На праздник фонарей я вновь поймаю тебя в объятия

Имевши — не ценим, потерявши — плачем. Довольно странноватая пословица, которую вы наверняка хоть раз слышали от родителей или прочих надоедливых взрослых, считая её глупой, а позже сами убеждались в горькой правдивости. Се Лянь сколько себя помнил жаждал тишины. В детстве все цвета ярче, звуки — громче, а мир кажется бесконечным и одновременно тесным, словно отцовские объятия. Вечно снующие подле юного наследника слуги и прочие посетители дворца смешивались в единую какофонию, представляя для детских ушек что-то привычное и уютное, но порой даже те не выдерживали, ища покой в тёплых руках матери или тихих закоулках замка. С возрастом подобные функции стали недоступны. Принц возносил молитвы о хотя бы паре часов, проведённых в уединении и отдыхе от нескончаемых тренировок и занятий, но небеса оставались равнодушны. Наставник не сводил с него глаз, вечно ругаясь на любые отлынивания и едва ли не устраивал скандалы, если будущее божество пропадало из виду. От вечно обеспокоенных Му Цина и Фэн Синя тоже было не скрыться. Тишина, когда он потерял всё, была смертельной. Год без любимого для влюблённого Се Ляня казался вечностью. Он забил на всё, раскидав свои обязанности по разным чиновникам и отгородившись от мира в стареньком храме. Пусть другие разбираются. Пусть небеса рушатся без него. Ему было плевать. Изредка навещавшие его Божества находили принца либо в полях, поскольку тот отчаянно брался за любую работу (только бы занять руки, пожалуйста, не должно оставаться времени на мысли), либо меланхолично восседающим на собственном крыльце, вечно что-то жующего — будь то хурма, дыня или обыкновенные каштаны (только бы не тревожиться, только бы не расплакаться прямо сейчас). И пускай редкие, но долгие обнимашки с Повелителем Ветров и коротенькие беседы с Фэн Синем и Му Цином приносили некоторый процент дофамина в его сердечко, этого было безгранично мало. Натянутая вежливая улыбка сходила с лица в считанные секунды, стоило собеседнику скрыться из виду. Ночи были мучительны. Свернувшись калачиком на тонкой циновке и уткнувшись носом в старый грязный халат, оставленный когда-то Сань Ланом, Се Лянь беспрерывно хныкал. Ему было все равно, как он выглядит. Рыдать сил не было — слёзы высохли ещё на второй месяц, осталась только противная влажная икота, от которой саднило горло, — а спать мешала нескончаемая головная боль. Лекарства не помогали. Молитвы — тем более. Плата за грехи жестока, но никто никогда не говорил, насколько. Но жить было нужно. И, преисполнившись какой-то безымянной, почти животной решимостью, отведённые ему дни Небожитель существовал в молчаливом ожидании. Он вставал с рассветом, работал в полях до изнеможения, ел ровно столько, чтобы не упасть в обморок, и снова ложился в темноту. День за днём. Неделя за неделей. Он перестал считать. Время превратилось в вязкую однородную массу, в которой не было ни событий, ни праздников — только мучительное «ещё немножко». А если не вернётся? Если эти «ещё немножко» сложатся в бесконечность, а он так и останется сидеть на одном месте и ждать того, кто уже никогда не придёт? Се Лянь запрещал себе думать об этом. Категорически. Как только тень такой мысли касалась сознания, он хватал ближайший инструмент — мотыгу, метлу, ведро — и шёл работать, пока тело не начинало ломить от усталости, а разум не погружался в спасительное, тупое ничегонеделание. Бог Войны лежал, размышляя о возлюбленном, уже по привычке теребя кольцо пальцами, иногда поднося его к губам и нежно целуя. Его Сань Лан, его милый Хуа Чэн, который стоит ему чуть-чуть поднабраться сил, придёт за ним, и всё обязательно будет хорошо... Принц с усталой улыбкой размышлял, как покажет ему собственноручно высаженные деревья и глубокую речку недалеко от храма. Мечтал