Фиолетовый рассвет

Стеклянные двери школьного коридора распахнулись, и Зора ступила в этот мир, где каждый взгляд был иглой, а каждый шепот — лезвием. Ее голубые волосы поймали луч солнца, пробивающийся сквозь пыльное окно, и на миг показалось, что сама радуга решила поселиться в этой серой клетке обыденности. Фиолетовые глаза сканировали пространство, как два драгоценных камня, вставленных в бледный фарфор лица. — Садись вон туда, — махнула рукой учительница, указывая на третью парту у окна. Зора скользнула между партами, ощущая, как чужие взгляды впиваются в ее кожу, оставляя невидимые шрамы. Школьная форма висела на ней мешком — эта жилетка, рубашка без рукавов, дурацкий галстук. Мини-юбка казалась слишком короткой, белые гольфы — слишком вызывающими. Но она привыкла. Привыкла быть странной. А потом она увидела его. Черные волосы, падающие на лоб непослушными прядями. Синие глаза, устремленные в окно, где за стеклом плыли облака — равнодушные, как и он сам. Его профиль вырезали из мрамора боги, а челюсть сжалась в кулак — он о чем-то думал, и это что-то явно не касалось серых будней школьной жизни. Зора почувствовала, как кровь приливает к щекам. Сердце дернулось, как птица, попавшая в силки. Ксандер. Она слышала это имя еще до того, как переступила порог школы. Популярный спортсмен. Кумир всех девчонок. Умник, который мог решить любую задачу, но не мог решить одну — почему его оставляют в покое. На перемене Зора сидела за партой, водя пальцем по выцарапанным на дереве надписям. Чужие признания в любви. Чужие секреты. Чужая жизнь. Она встала и вышла в коридор, сжимая в руках учебники, даже не глядя, куда несет ее тело. Коридор тянулся бесконечной лентой, шум голосов разбивался о стены, и вдруг — удар. Книги разлетелись веером, словно карты Таро, предсказывающие судьбу. Зора почувствовала жесткий пол под ладонями и теплоту чужого тела рядом. — Прости, ты не ушиблась? Этот голос. Низкий. С хрипотцой, будто он только что проснулся или пробежал километр. Она подняла глаза — и утонула. Синие. Бездонные. Такие глубокие, что казалось, на дне можно найти затонувшие города. — Нет, все хорошо, — выдохнула она, и слова прозвучали как молитва. Ксандер протянул руку. Его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья — и это прикосновение прожгло кожу до самых костей. Он поднял ее, даже не напрягаясь, будто она весила не больше облака. Затем нагнулся, собрал учебники, стряхнул с них пыль и вложил ей в руки. — Тебя же Зора? — спросил он, и в его голосе не было вопроса. Он знал. Он уже знал. — Да, — ответила она, и это прозвучало как признание. — Я Ксандер. Приятно познакомиться. Они смотрели друг на друга, и время застыло асфальтом на месте аварии. Все звуки исчезли — звонки, голоса, шаги. Остались только эти глаза, эти губы, это лицо. — Увидимся, — сказал он, улыбнувшись так, что у Зоры подкосились колени, и пошел прочь, растворяясь в толпе, как сон, который тает на рассвете. Зора стояла в коридоре, прижимая учебники к груди, и ее щеки пылали алым. Она пыталась спрятать смущение, опуская голову, но оно просачивалось сквозь поры, выдавая ее с головой. Внутри нее просыпалось что-то новое. Что-то опасное. Что-то, что пахло фиалками и порохом. Она снова подняла глаза туда, где исчез Ксандер, и впервые за долгое время — улыбнулась.