Крысы

Меня определили в самый обычный детский дом, в котором я прожил несколько лет. В нем я завел на удивление еще больше друзей, чем когда-либо мечтал, а потом оказался в комнате директора детдома. Некоторые говорили, что после этого есть шанс попасть в семью. Но я не верил. Потому что никогда не искал у судьбы снисхождения. Летнее солнце играло в отражениях стеклянного стеллажа, отбрасывая брызги радужных точек по светлым обоям и дивану, на который меня попросили присесть. Директором детдома была Лариса Давыдовна, светловолосая женщина в классическом костюме и круглых очках. Ее лицо излучало доброту, а глаза внимательно просматривали подшивку моего личного дела. — Ну что, Иван, как настроение? — спросила она, не отрываясь от изучения бумаг. — Скоро твой день рождения, пятнадцать лет. Большой совсем парень. — Хорошее, — ответил я тихим голосом, и добавил, когда она на меня посмотрела, — наверное. — Без наверное звучит лучше, согласись? — подметила она и приятно улыбнулась, так, что я совсем растерялся. — Порядок не нарушал, вел себя примерно. С уроками справляешься, математика хоть и хромает, но я вижу, что ты стараешься. Тебе может эти иксы и игреки и не понадобятся там, во взрослой жизни, но на троечку надо наскрести. Анжеле Михайловне ты очень по душе, поешь хоть и тихо, но хорошо в ноты попадаешь, слух хороший. Может и в артисты пойдешь, в телевизоре покажут. — Не хочу в телевизор, — как-то испуганно отозвался я, покосившись на черный ящик в углу ее кабинета, и Лариса Давыдовну хохотнула. — Забавный ты, Иван, может, поэтому у тебя так много друзей, — ответила она и убрала все бумаги в подшивку. Этим она напомнила мне того милиционера в интернате для трудных подростков. Ожидал я только новую отправку куда-то еще. Где всё продолжилось бы по кругу. Новый детдом или спецшкола, новые друзья — нескончаемая спираль моей жизни, в которой я бежал как крыса. — Завтра к тебе придут, — вдруг сказала она, и меня окатило как ледяной водой. В голове взорвались первые мысли. Отец? Пескарь? А может Гном? Или милиция? — Ты, главное, веди себя естественно, и старайся не разговаривать пока тебя не спросят. — Я ведь тогда всё им рассказал! — я неосознанно вскочил с дивана и загнанным взглядом посмотрел на Ларису Давыдовну. Она замерла от моего восклицания и даже неторопливо сняла очки. Так ее глаза стали менее выразительнее и она сама будто стала совсем другой. — Ванечка, — сказала она как бы обнимая меня моим же именем. Мне до сих пор было непривычно его слышать от других. — К тебе придут потенциальные родители, а не милиция. Тебя могут забрать, понимаешь? Но я не понимал, в панике глядя на нее. Она встала из-за стола и остановилась напротив меня, положив свою мягкую ладонь мне на плечо. — Если повезет, ты будешь жить в семье. Таких взрослых, как ты, очень редко забирают, поэтому я очень переживаю за тебя. Я сделал полшага назад и рука директрисы соскользнула с моего плеча. — Я не хочу, — мой грубый ответ напряг даже меня самого. А ведь я мечтал однажды начать жить нормальной, обычной жизнью. Но теперь почему-то испугался. — Тебе пока стоит знать только одно: они очень хорошие. — Откуда вы знаете? — уточнил я, всё еще выглядя, как загнанный щенок. — Я беседовала с ними уже много раз. Люди не молодые, у них уже растет мальчик чуть младше тебя. И они очень надеются, что ты сможешь с ним подружиться. Поверь, — добавила она и вновь надела очки, становясь прежней собой, к которой я привык, — они переживают не меньше твоего. Я отвернулся от нее и снова сел на диван, будто подбитый этой новостью. Долго пытался представить себя с таким багажом в доброй семье. — Я им не подойду, — откликнулся я и, встав с дивана, направился к двери. — Ваня… — Так им и передайте, Лариса Давыдовна. Вышел и хлопнул дверью. Впервые за всё время, проведенное здесь, показал свой характер. А потом, добежав по коридору до закутка с креслом и унылым растением на подставке с длинными листьями, достающими до пола, позволил себе зареветь. От какого-то бессилия и опустошенности. После того, кем я был, разве я мог быть вхож в дом хороших честных людей? Тот, кто вырос на улице и грабил квартиры. — Вань? Я собрался за доли секунды, вытирая глаза дрожащими руками. Лиза, девочка с которой я дружил, осторожно приблизилась ко мне и присела на корточки. — Что она тебе сказала? — поинтересовалась Лиза. — Тебя переводят в другой детдом? — Хуже, — отозвался я и нахмурился, разглядывая свои пальцы. — Возможно, меня заберут в семью. — Разве это плохо? — воскликнула она и растормошила меня, потрепав по плечу. — Это