о глубоких поцелуях и крепких объятиях. Нескончаемо воспроизводил в памяти прекрасный лик, который он обязательно возьмёт в ладони и покроет множеством крепких чмоков, пока его поднимут на руки, держа как самое ценное сокровище. От таких мыслей плоть, что раньше всегда находилась в спокойствии, начинала оживляться, требуя к себе внимания. Се Лянь замер, прислушиваясь к себе, и смущённо выдохнул. Восемьсот лет воздержания — и вот, пожалуйста. Достаточно нескольких фантазий о чудесном лице и сильных руках, чтобы тело предательски отозвалось. Божество лишь погрузило кольцо в рот и легонько гладило себя через ткань, сдерживаясь. Первый оргазм должен принадлежать исключительно возлюбленному. Да и вряд ли ему бы хватило смелости дрочить в одиночестве. Стыд смешивался с любопытством, а любопытство — с незнакомой, пугающей тягой. Он перебирал в памяти каждую их случайную близость: глубокие поцелуи с «передачей энергии», случайные прикосновения, когда Сань Лан поправлял его воротник, задерживая пальцы на шее на пару лишних мгновений. То, как демон смотрел на него иногда — тяжёлым, голодным взглядом, от которого хотелось одновременно спрятаться и, наоборот, придвинуться ближе, подставить горло, словно жертва, добровольно предоставляемая хищнику. Се Лянь, отчаянно борясь со смущением, размышлял: каков его демон в постели? Даже под многочисленными слоями одежды было видно, как хорошо Сань Лан сложен. Широкие плечи, узкие бёдра, длинные ноги. Наверняка он также властен и яростен, как и в роли Градоначальника... Принц представлял, как его прижимают к стене, как грубо, но бережно сдирают одежды, как целуют так, что в голове пустеет, а ноги подкашиваются. Желание почувствовать, узнать, как это на собственной шкуре, пускай через страх и запреты, было огромным. Хотелось поскорее увидеть, провести ладошкой по литому торсу, наблюдая, как под белоснежной кожей перекатываются мышцы, и... Ох, дальше думать было чревато. Он никогда не позволял себе таких мыслей раньше. Восемьсот лет он был образцом добродетели, чистым и непорочным. Хотя на небесах на него и так вечно смотрели косо. А теперь лежал на грязной циновке, сжимал бёдра и представлял, как чьи-то сильные руки раздвигают их шире, как чьи-то губы спускаются всё ниже и ниже... Но в глубине души, в самом тёмном и потаённом уголке, ему было всё равно. Пусть знают. Пусть осуждают. Он устал быть идеальным. Устал быть хорошим. Бог перевернулся на живот, зарылся лицом в халат и глухо застонал в грязную ткань. Руки он сунул под себя, дабы не искушать судьбу. Сердце колотилось где-то в горле, штаны стали тесными, а в голове царил хаос из непристойных картинок и слёз. Какое позорище... И если бы сейчас у лежащего на алых простынях Се Ляня в свадебном платье спросили, что он помнит о вечере, когда наконец дождался, он бы сказал, что не помнит ничего. В памяти ютились лишь отголоски бешеного бега и крепкие, до хруста костей, объятия. Бог Войны вспоминал, как, сидя в чужих руках, битых три часа рыдал, зарывшись лицом в кровавые одежды, пока обладатель гладил его тут и там, тихо шепча признания в любви. Се Лянь всхлипывал и цеплялся за чужую одежду так, словно боялся, что если разожмёт пальцы — Хуа Чэн снова исчезнет, растает в воздухе, как утренний туман. Он утыкался носом в чужую шею, вдыхая родной запах, и плакал снова — от облегчения, счастья, от того, что эта бесконечная пытка ожидания наконец закончилась. Вспоминал тёплый ужин и глубокие поцелуи. Бог и Демон, отбросив всякое смущение, как оголодалые катались по циновке, переплетаясь всеми конечностями и наперебой пропихивая друг другу в рот языки. Да, пускай первый делал это неумело и едва ли не залил лицо возлюбленного слюнями, но это мелочи. Он и сам не понял, как, нащупав на чужом затылке крохотный бантик, дёрнул, срывая повязку, и