Мармеладные слезы

Четыре дня всё было почти нормально. «Почти нормально» для Мэнди значило: Брендон не бил её три дня подряд. Он кричал, обзывал, мог схватить за волосы и притянуть к себе так, что шея хрустела, но это не считалось. Кровь не текла — значит, не бил. На четвёртый день она пришла с работы в половине одиннадцатого. Брендон ждал её в комнате. Сидел на стуле, согнувшись вперёд, локти на коленях, пальцы переплетены. — Где ты была? — спросил он тихо. — На работе. Ты же знаешь. Кафе работает до десяти. — Я звонил в десять ноль три. Трубку не взяла. — Раздевалка в подвале. Связи нет. — Врёшь. Она вздохнула. Устала. Не спорить — вздохнуть. Брендон встал. — Врёшь, — повторил он громче. — Ты где-то шлялась. С кем-то. Может, с этим рыжим? Он постоянно крутится возле тебя. Я видел. — Честер приходит в кафе, как и другие. Я его обслуживаю. Всё. — Ты с ним разговариваешь. — С ним разговаривают все. Он разговаривает со всеми. Ты сам знаешь, он приставучий. Брендон схватил её за подбородок, сжал пальцами щёки так, что зубы впились в губу изнутри. — Я тебе говорил. Не разговаривай с ним. Я сказал — не разговаривай. — А что мне делать, если он сам подходит? Уйти с работы? — Да. Уйди. Прямо сейчас. Не работай там. — Брендон, мне нужны деньги. Ты знаешь, стипендия копейки, мама не высылает… Он отпустил её толчком. Она отшатнулась, ударилась спиной о шкаф. Больно, но терпимо. — Твоя мать — алкашка, — сказал Брендон. — Ты сама сказала. Не прикрывайся ей. Она молчала. Не потому, что нечего было сказать, а потому что любое слово делало только хуже. Опыт подсказывал: молчи, кивай, переживи. — Ты меня слышишь? — Он шагнул к ней. — Да. — Повтори, что я сказал. — Не работай в кафе. — А что делай? — Учусь. — А ещё? Она замерла. Не знала, чего он хочет. — А ещё, — подсказал Брендон, — сиди дома. Жди меня. Готовь. Не высовывайся. — У меня нет дома. У меня комната в общаге. — Тогда сиди в комнате. Она кивнула. Брендон подошёл ближе, провёл пальцем по её скуле — не нежно, скорее проверяя, дрожит ли она. — Ты красивая, когда боишься, — сказал он. — Не надо бояться. Я же тебя люблю. Она не ответила. Он ушёл через час. Перед уходом взял её телефон, посмотрел историю звонков, переписки. Ничего не нашёл. — Умница, — сказал он и бросил телефон на кровать. Когда за ним закрылась дверь, Мэнди села на пол. Дрожала. Сжимала и разжимала пальцы. В ящике лежало лезвие. Она не полезла за ним. Вместо этого взяла телефон, открыла чат с Мелоди и написала: «Можно я побуду у тебя сегодня?» Мелоди ответила через пять минут: «Не. Ко мне родители приехали. Завтра» Мэнди написала: «Хорошо» И закрыла чат. Она знала, что «завтра» не наступит. Или наступит, но Мелоди вспомнит, только когда Мэнди сама напомнит. А напоминать не хотелось. --- На следующий день в университете она старалась быть незаметной. Серый свитер с длинными рукавами, волосы распущены, закрывают лицо. Сидела на задней парте, писала конспект, не поднимала головы. На перемене столкнулась с Честером в коридоре. Он шёл с Леоном, что-то оживлённо обсуждал, размахивал руками. Увидел её — не сбавил шаг, но бросил через плечо: — Привет, зелёная. Выглядишь как смерть. — Спасибо, — сказала она. — Всегда пожалуйста. Он ушёл. Даже не оглянулся. Мэнди почувствовала облегчение. Он не подошёл. Не спросил про синяки. Не сделал вид, что ему не всё равно. Ему и правда было всё равно. И это было хорошо. Потому что если бы ему было не всё равно, она могла бы растаять. А растаять нельзя. Растаявшую размажут. Вечером она пошла в кафе. Лена встретила её взглядом. — Ты увольняешься, что ли? — С чего ты взяла? — Твой парень звонил. Спрашивал