же мечта любого детдомовца. Попасть в семью — счастье, — промурчала она мечтательно и прикрыла свои голубые глаза. — Я не принесу им счастья, — буркнул я и закатил глаза, а Лиза тут же открыла свои и нахмурилась. — Это еще с чего? — А с того, что я был крысой, — бросил я, как плюнул. — И что? — ее брови взметнулись вверх и я был поражен такому удивлению. — Как что? Таких не должны брать в семью. — Да они даже больше в тебе уверены, чем ты сам, — заметила Лиза, и я покосился на нее. — Это шанс, Ванька! Чтобы то, о чем ты мечтал, сбылось. — Мало ли, о чем я мечтал, сейчас совсем другое, — ответил я, продолжая пререкаться с Лизой. — Знал бы ты, насколько ты упрямый! — только и ответила она, поднимаясь на ноги и разворачиваясь. — Не факт, что я им понравлюсь, — мое отрицание, кажется, начало доводить Лизу и она обернулась. — Быть такого не может, ты всем нравишься, — добавила она и ушла в свой корпус, а я почему-то залился краской. *** — Я чувствую себя какой-то вещью, которую будут рассматривать под лупой перед покупкой, — возмутился я, в сотый раз одергивая рубашку, которая передавливала горло. Меня уже не бросало в панику при мыслях о прошлом. Жизнь не стояла на месте и я готов был пойти с ней в ногу. — Это они! — прошептал худющий Димка, карауливший всё это время возле окна. Его лицо с поросячьи сплющенным носом наверняка можно было увидеть с улицы. — Зырь, зырь! — он истыкал пальцем стекло возле себя, показывая на подъехавшую машину, смахивающую на внедорожник. — Нифига у них тачила! Тоже такую хочу, когда взрослым стану! — Тебе еще девять, — проронила Лиза, которая выглядывала из-за косяка, появившись будто из ниоткуда. — Сто раз еще передумаешь, а по итогу мотоцикл купишь. — Ты че, экстрасенс что ли? — разозлился Димка и отлип от окна, потирая нос. — Просто предполагаю, а что, нельзя? — продолжала она дразнить самого младшего. — Да ладно вам, — остановил я их пререкания и пошел к выходу из комнаты. На самом деле Лиза практически всегда оказывалась права, когда «предполагала». И откуда это чутье в ней только было, я не понимал. И если так, то и в ситуации со мной она, видимо, тоже предвидела исход. *** Я увидел их задолго до того, как меня позвали. Мирная пара средних лет проследовала по большому коридору вслед за Ларисой Давыдовной, скрывшись в ее кабинете. Я расстегнул пуговку у горла, пытаясь прийти в себя и вспомнить, кто я есть на самом деле. Не крыса. Давно нет. Я Иван Сорокин, мне без двух недель пятнадцать, и я веду себя хорошо, насколько это возможно. Я забыл, когда в последний раз ночевал в подвале и был голодным. С тем же успехом я почти забыл лицо отца, который сделал меня тем, кем я не хотел становиться. Меня потряхивало от волнения, когда Ирина Антоновна наш завуч, вела меня мимо кабинетов прямиком туда, к ним. И я даже не знал, чего боюсь больше, что меня отвергнут или заберут. — А вот и Ванечка, один из наших лучших воспитанников, — такими словами встретила меня директор и ко мне одновременно с ее словами приклеились еще две пары глаз будущих родителей. Я почему-то не решился взглянуть на них и потупил взгляд в пол, на свои новые черные кеды, контрастировавшие со светлым линолеумом. — Познакомься, это Петр Олегович и Татьяна Владимировна, они пришли познакомиться с тобой. — З-здравствуйте, — от волнения заикнулся я и, наконец, переключил свое внимание с кед на людей, которые поднялись с дивана, слегка улыбаясь мне. Их приветственная мягкая улыбка не пробудила во мне ответной, но я хотя бы перестал трястись. Угрозы эти люди для меня точно не представляли. — Здравствуй, Иван, — поприветствовал меня мужчина в строгой серой рубашке и брюках, и протянул широкую ладонь, которая при прикосновении оказалась более твердой и сильной чем я думал. Он был высоким, но не худым. С четкими симметричными чертами лица и нежно-голубыми, прозрачными как льдинки глазами. В темно-русых волосах уже пробилась седина, но она не старила его, а придавала статусности. Наверное, он был инженером или работал директором — настолько важным мне казался его внешний вид. Когда Петр Олегович уверенно пожал мою влажную ладошку своей сухой и теплой рукой, он взглянул на супругу. — Ваня, здравствуй, — сказала она и смущенно улыбнулась, ее волосы до плеч как-то по-особенному обрамляли круглое лицо, подчеркивая естественную красоту. — Мы очень рады познакомиться с тобой. Я кивнул, протягивая руку и ей, еще больше смущаясь того, что мои ладони оставались влажными. Она этого, кажется, и не заметила, либо не показала виду. После неловкого знакомства они очень аккуратно