отбрасывая её подальше, на что Хуа Чэн немедленно прижал ладонь к правой стороне лица, принявшись в панике отползать. Небожитель с силой перевернул его на спину, седлая крепкие бёдра, а затем — разговоры, разговоры, разговоры... Стыдливое признание о желании сменить путь самосовершенствования — и вот уже Се Лянь пригвождён к мягкому матрасу. Следом на пол полетели верхние, а затем и нижние одеяния. Он не сопротивлялся — наоборот, помогал, путаясь в тесёмках и завязках, смеясь сквозь слёзы, когда Хуа Чэн нетерпеливо рвал ткань, потому что не мог ждать ни секунды дольше. Демон, пришедший в полный восторг от пухлой попки и твёрдого животика, ранее скрытых под одеждой, с удовольствием выцеловывал любимое тело, пока второй с не меньшим восхищением и краснючим лицом тискал мускулистые руки и упругую грудь. Принц извивался, стонал, а достоинство Князя Демонов не оправдало даже его самые смелые фантазии, и стоило крупной головке проскользнуть в тщательно растянутую дырочку, как он с криком излился, пачкая свой и чужой торс. Благо Хуа Чэн, не выдержав возбуждения, тут же кончил следом. Последующая ночь, проведённая в объятиях любимого, определённо была его лучшей. Фэн Синь с Му Цином, не найдя в храме уже долгое время не отвечающего по духовной сети Се Ляня, уже было принялись паниковать, но, найдя его в Призрачном городе, сытого, довольного и переполненного демонической ци, скорчили такие рожицы, словно каждый за раз выпил целый кувшин лимонного сока. А с новостью о его переезде и их с Собирателем цветов (вернулся всё-таки, падла) желании пожениться выпали в такой осадок, что, торопливо пожелав счастья, благополучия и детей побольше (ой...), поспешили немедленно капитулироваться. — Гэгэ~ Се Лянь вынырнул из воспоминаний и с улыбкой повернул голову к наконец вошедшему в комнату Сань Лану. — Мой супруг устал? — Хуа Чэн присел рядом, зарываясь ладонью в каштановые волосы и легонько массируя кожу. Пускай саму церемонию бракосочетания они провели лишь вдвоём, не отпраздновать столь радостное событие было бы зверством. Весь Призрачный город, собравшийся на банкете, умывался слезами и беспрерывно лил алкоголь, радуясь за любимого Градоначальника, наконец распрощавшегося с холостой жизнью. Ор стоял такой, что новоиспечённые молодожёны не выдержали и пары часов — под шумок слиняли в личные покои Дома Блаженства. Принц залюбовался мужем, которому как никому другому шли ярко-алые роскошные одежды, и не заметил, как чужая шаловливая ладонь скользнула по животу, остановилась, чуть погладила, продолжила путь вниз и недвусмысленно надавила на пах. — Это у Гэгэ сабля или он так рад меня видеть? — хохотнул он, обнажив острые клычки. — Сань Лан! — Се Лянь зарделся, стыдливо опуская глаза. Похоже, он совсем испортился, — прекрати дразниться! Ты же знаешь, я... я хочу... Хуа Чэн бархатно рассмеялся, притягивая супруга к себе и усаживая на собственные колени. — Поможешь своему мужу раздеться? — Как же не помочь? — Принц с улыбкой уткнулся носом в прохладную щеку, начав на ощупь развязывать тесёмки верхнего одеяния, уже заведомо зная, что запутается, — Сань Лан такой очаровательный... Тонкие пальцы еле как расправились с кафтаном, нетерпеливо спуская его с плеч, и принялись развязывать нижние. Князь Демонов с улыбкой наблюдал за стараниями любимого, и, когда верхняя часть тела была полностью оголена, сильнее прижал к себе божество. — Ну хватит с тебя. Умничка, — Пухленькие губы накрыли желанным поцелуем, на что Се Лянь ещё больше покраснел и обвил чужую шею руками, — Гэгэ, открой свой ротик пошире и высунь язычок вперёд, — ласково попросил Хуа Чэн, на секунду отстранившись от поцелуя. Бог смутился, но послушно выполнил просьбу, и тот засосал горячий язык в свой рот. Облизав мягкий язык Его Высочества, Сань Лан слегка прикусил его и вновь втянул внутрь