Крысы

Поняв, что дело принимает куда больший оборот, чем я предполагал, я решился пойти на чистосердечное к Царю. Рассказав на одном дыхании всё, что случилось тогда в злополучный день, когда я задержался после Шуры и умолчав лишь о перстне, я уставился на кривую арматурину под своими ногами. Лицезреть свои кишки на ней мне очень даже не хотелось. Царь молчал очень долго, но в этом молчании было куда больше разрушительной силы, чем кому-то могло показаться. Я вжал голову в шею. — И ты молчал? — ни с того ни с сего Царь опрокинул единственный уцелевший стул, который недавно Кисель притащил с помойки. — Теперь из-за того, что ты язык в жопу засунул, у нас больше нет ходок к металлистам. — разъяренно заявил он. — Это был единственный канал сбыта после Шуры! Стоя, съежившись под его холодным взглядом, я выслушивал всё это после того как он узнал про шестерку головорезов. — Придется с ними теперь говорить, — он брезгливо отряхнул пыльную куртку и поднял тот самый стул, который только что швырнул. — И угораздило же нас так. Ты вообще знаешь, кто они? — спросил он и посмотрел на меня. Я пожал плечами, выражая неопределенные эмоции. — А вот лучше тебе и не знать, — подытожил Царь и махнул, чтобы я выметался. *** Через несколько часов мы уже были на территории Пескаря, которого никто никогда не видел. Укрытием им служили два смежных гаража в полузаброшенном кооперативе. Двое пасли расхлябанные ржавые ворота на въезде и еще один караулил проезд. Возле гаража с замазанными цифрами и облупившейся коричневой краской никого не было. Царь смело подошел к приоткрытой на пару пальцев двери и пролез внутрь гаража, приказав жестом оставаться снаружи. Гном стоял поодаль, не решаясь даже близко ступить на их территорию. Спустя минуту, Царь выглянул из гаража и поманил нас пальцем. Гном замотал головой, давая понять, что не особо желает встречаться с теми, кто готов убить, даже не почесавшись. Я же, набравшись смелости, юркнул за Царем в полумрак гаража. Тяжелая утепленная дверь, прорубленная примерно в тридцати сантиметрах от земли, с грохотом хлопнула позади меня. В этот же момент я встретился с наглой и щербатой ухмылкой той самой шестерки, который шугал меня на площадке. — Здорова, мелочь! — кивнул он мне своим подбородком и указал, чтобы я садился напротив него, рядом с Царем. Оказавшись напротив шестерки, я всеми силами пытался даже не дышать. Настолько он умел вызывать к себе страх. — Слушайте сюда, крысы, — начал он и меня ненароком покоробило. — Чтоб здесь я видел вас первый и последний раз. А пока вы тут оба передо мной ссыте в свои штанишки, вот что я скажу. Мне руки свои марать о жалкую сопливую крыску вроде вашего Плаксы вообще не досуг. Если б я кого и пошел пришивать к стенке, так это кусок пожирнее. Так что ты меня не за того держишь, Царь. Не суй нос в мышеловку, иначе она щелкнет однажды прямо по твоему горбатому носу, сделав его еще уродливее. Тебе этого малого надо беречь как зеницу ока, — указал он на меня кивком головы. — Если еще хоть одна крыса посмеет забежать на мою территорию… Усёк? — Не тебе решать, ты всего лишь шестерка. Где Пескарь? — осмелился спросить Царь, и я покосился на него. — Я за Пескаря, я его уши глаза и руки, ясно вам? Хер ты его увидишь, крысиное дерьмо, — почти выплюнул он в лицо моему главарю. — Я ведь тебе не только хвост оторву, но и весь ваш подвал найду и вырежу, чтобы неповадно было. — Ищи крысу, которая бегает не там где надо, и вали, пока я вас прямо тут не порешал. Шестерка достал массивный кастет с запеченной на нем бурой кровью и приставил его к щеке тут же замершего Царя. Острые выступы вонзились ему в щеку. Царь неожиданно для меня заскулил и зажмурился. Таким я его еще никогда не видел. — Будешь меня и Пескаря бояться — будешь жить-поживать, а нет — встретишься со мной. И я тебя не пожалею, сука. — Он отнял кастет от щеки Царя и демонстративно хлопнул его ладонью, приводя в чувства. — Алё, крыса. Не ссы! Но молиться начинать вполне можешь. Поднявшись, Царь на ватных негнущихся ногах увел меня и совсем потерянного Гнома из гаражного кооператива. *** Мы долго шли, прижимаясь к кромке шоссе и глотая пыль от проносящихся мимо машин. Наступал вечер и небо затягивало клочками серых туч. Я плелся последним, неотрывно глядя на спину Гнома. Его черная дутая курточка блестела бензиновыми всполохами от иногда проскальзывающих последних лучей солнца. Настроение было самое что ни на есть паршивое. Желудок не к месту заныл от голода и я покосился на придорожный продуктовый на подходе к нашему микрорайону. — Есть хочу, — сказал я так честно и неожиданно, что Царь обернулся на меня и уставился непонимающим взглядом. — Хочу свое задвинь подальше, Тихий. Прокосячился — поэтому ни шиша сегодня не получишь. Два дня держался, и еще сможешь. — Пусти на ходку, — начал клянчить я, так как знал, Царь долго не любит строить из себя грозного и скоро сдастся. — Дикарь идет, все терки к нему, — отрезал вдруг Царь и я стух, понимая суть сказанного. Ведь Дикарь никого с собой не брал, и делиться уж точно не собирался. Но попытаться всё-таки стоило. Вернувшись в подвал, я первым делом отправился в закуток к нашему местному «меченному» и всеми правдами и неправдами таки напросился на ночную охоту с дележкой найденного. Мне было поручено добыть еду, пока он занимается «серьезными» делами. Так он описывал грабеж самого ценного из квартиры того, кто доверялся миру и не запирал дверь на ночь, или же просто забывал. Я согласился, потому что выбора у меня и так не было. Неизвестно, смог бы я ходить на крысиную охоту после случившегося. И, если говорить честно, я даже ненавидел этот выбор. Ненавидел его тогда, когда впервые оказался здесь, но делал это потому что всегда хотел жить. Потому что всегда боролся, даже когда батя сверкал острым кухонным ножом у меня перед глазами. Даже когда, давясь, я глотал отдающую болотиной воду в чугунной ванне. Являясь крысой, я продолжал выживать. Каждую ночь, изо дня в день, как бы рискованно и погано это не было.