твой график. — И ты сказала? — Сказала. А что мне было — врать? Он не спрашивал ничего странного. Просто спросил, когда ты работаешь. Мэнди кивнула. Ничего другого она не ждала. За смену она разбила две чашки. Пальцы не слушались. Лена отправила её мыть посуду на кухню, подальше от зала. В половине девятого в кафе завалились Ворон и Леон. Без Честера. Они сели за столик, заказали два чёрных кофе и молчали. Ворон читал что-то в телефоне. Леон крутил в руках зажигалку, щёлкал, зажигал, тушил, снова щёлкал. Мэнди принесла кофе. — А где Честер? — спросила она, потому что вопрос повис в воздухе сам собой. — У него свидание, — ответил Леон, не поднимая глаз. — Или два. Я уже сбился. — Он сказал передать привет, — добавил Ворон неожиданно. Мэнди удивилась. — Передать привет? Мне? — Тебе. Сказал: «Передайте зелёной, что у неё вкусный мармелад». Его слова. Леон хмыкнул. — Он вообще странный последнее время. Ты ему нравишься, что ли? — Я ему никто, — сказала Мэнди. — Он просто шутит. — Честер всегда шутит, — согласился Леон. — В этом и проблема. Они допили кофе и ушли. Мэнди убрала чашки и на секунду замерла, глядя в окно. За стеклом темнело небо. Где-то там, в городе, Честер пил с кем-то, смеялся, прикасался к кому-то. Ему было весело. Ему всегда весело. А ей нужно было дойти до общежития, открыть дверь ключом и проверить — пришёл Брендон или нет. И если пришёл, улыбнуться. Сказать, что скучала. Не раздражать. Она закрыла кафе и пошла. В парке у общежития кто-то окликнул её. — Мэнди. Она обернулась. Честер стоял под фонарём, прислонившись к дереву. Один. — Ты же был на свидании, — сказала она. — Был. Ушёл. Скучно. Он посмотрел на неё. Свет фонаря падал на его лицо, делая красные волосы почти чёрными. — Ворон и Леон были у тебя? — спросил он. — Были. Передали привет. — Ага. Я попросил. Хотел, чтобы ты знала — я о тебе помню. Даже когда меня нет рядом. — Зачем тебе, чтобы я знала? Честер пожал плечами. — Не знаю. Ты странная. Я люблю странных. Он отлепился от дерева, подошёл ближе. Остановился в двух шагах. — У тебя опять синяк, — сказал он. — На шее. Слева. Прямо за воротником. Она машинально поднесла руку к шее. Брендон вчера сжал её там. Она думала, свитер всё скрыл. — Ударилась, — сказала она. — Врёшь. — Какая разница? — Разницы никакой, — согласился Честер. — Я просто люблю, когда люди говорят правду. Даже горькую. Особенно горькую. Он помолчал. — Знаешь, я не буду тебя спасать. Я вообще никого не спасаю. Не умею. И не хочу. Но если ты хочешь кому-то рассказать — не мне. Я плохой слушатель. Я сразу начинаю шутить. — Я поняла, — сказала Мэнди. — Вот и хорошо. Он развернулся и ушёл. Не попрощался. Мэнди постояла ещё минуту, глядя ему вслед. Потом зашла в общежитие. В комнате никого не было. Она села на кровать, стянула свитер и долго смотрела на своё отражение в маленьком зеркале на стене. Синяк на шее. Тёмный, жёлтый по краям. Ещё один на ребре — его она заметила только сейчас. Брендон в прошлый раз ударил локтем, случайно или нет. Она провела пальцами по синему. Не больно. Только холодно. Достала лезвие. Сегодня не хотелось. Но надо было что-то сделать с тем, что кипело внутри. Она положила лезвие на стол, потом убрала обратно. Вместо этого открыла ноутбук и написала в поиске: «как открыть магазин сладостей». Читала час. Про аренду, про сертификаты, про поставщиков. Чувствовала, как внутри что-то тёплое расправляется, как лист бумаги, который долго мяли. Потом пришло сообщение от Брендона. «Завтра приду. Не спи. Жди» Тёплое свернулось обратно. Она закрыла ноутбук и легла на кровать, глядя в потолок. «Не спи. Жди». Она не спала. Ждала. Не Брендона.