своего рта, переплетаясь. Прозрачная ниточка слюны, соединявшая их губы, тут же лопнула, стоило им оторваться друг от друга. Демон провёл мокрую дорожку поцелуев по шее супруга, чувствуя дрожь невинного тела, облизал ключицы, вцепился в ворот и повёл вниз, разводя края одежд в стороны, и чуть оттянул в сторону, обнажая мягенький розовый сосок, тут же затвердевший от холодного воздуха. Полюбовавшись пару секунд, он широко лизнул выпуклость, следом чуть подул, срывая с искусанных губ судорожный стон, и погрузил его в рот, согревая и чуть посасывая. Се Лянь нетерпеливо заёрзал и раздвинул ноги сильнее, прижимаясь к мужчине. Кожа на коже горела, и каждое прикосновение мужа отзывалось в теле током тысяч молний. Се Лянь закусил губу, стараясь не издавать слишком громких звуков, но когда Сань Лан, слегка прикусил набухший сосок, а затем тут же зализал место укуса широким влажным движением языка, из горла бога войны вырвался сдавленный, полный муки и наслаждения стон. — Тшш... — прошептал Хуа Чэн, отрываясь от своей ласки и глядя на супруга снизу вверх сквозь длинные ресницы. Один его глаз горел алым, во взгляде смешались обожание и голод, — Гэгэ такой чувствительный сегодня. Или это мне только кажется? — Сань Лан... — выдохнул Принц, чувствуя, как всё тело охватывает жар. Руки сами собой запутались в длинных чёрных волосах демона, снимая повязку, притягивая его обратно, и Хуа Чэн, довольно хмыкнув, послушно вернулся к груди, но на этот раз переключился на второй сосок, уделяя ему не меньше внимания. Правая рука Князя демонов тем временем продолжала своё путешествие вниз. Ладонь скользнула по гибкой талии, напряжённому животу, обвела пупок и остановилась на ягодице, нетерпеливо сминая и перекатывая плоть. Его собственное тело пылало, низ живота тянуло сладкой, почти болезненной тяжестью, и он отчётливо чувствовал, как намокает нижнее бельё. — Са-Сань Лан, не томи... — голос сел, превратившись в хриплый шёпот. Се Лянь стыдливо прикусил язык, осознав, что только что сказал. Ещё пару месяцев назад он и представить не мог, что будет умолять кого-то о ласке, плавиться в чужих руках и скулить от нетерпения. Хуа Чэн поднял голову, на его лице расцвела медленная, хищная улыбка. — В какой позе Гэгэ хочет сегодня? — пускай за те несколько недель они ещё не раз занимались сексом, каждый был как первый. Его ладонь накрыла пах сквозь ткань штанов, слегка надавила, и Се Лянь, не сдержавшись, дёрнул бёдрами навстречу. — О, какой нетерпеливый. — Хватит дразниться! — выдохнуло Божество, чувствуя, что ещё немного — и он просто сгорит от стыда и желания. Он никогда не думал, что может хотеть кого-то настолько сильно. Мысли смешались в тягучую кашу. — И не подумаю, — Князь Демонов резво расшнуровал элемент одежды и стянул их вместе с нижним бельём одним плавным движением, — Гэгэ так красив для меня. Весь красный, с ног до головы. Даже здесь, — пальцы обхватили напряжённую плоть, отняв её от напряжённого живота, и Се Лянь вскрикнул, запрокинув голову. Хуа Чэн провёл большим пальцем по влажной головке, собирая выступившую каплю, и поднёс руку к губам, медленно облизывая, — Такой сладкий... — Не говори таких вещей! — Принц закрыл лицо ладонями, но не отстранился, наоборот — сильнее прижался к мужу, вжимаясь в обнажённую грудь. — А Гэгэ хочет, чтобы я помолчал? — Хуа Чэн убрал его руки от лица и заставил посмотреть себе в глаза. Во взгляде горел огонь. — Чтобы просто взял его? Слова ударили по сознанию, обожгли пуще любого прикосновения. Се Лянь, не в силах вымолвить ни слова, дёрнул головой, отрицая, затем кивнул и тут же снова замотал ею в разные стороны, окончательно запутавшись в собственных желаниях. Демон с улыбкой чмокнул смущённого бога в уголок губ, параллельно чуть сминая и оттягивая ягодицу, пальцем проскальзывая в ещё мокрую и открытую