откровение

•┈┈┈••✦ ♡ ✦••┈┈┈•

Земля под их подошвами забавно хлюпала — дождь пробивался сквозь крону японских деревьев, оставляя на листьях блестящие капли, которые падали вниз, когда ветер качал ветки. Тропинка петляла волной, уводя их всё дальше в лес, где свет становился мягче, а воздух — гуще, пропитанный влагой и чем-то древним, что чувствуешь только в тысячелетних летних лесах. Пахло свежестью и какими-то далёкими, дикими ягодами, которые прятались в глубине. Где-то вдалеке пели птицы, но их голоса были приглушёнными, будто лес не хотел, чтобы их тревожили. Здесь деревья были другими. Высокие криптомерии уходили в небо, их стволы были прямыми и строгими, как колонны древнего храма. Густые кроны почти не пропускали дождь, создавая под собой сухой, тёплый ковёр из опавшей хвои и листьев. Где-то в ветвях мелькнул пушистый хвост — это белка тащила в дупло орешек, принесённый с соседнего дерева. Она замерла на секунду, глядя на них чёрными блестящими глазами, а потом скрылась в своём уютном домике, оставив после себя лёгкий шелест. Они шли нога в ногу, и Саша запоздало заметил, как сосредоточился на этом — пытался не сбиться, как когда-то в школьных коридорах прыгал по клеткам лишь определённого цвета. Илья что-то мурчал себе под нос — что-то такое, что знали все, вроде «В лесу родилась ёлочка...» — и уверенно шагал дальше, в самую глушь. Пока Саша шёл рядом с ним, он думал о том, что почему-то в последнее время стал болезненно голоден до эмоций — будто внутри его мозга был желудок, который требовал пищи, которую никто не мог дать. Он всё топал и топал, как Илья, и смотрел на его профиль — тот продолжал восхищаться красотами Японии, словно не замечая присутствия Саши. «Услышь меня», — просил жалобно Саша про себя. Но тут же исправлял: — «Выслушай меня». — И-и, пришли! — торжественно показал руками Илья. Саша увидел перед ними дерево. Сначала оно казалось таким же, как и все остальные в этом дремучем лесу — высокое, с раскидистой кроной, которая укрывала от дождя. Но, чуть приглядевшись, Саша поражённо ахнул — вернее, мальчик внутри него. На ветвях, на высоте нескольких метров, стоял домик. Небольшой, деревянный, с аккуратными ставнями и маленьким балкончиком, на котором висели бумажные фонарики. Стены были покрыты мхом, как будто он рос вместе с деревом, став его продолжением. От него веяло чем-то забытым — детством, которое у них обоих было разным, но одинаково тёплым. — Это реально домик на дереве? — Саша посмотрел на Илью, ища подтверждения в его глазах. Илья улыбался вовсю. Он сиял — точнее, мальчик внутри него, который всё лето просил папу построить ему такой! Его глаза горели так, как горели только в самые светлые моменты, когда он забывал, что нужно быть взрослым. — Побежали! — он схватил Сашу за запястье, и его пальцы были влажными от дождя, но горячими. Они ринулись наверх. Вокруг дерева была сооружена лестница — деревянная, чуть скользкая от дождя, но надёжная. Перила были обвиты гирляндой с тёплыми лампочками, которые уже зажглись, будто кто-то знал, что они придут. Они всё бежали и бежали, перепрыгивая ступеньки, чуть ли не падая друг на друга. Смех разносился по лесу, смешиваясь с шумом дождя. Где-то внизу, под деревом, зашуршала листва — белка выскочила из дупла, посмотрела на них, на дождь и скрылась обратно, решив, что эти двое слишком громкие для такого спокойного дня. И наконец Илья толкнул дверцу, давая их душам ощутить заветное тепло и покой. Внутри горели лампочки накаливания — они свисали с потолка, создавая мягкий, янтарный свет, который согревал лучше любой батареи. Они отражались в их по-детски озорных глазах. На стенах висели бумажные фонарики с рисованными иероглифами — счастье, влюблённость, откровение. Кто-то повесил их сюда давно, и они сохранили тепло чужих рук. — Давай быстрей, а то там целый ливень! — затараторил эмоциональный Илья, подталкивая поражённого Сашу внутрь, сам закрывая дверь и подпирая её стулом. Тишина обняла их щёки, которые вмиг порозовели от этого тепла и пробирающего на мурашки уюта. Дождь за окном барабанил по крыше, но здесь, внутри, он звучал не угрожающе, а успокаивающе — как белый шум, который помогает заснуть. Капли скатывались по стеклу маленького окошка, и за ним было видно, как лес становится размытым, как акварель. — Я сюда плед притащил, достань, а? — попросил Илья, поднося ладони к лампочке, начиная тереть их друг