кабинета. Саша с чрезмерным интересом смотрел на премию Муз-ТВ по телевизору в коридоре. Илья видел, что он не смотрит — просто боится перестать на что-то отвлекаться. Дверь открылась. Полоска искусственного света упала к их ногам. Саша мгновенно сжался, засунул руки в карманы. — Ермолаев Александр? — спросила медсестра. Илья кивнул. — Проходите. Саша медленно поднялся, будто его тело стало бревном — таким, какое всплывало в воде и странно барахталось. Не шёл, а плыл. Илья петлял следом и чувствовал каждый выдох. Кабинет оказался маленьким. Гарнитур с раковиной. Сине-белый трон — страшный в своей обыденности. И чёрный мягкий диванчик для группы поддержки. Хирурга ещё не было. Саша, не думая, ведомый только чувством безопасности, сел рядом с Ильей. На диванчик. Вплотную. Плечом к плечу. Илья освободил ему место и принялся бездумно водить пальцами по напряжённым мышцам шеи и плеч. Саша выдохнул — медленно, с хрипом. Илья вспомнил их вечера, когда компания собиралась у кого-нибудь дома. Саша, выпивший больше обычного, начинал рассказывать о маме, о том, как ненавидит больницы и запах спирта. Тогда он казался болезненно маленьким. Испуганным. И Илья хотел просто заобнимать его и утешить. Вошла женщина-хирург. Бодро поздоровалась, бросила пару шуток — про погоду, про то, что зубы мудрости никогда не приходят вовремя. Саша не улыбнулся. Она начала рассматривать снимок вслух: «лежат на боку», «скальпелем вырежем», «ну, тут придётся попотеть». Из Саши вышел судорожный комок воздуха. Илья механически гладил его по спине и сам хотел заткнуть уши. — Пойдёмте, — кивнула медсестра. Саша сел в кресло. Увидел зелёную муть в стаканчике, жужжащие приборы, блеск металла. Медсестра подсказала: сбоку лежат игрушки-антистрессы. Он криво улыбнулся, взял лисёнка. Потрогал — тот мягко сжался под пальцами. Он повернулся к Илье. — Смотри какой. Показал игрушку. Илья улыбнулся — так, чтобы Саша видел. Чтобы знал: «я здесь, я смотрю, я никуда не уйду». А потом началось самое страшное. Шприц — огромный, с литром анестезии. — Закройте глаза, — сказала медсестра. — Так будет не страшно. Саша не мог. Он уставился в потолок — в дальний квадратик с пятнышком от убитой мухи. Смотрел так, что веки заболели. И сжимался на каждом уколе. Девять раз. В разные места, под разными углами. Некоторые он уже не чувствовал — рот и язык заморозились. Но это было ещё страшнее: ты слышишь, видишь боковым зрением, но не чувствуешь. Под ложечкой сосало сильнее с каждым щелчком поршня. Дальше была муть. Огромные щипцы, раздражающий ультразвук, скальпели, слюна, которую не успевал высасывать слюноотсос. И кровь. Илья не мог отвлечься. Не мог листать рилсы — пальцы сами собой сжимались в кулаки. Он смотрел на руки врачей — а они заслоняли Сашино лицо. Но пальцы, сжимающие лисёнка, — их было видно. Белые, тонкие, дрожащие. Час. Два. Пытка закончилась. В рот положили ватку. Илье дали лёд — в три слоя салфеток. Саша подошёл к нему шатко, будто земля ушла из-под ног. Выжатый до лимонной стружки он прислонился к плечу Ильи. — Сейчас укол в плечо, — сказала медсестра. — Болезненный. Но я не виновата. Саша, как марионетка без спиц, завернул рукав футболки. Илья взял его за руку — не спрашивая, не предлагая. Просто взял. Медсестра вдавливала поршень три раза — глубоко, до серого синяка. И три раза Саша сжимал ладонь Ильи. Сильнее, чем лисёнка. Со льдом надо было сидеть ещё полчаса. Они вышли в коридор — Илья поддерживал Сашу под локоть, хотя тот не просил. Сели на то же место. Грудь Саши едва поднималась. Из глаз брызнула влага — наверное, задели нерв, когда накладывали швы. Илья ничего не сказал. Не спросил «ты чего». Просто гладил по спине. По плечам. По шее. Саша привалился нетравмированной щекой к его плечу. Илья поудобнее запрокинул руку и оставил лежать на боку Саши. — Ты герой, Сань. Молодец. Саша молчал. Влага всё текла. Илья открыл доставку, молча подвинул телефон с открытым приложением доставки. Саша мысленно усмехнулся — сейчас закажет крем-супы и йогурты на неделю вперёд. Он начал листать, всё ещё зажатый в пальцах Ильи. Нажимал на что-то, читал состав, бросал в корзину. А потом замер. Илья сначала подумал — закончил. Но Саша смотрел на экран, не моргая. Тогда Илья понял. Он открыл телеграм, нашёл чат с Кирой. Нажал на запись видео. В кружочке показались две макушки. Одна — рыжеватая, с мягкими чертами, с дружелюбной, успокаивающей улыбкой. Вторая — с чёрными прядями, закрывающими прозрачные, уставшие глаза, со спокойной, но печальной улыбкой. — Мы отстрелялись, — сказал в кружок Илья. — Всё хорошо. Не дал Саныча убить этим тварям. Он посмеялся. Сашин уголок губ дёрнулся, но улыбнуться не вышло — болело. Кружок улетел в поезд Москва-Казань. Саша прикрыл глаза. Пытался дышать ровнее — чтобы щёки высохли. Илья тем временем уже читал ответы: сердечки, милые стикеры, уточнения про панакоту — какую же брать, Саша ведь замер в нерешительности, забыл. — Ну всё, пойдём, герой, — Илья похлопал его по талии, слегка пощекотал за рёбра. Саня дёрнулся — слабо, почти незаметно, но уголок губ всё же приподнялся. Илья потянул его за собой. В уютный салон. В спокойную музыку. И просто — домой.