Крысы

Я одичало жевал найденную колбасу и не обращал внимания на рядом идущего Дикаря. Он осмотрительно выбирал путь для возвращения в подвал и оглядывался по сторонам. В его рюкзаке покоилась какая-то ваза, кошелек с деньгами и золотая цепочка, в моем же кусок сыра, связка сосисок и молоко. Мне казалось, я впервые не взял ничего ценного, того, что можно было быстро толкнуть бабе Шуре или отдать Гному, чтобы позже они сплавили товар металлистам. На самом деле, Шура не особо меня любила, так как я вечно не приносил особо ценного, зато вот Дикаря она упоминала каждый раз, намекая на то, чтобы я становился похожим на него. А я не хотел. Для меня было грубо забирать то, что в такое непросто время посреди девяностых, могло спасти людей от перевала за черту бедности. Я их жалел. И это могло показаться любому из наших недостойным поведением. Ты приходил сюда добровольно, спасаясь от жизни снаружи, в суровом мире, и обязался принять на себя правила мира подземного. Крысиного. Ты был обязан стать как все они и воровать по ночам. Красть всё, что плохо лежит и шкериться среди панелек. Вот она — наша истинная суть. Быть как крыса. Вернулись мы с Дикарем достаточно быстро и без приключений. В подвале нас встретили, впервые за всё время отобрав рюкзаки. Я хотел было сопротивляться, но всё-таки не стал перечить Гному и Царю, учитывая вчерашнюю встречу с головорезами. Дикарь, отвоевав немного денег, наконец сдался и удалился к себе. У меня же отобрали всё, даже надкусанную колбасу, и отправили спать, обещая на завтра не оставить голодным. Но на следующий день я проснулся совсем не от голода, а от того, что меня тормошил один из наших, указывая на помещение, где находился Царь. Я проколупал глаза и, шатаясь, поплелся мимо пустого закутка Дикаря, к главному, готовясь выслушивать о том, что снова не смог взять что-то ценное. Хотя кольцо с места убийства до сих пор хранилось у меня. Я везде носил его с собой. — Эти падлы всё никак не успокоятся, решили всё-таки вытравить нас по одному, мрази, — процедил Царь, едва увидев меня в проеме, и сплюнул. — Киселя твоего порешали. — Сказал он, и я начал медленно врастать ногами в бетон от ошеломляющей новости. — Гном нашел его тут недалеко. — брезгливо заключил он, и холод еще больше опоясал мое горло. — Еще и Дикарь пропал, продолжил он, — наверное, или тоже убили, или утащили его к себе в логово, пытать будут. Но я уже не слушал. Новости о смерти друга казалась чем-то вроде мощного взрыва внутри головы, после которого в ушах остался тонкий ультразвук, исключая все остальные мысли и слова извне. — Я сам пойду к Пескарю! — сказал я и побежал из подвала прежде чем Царь попытался схватить меня за рукав. — Стоять, крыса! — крикнул он мне в след, — Пришибут так же как Киселя, будешь знать! — Это был мой друг! Пусть убивают! — ответил я, сам не понимая во что ввязываюсь. Слезы заволокли зрение. — Ну и вали! — неожиданно и на эмоциях крикнул мне вслед Царь и я, не задумываясь, выскочил наружу. Я бегом завернул за угол и столкнулся с Гномом. Наорал на него так посреди улицы, средь бела дня, пытаясь выяснить, где труп Киселя. Услышав лишь невнятное мычание, я оттолкнул его и побежал вдоль многоэтажек в сторону шоссе. Пескарю это просто так с рук не сойдет. Машины проносились на бешеной скорости, меня обдавало хлестким ветром и пылью, но я не переставал бежать, где-то вдали видя перед собой крыши гаражей. Бежать мне так оставалось совсем недолго, потому что в следующее мгновение меня с силой толкнули и повалили в канаву. А после ударили чем-то тяжелым, так, что в глазах померкло.