о друга. Пальцы дрожали от холода, но глаза светились. — А куда ты его положил? — начал осматриваться по сторонам Саша. В домике было уютно. На полу лежали мягкие подушки разных размеров и цветов — от тёплого песочного до глубокого синего. У стены стоял низкий столик, на котором уже были разложены снеки: печенье в ярких упаковках, конфеты, несколько яблок и бутылка тёплого чая. Гирлянда на стенах мягко мерцала, и от этого света казалось, что время остановилось. Где-то на подоконнике лежала маленькая деревянная фигурка лисёнка — местный житель оставил её здесь как подарок для тех, кто найдёт этот домик. — Вон там, — Илья показал пальцем на потолок. На маленьком чердачке под самой крышей лежал плед — мягкий, вязаный, пахнущий деревом и сухой травой. Саша быстро нашёл его, чихнув от поднявшейся пыли. Он расстелил его на полу, чуть отодвинув в сторону раскладной столик. Доски закололо овечьей шерстью, и парни комично начали обустраиваться — домик был маленьким, приходилось толкаться локтями, смеясь над каждым неловким движением. — Это орео что ли? — заметил хмуро Саша, пытаясь вытащить руку из-под бедра Ильи. Его пальцы наткнулись на твёрдый край коробки, и он с усилием вытащил её, чуть не уронив столик. Илья засмеялся — громко, искренне, и его смех отозвался эхом по всему домику. Он откинулся назад, опираясь на подушки, и Саша уставился на него, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Чего уставился? — спросил Илья, приподнимая бровь. — Давай уже, устраивайся. Саша выдохнул, чувствуя, как усталость и напряжение отпускают. Он сел рядом — так близко, что их плечи соприкасались. Потянулся к печенью, а Илья тут же — машинально — потянул руку в его сторону, обвивая плечи. От него пахло дождём, хвоей и чем-то сладким. Саша взял печенье, надкусил и улыбнулся. Хруст разнёсся по тишине, и они переглянулись. Разум обоих сдался в какой-то момент — поднял белые флажки, признавая поражение в неравном бою с крошками печенья. Илья поперхнулся, и Саша вздрогнул. — Что, отравленные нам подсунул, да? — пошутил глупо Саша, пытаясь скрыть беспокойство. — Ага, делать мне нечего, — прокашлялся раскрасневшийся Илья. — Надеюсь, меня вырвет прямо на твою футболку. Он взялся за сердце и откинулся назад, хрипло смеясь. — Ты очень милый, Илюша, — фыркнул язвительно Саша, укрывая одеялом замёрзшие ступни. — А ты других по жизни и не встречаешь, — сказал чуть тише Илья, не глядя на него. Саша повернулся, хотел было что-то спросить или снова по-дурацки пошутить, как вдруг сбоку послышался грохот. Он вздрогнул всем телом, его повело набок, туда, где сидел Илья, который лишь по инерции перевёл взгляд на источник звука. Сашу потряхивало — он не любил грозы с самого детства. Мозг задвигал шестерёнками, подбрасывая в сальто страшные картинки, которые он когда-то видел в новостях или выдумывал сам. — Мы умрём, да? — сорвалось бездумно с его губ. Илья глубже вздохнул и приобнял его. Рука легла на плечо — тёплая, чуть влажная от испарины. — Сань, ну чего ты. Нет конечно, это ж всего лишь гром. Ты что, боишься? В голосе Ильи послышалось умиление. Вечно хмурый и серьёзный ФреймТеймер, а боится обычных майских гроз. — Да не боюсь я, просто... — Саша прижался ближе к его боку, скрестив руки на груди, пряча кулачки под подмышками. — Ну а вдруг ебанёт в нас? Илья смотрел туда же, куда и Саша — в окошко, за которым разразилось небо. У него было чуть лучше зрение, поэтому он заметил, как одно из деревьев повалилось. Где-то вдалеке сверкнула молния, разрезавшая небо на две половины, и свет на мгновение стал белым, а затем снова потух. — Всё будет нормально, — он начал поглаживать его живот — в такой позе до другого дотянуться было проблематично. — Лучше б сказал, что со своими деньжищами вызовешь нам вертолёт... — проворчал Саша, сжимаясь при новом раскате. — Какой вертолёт, Сань, ты с дуба рухнул? — возмутился Илья будто и не на Сашу, а на небо, раз смотрел на него как на дурака. — Вот в него гораздо вероятнее гром и ебанёт. И, по законам жанра, ебануло именно в них. Саша вздрогнул так, что стол упал, а Илье передалась эта дрожь, и только сейчас он напрягся всем телом. Домик содрогнулся, и сразу за этим — запах горелого. Оба подняли головы и увидели что-то яркое, оранжевое, опасное. — Блять, Сань, быстро наружу! — впервые Саша услышал в голосе Ильи такую непоколебимость, сталь. Саша слушал его на задворках сознания — уже отбросил стул, выломал с ноги дверь, схватил Илью за запястье. Они безумной чертопляской понеслись вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Лес вокруг казался другим — тёмным, враждебным, размытым дождём, который хлестал по лицам, по рукам, по ногам. Это точно не то, что они планировали. Пока Саша тянул Илью вперёд — куда угодно, лишь бы подальше от огня, — Илья с истерическим ужасом чувствовал, как начинают косить глаза. Он никогда не думал, что гром попадёт в них. Он всё чувствовал, что это где-то там, с другими, по новостям — но никогда не с ним и его близкими. Ощущение катастрофы наяву было самым ужасным в его личном рейтинге когда-либо пережитых состояний. Они кричали, задыхались, бежали. Всё происходило слишком быстро. Дождь заливал лица, мешал дышать, ноги скользили по мокрой траве. Саша сжимал запястье Ильи так, что кости хрустели, и не отпускал. Они стремительно продвигались в сторону шторма — вперёд, разрываясь между причинами этих штормов. Илья чувствовал острую лёгочную недостаточность и ровным счётом не понимал, почему всё, что он так любил, принимало совсем другой вид, когда он скашивал глаза от страха. Легко было дышать до того, как мир стал меняться. Сейчас каждый вдох давался с трудом, грудная клетка горела, а перед глазами плыла фиолетовая муть с чёрными мошками. Ресницы казались неправильными. Свет падал под странным углом. Илья обнаружил, что он не тот, кем должен был стать. Перед глазами — сквозь фиолетовую муть с чёрными мошками — предстал он сам, только маленький. — Пожалуйста, ты помнишь меня? Я должен был править королевством Кёнигсберг и качаться на качелях во дворе... Илья открывал глаза, но муть слабо проходила. Что-то странное случилось с его воображением. Ситуация становилась всё напряжённее. Короткий взгляд назад — домик горел. Ярко. Беспощадно. Крыша провалилась внутрь, из окон вырывался дым, который смешивался с дождём и превращался в серую пелену. Саша перевёл взгляд на Илью и заметил, как тот оседает на ходу. — Твою мать, Илюш! — перед глазами Саши предстал Дубай и мучительно долгая дорога до отеля. — Всё ведь хорошо, мы убежали. Слышишь? Мы в порядке. Он довёл его до автобусной остановки — небольшого навеса, под которым можно было укрыться от дождя. Усадил на мокрую лавку, не обращая внимания на прилипшие ко лбу чёрные пряди. Илья сидел, обнажив шею, стараясь дать себе как можно больше кислорода. Грудь ходила ходуном, дыхание было поверхностным, рваным. — Тебе холодно? Илья начал перекатывать голову, упираясь затылком в металлическую перегородку. Глаза были закрыты, но веки дрожали. — Всё хорошо, ты просто устал, — Саша присел перед ним на корточки, начал тереть его ладони своими, стараясь согреть. — Мы доедем до дома, и ты отдохнёшь. Илья засмеялся — хрипло, срываясь на кашель. — То, что мне нужно прямо сейчас, — еле проговорил он, тратя силы на каждый звук. — Это — глоток воздуха, Сань. Просто... глоток. Саша замер. Смотрел на него. На открытые губы, которые пытались поймать воздух. На сведённые брови. На кадык, который ходил вверх-вниз, вверх-вниз. Он чувствовал, как внутри что-то сжимается от этого вида — от того, как Илья умирает прямо на его руках, задыхается, не может дышать, но всё равно улыбается и шутит. И Саша принимал это, позволяя себе быть слабым вместе с ним. Позволяя ему быть уязвимым. — Ты просто дыши, — сказал Саша, и голос его был тихим, почти невесомым. — Слушай меня. Вдох. Выдох. Илья попытался — и вышло чуть лучше. И ещё раз. И ещё. — Завтра утром обещают хорошую погоду, — выдохнул Саша, не зная, что сказать ещё. Илья хрипло засмеялся, сжимаясь грудной клеткой при каждом звуке. — Самое лучшее, что я слышал сегодня. Вдали показались фары маршрутки. Саша потянул Илью вверх, и тот поднялся, пошатнувшись. Саша придержал его за талию, чувствуя, как тот дрожит от холода, от усталости, от всего. — Сейчас мы доедем до дома, — сказал Саша. — Не волнуйся. Илья кивнул. Доверчиво. Как маленький мальчик, который когда-то боялся темноты, а теперь просто позволял себя вести. Саша задержал взгляд на его лице, на глазах, которые всё ещё были мутными от усталости, на приоткрытых губах, которые всё ещё синели. И Саша знал — он запомнит этот момент. Этот лес. Эту грозу. Эту близость, которая была сильнее любого слова. Впереди ждал дом. А в доме — новый день. И что-то, что они оба уже чувствовали, но не могли сказать.