Мармеладные слезы

Кафе «Мятный ёжик» встретило Мэнди запахом кофе и хлорки — Лена только что помыла полы. Смена начиналась в четыре, но она пришла за пятнадцать минут до, чтобы переодеться и спрятать бинт на запястье под длинный рукав. Лена глянула на неё мельком. — Ты как мокрая тряпка. — Спасибо, Лен. — Не за что. Бери фартук и работай. В зале было пусто. Два студента зубрили что-то у окна, старик с газетой пил уже четвёртый чай. Мэнди протёрла стойку, переставила сахарницы, проверила кофемашину. Пальцы слегка дрожали. Она сжала их в кулак, подождала, отпустила. Не помогло. Вчерашнее не выходило из головы. Как Брендон сидел на её кровати, перебирал её вещи, потом вдруг разозлился на пустое место и швырнул кружку об стену. Осколки летели в неё. Ни один не порезал, но она тогда зажмурилась, а когда открыла глаза — он уже стоял рядом и гладил её по щеке. — Испугалась? — спросил он тихо. — Я просто злой был. Не на тебя. Она кивнула. Потом полчаса собирала осколки. В семь вечера завалилась Мелоди. Сегодня она была в чём-то блестящем, коротком и явно не по погоде. Плюхнулась за столик, вытащила телефон, накрашенные ногти застучали по экрану. — Раф и что-нибудь сладкое, — бросила она даже не поднимая головы. — Только не жирное. Я завтра фотосессия. Мэнди принесла раф и маленькое пирожное. — Ты на прослушивание ходила? — спросила она, чтобы хоть что-то сказать. — Ходила. Сказали, что у меня есть харизма. Это такой вежливый способ сказать «голос так себе, но трахаться с тобой хочется». Мелоди рассмеялась, но глаза остались злыми. — А ты что? — спросила она, наконец взглянув на Мэнди. — Опять под глазами синяки. Брендон ночью спать не даёт? — Не даёт. — В смысле не даёт? Ревнует? Контролирует? Выгоняет? — Просто не даёт спать. Мелоди пожала плечами и вернулась к телефону. Мэнди не стала уточнять, что Брендон иногда специально будит её в три ночи, чтобы спросить — любит ли она его. А когда она отвечает «да», он говорит — врёшь. И заставляет отвечать снова и снова, пока голос не начнёт ломаться. Мелоди и так не слушала. Она ушла через полчаса, чмокнула Мэнди в щёку и оставила на столе грязную чашку. В начале девятого в кафе зашли трое. Честер — красные волосы торчат в стороны, на губах вечная кривая усмешка. За ним Ворон и Леон. Леон что-то рассказывал, Ворон молчал. Честер слушал вполуха. Они сели за дальний столик. Честер сразу подозвал Мэнди. — Принеси три латте и что-нибудь к кофе. Любое. — Мармелад есть, — сказала она. — Ну давай мармелад. Ты ж его любишь, значит, и другим советуешь. Она принесла заказ. Честер взял одну дольку, повертел в пальцах, положил в рот. — Кислый. — Это апельсиновый. — Я понял. У тебя вкус лучше, чем у прошлой официантки. Та приносила одну горечь. Мэнди не знала, что ответить, и просто отошла. Через десять минут Честер подошёл к стойке. Оперся локтем, наклонился чуть ближе, чем требовалось. — Ты сегодня какая-то серая. Для зелёной это плохой знак. — Я просто устала. — Все устали. Я вчера до четырёх утра был в клубе, сейчас вообще овощ. Но выгляжу всё равно лучше тебя. Он улыбнулся. Не зло, но и не по-дружески. Скорее изучающе. Мэнди невольно опустила рукав ниже. Честер заметил. Конечно заметил. Он вообще всё замечал — такой тип людей. — Ты бинт под рукавом прячешь? — спросил он без всякого стеснения. — Или татуировку набила, а парень не разрешает? — Ничего я не прячу. — Врёшь плохо. Но ладно, не моё дело. Он взял со стойки салфетку, повертел в руках и бросил обратно. — Твой парень вчера тут мимо проходил. Смотрел на меня так, будто я ему должен. Напомни, как его зовут? — Брендон. — Ага. Брендон. Красные глаза, тяжёлые кулаки. Классика. Ты любишь опасных? — Я люблю его, — сказала Мэнди. Честер хмыкнул. — Ну-ну. Он вернулся за столик. Леон что-то сказал ему, Честер засмеялся, громко и наигранно. Ворон даже не повернул головы. Мэнди закончила смену в десять. Переоделась, сняла фартук, натянула куртку. Лена уже ушла. В зале никого не было. Она выключила свет, закрыла дверь и пошла через парк к общежитию. Осенью темнело рано, фонари горели тускло, листья шуршали под ногами. На скамейке у входа сидел Честер. Один. Она чуть не прошла мимо, но он окликнул. — Зелёная. Постой. Она остановилась. Честер встал. Сунул руки в карманы джинсовой куртки. — Слушай, я не лезу в чужое. Но ты мне показалась странной сегодня. Не потому что я добрый. Просто бесит, когда человек улыбается, а глаза мёртвые. Это как плохая актёрская игра. — Ты поэтому меня ждал? Чтобы сказать, что я плохо улыбаюсь? — Я не ждал. Сидел, курил. Ты мимо прошла. — Он помолчал. — Ладно, врёшь ты, вру и я. Ждал. Хотел спросить — ты в порядке? — В полном, — ответила Мэнди. Честер посмотрел на её замотанное запястье, потом на лицо. На ссадину на губе, которую она забыла припудрить. — Ага. Вижу. Спокойной ночи. Он развернулся и ушёл в темноту. Мэнди зашла в общежитие. В комнате никого не было — соседка ночевала у парня. Хорошо. Мэнди села на кровать, стянула кроссовки, потом свитер. На левом бедре, под старыми белыми рубцами, была свежая полоска — тонкая, уже затянувшаяся. Сделала вчера. Не от боли. От стыда. Сегодня она полезла в ящик снова. Достала лезвие. Старое, маленькое, почти тупое. Посмотрела на него. Потом положила обратно. Не сейчас. Она легла на кровать, свернулась калачиком и закрыла глаза. В голове крутилось: Честер заметил. Честер ждал. Честер спросил — ты в порядке? Первый за долгое время, кто спросил. И ей стало от этого только хуже. Потому что ответить правду она не могла. Потому что даже если бы могла — Честеру было бы всё равно. Он просто любопытный. Ему скучно. Он на третьем курсе, он старше, он считает себя крутым, а она для него — странная первокурсница с зелёными волосами и синяками. Она уснула с этой мыслью. А через два часа проснулась от того, что пришёл Брендон. Он не стучался. У него был ключ. — Ты спишь? — спросил он громко, включая свет. Она села, щурясь. — Теперь нет. — Я соскучился, — сказал он и сел рядом. Пахло от него перегаром и сигаретами. — Ты рада? — Рада. — Докажи. Она не знала, как доказывать радость в два часа ночи, когда спишь. Но она улыбнулась. Лучше, чем в кафе. Живее. Брендон кивнул. — Нормально. Ложись. Я посижу. Она легла. Он сидел, смотрел в телефон, иногда гладил её по голове — тяжело, надавливая. Она не спала, притворялась. В четыре он ушёл. Не попрощавшись. Она снова достала лезвие. Одна полоска. Тонкая. Кровь выступила мелкими каплями. Она слизнула. Завернула руку в одеяло и уснула до утра.