после вчерашних игрищ дырочку. Убедившись, что три пальца спокойно пролезают, он уложил настрадавшегося принца на кровать и сам стянул с себя штаны. Ничего не понимающего Се Ляня в одно мгновение уложили на бок, прижимая к крепкой груди и закидывая одну ногу на чужое бедро, открывая лучший доступ к промежности. Тот уже хотел заметаться, но трясущиеся запястья схватили и прижали к собственному животу, пока Хуа Чэн, взяв свой орган в руку, пару раз провёл по ложбинке и наконец аккуратно протолкнул головку. Небожитель дёрнулся, отчаянно пытаясь не издавать лишних звуков. Было больно. Даже несмотря на тщательную подготовку в предыдущие разы, член Демона ему удавалось принять лишь наполовину. Сейчас, судя по ощущениям, они продвинулись максимум на пару сантиметров. Се Лянь не выдержал распирающего желания, рывком подался назад, вбирая плоть до основания, и выпустил болезненный стон. — Тише, Лянь-Лянь, тише, — Хуа Чэн, испугавшись, взял медленный темп, давая привыкнуть, и поглаживая низ живота, — расслабь животик. Ты очень узкий, — шептал он, потихоньку наращивая амплитуду, почувствовав, что обнимающие его стенки перестали судорожно сжиматься. Принц послушно попытался расслабиться, потихоньку входя во вкус, и закусывание губ сменилось тихими постанываниями. Он запрокинул голову, подставляя шею под поцелуи, наслаждаясь ритмичным трахом и чувством наполненности. Демон, найдя чужую простату, стал вбиваться грубее, надавливая на крошечный бугорок, и сильнее стискивая извивающегося супруга в объятиях. Вмиг из него вышли, оставив Бога скулить, сжимаясь вокруг ставшей непривычной и холодной пустоты. — Гэгэ, на четвереньки, — приказ, прозвучавший едва ли не надменным тоном, заставил Се Ляня забыть обо всём, и он на трясущихся ногах принял позу собачки, выгибая спину и стыдливо сводя бёдра. Хуа Чэн же примостился сзади, вперив жадный взгляд в припухшую раскрасневшуюся дырочку, чьи края трепетали, не в силах сомкнуться. Тихо рыкнув, он вцепился в так приветливо откляченную задницу, сжимая и раздвигая половинки, а затем насаживая на твёрдый орган. — Ах!..С-са..А-ах...схаа... — Принц вновь звонко застонал, стоило его Сань Лану вновь начать двигаться. На его правую ягодицу опустился лёгкий шлепок, на что он сжался и ещё больше выгнулся, старательно подставляя зад навстречу крупному члену. Хуа Чэн в восторге от реакции продолжил звонко шлёпать супруга по упругой попке, размашисто вгоняя орган, вытаскивая наполовину и резво погружая внутрь, попадая как раз в сладкое место, и с упоением наблюдал, как от его нехитрых действий трясутся ягодицы принца. Собственные яйца поджимались от возбуждения, глухо хлопая о чужое тело при каждом толчке. В один момент Се Лянь задрожал сильнее, начав подмахивать бёдрами, и Демон тотчас же переместил свободную руку на аккуратный член, принявшись надрачивать, проводя большим пальцем по набухшей головке и проходясь по яичкам, сжимая нежный мешочек. Принц, не выдержав стимуляции, рухнул на локти и забился в оргазме, разбрызгивая собственное семя по некогда чистым простыням. Хуа Чэн, ещё пару раз толкнувшись в с удовольствием сжимающее его нутро, тоже излился, наполняя Божество любовными соками, и без сил упал рядом. Не в силах и пальцем пошевелить, Се Лянь распластался на кровати, пытаясь отдышаться после крышесносного оргазма. Очнулся он лишь тогда, когда муж сам перевернул его на спину и заботливо обтёр, нежно целуя в лобик. — Гэгэ, нигде не болит? Я перестарался... — Нет, Сань Лан, что ты, — Небожитель говорил медленно, всё ещё туго соображая, — обними меня... Скорее... Принца с большой осторожностью сгребли в охапку, перетаскивая на сухую часть кровати, и завернули в покрывало. Хуа Чэн, утыкаясь в тёплые волосы, прижал к себе изнеженого и довольного супруга, проваливающегося в крепкий, глубокий сон...