задавали мне разные вопросы, спрашивали о моих интересах и предпочтениях. И я впервые задумался о том, как многое в этой жизни меня увлекает. Раньше о таком я мог только мечтать. Когда за ними закрылась дверь, в кабинете остались только я и Лариса Давыдовна. Обычно приятное тиканье стрелок ее настенных часов теперь звучало в моей голове набатом перед казнью. Они ушли потому что поняли, что я им не нужен, или они еще подумают, стоит ли брать меня с весьма странным багажом из прошлого? А может быть они сейчас пошли в следующий детдом и будут задавать всё те же вопросы уже другому мальчику? Вопросы в моей голове прервала директор, садясь за свой стол напротив меня. — Ты молодец, — только и сказала она, улыбнувшись как и всегда очень по-доброму. — Ты им несомненно приглянулся. — Вы хотите сказать, они захотят взять меня к себе? — спросил я, так до конца и не веря тому, что это может случиться. — Почему же нет, — подтвердила она, и я вспомнил о том, что сказала Лиза. Они обе тогда были правы. *** В последующую неделю у меня произошла еще одна встреча с моими предполагаемыми будущими родителями. Прогулка прошла в пределах парка возле детдома, на которой я позволил себе немного расслабиться и попробовать провести время так, чтобы, если вдруг что, было бы что вспомнить. Я ел мороженное, шел рядом с малознакомыми мне взрослыми и воображал себе, как это было бы — быть их сыном? Они казались мне очень мудрыми и доброжелательными людьми. Петр Олегович то и дело находил темы для общения со мной. По итогу всего выяснилось, что я хотел бы попробовать себя в рыбалке, хотя до сих пор смутно представлял, как на тонкую палочку с леской и малюсеньким крючком можно поймать настоящую рыбу. В своих банальных познаниях я был для этого мира ребенком, свалившимся с Луны, но эти взрослые хотели помочь мне адаптироваться в нем, а также поделиться всеми своими знаниями. — Завтра едешь к ним на один день, помнишь? — сказала Лариса Давыдовна, протягивая мне листок с полем для подписи, когда я вернулся с прогулки. — Мне нужно твое согласие. Взяв ручку, я занес ее над линией и замер. — Они мне так ни разу и не сказали про второго мальчика, — проговорил я, и она вновь улыбнулась. — Как его зовут? — Узнаешь, Ванечка, — только и ответила она. — Ты, главное, дотерпи до завтра. Будет очень важный для тебя день. Я черкнул букву И, теперь уже сливающуюся с большой С, переходящей в петельку, и вышел из кабинета. *** Петр Олегович забрал меня рано утром прямиком с крыльца детдома. Он приехал без Татьяны Владимировны, и я забеспокоился, всё ли в порядке, но спросить так и не решился. Мы ехали практически в тишине, объезжая центр города, в котором я бывал очень редко. Раньше — иногда с отцом, позже — с экскурсиями от детдома. Но в этой поездке он открылся для меня будто совсем по-новому. Я вглядывался в мельтешение за окном автомобиля до рези в глазах, словно никогда больше этого не увижу. Добравшись до места назначения, я выпрыгнул из машины и терпеливо ждал возле подъезда, пока Петр Олегович заберет из багажника несколько пакетов и закроет машину. Район был незнакомый — новый и современный. Дома из красного кирпича очень сильно отличались от тех типовых панелек в районе, где я вырос. По этой причине мне сделалось чуточку спокойнее, ведь я больше не встречу тех людей, с которыми или «у которых» воровал. — Пойдем, Иван, — произнес Петр Олегович, проходя мимо меня, — нас уже заждались. Отмерев, я засеменил следом за ним внутрь прохлады подъезда. — Сейчас чай пить будем, я торт купил, — сказал он, поднимаясь по лестнице. В этом доме не было привычных мне лифтов, поэтому я глазел по сторонам, замечая в межэтажных пролетах кладовки, на месте, где обычно в панельках располагался мусоропровод. — С клубникой? — неожиданно уточнил я, и Петр Олегович сразу улыбнулся. Вопрос вылетел из моего рта спонтанно, но я сразу понял, что он не посчитал это невежеством. — Именно с ней, — подтвердил он и повернул к следующей лестнице, ведущей на последний пятый этаж. — Тебе понравится, я тоже ее люблю. Последняя фраза стала для меня чем-то вроде тонкой ниточки между мной и ним, которая в последствии, как я верил могла стать очень прочной. Квартиру нам открыла сама Татьяна Владимировна и у меня повеселело на душе еще больше. Она заботливо забрала у меня мой небольшой рюкзачок и предложила надеть тапочки. Я стоял в большой чистой прихожей, за спиной шуршал пакетами и снимал обувь Петр Олегович. В конце коридора из комнаты выглянула похожая на облако пушистая кошка. Она смотрела на меня, не решаясь выйти из-за угла. В их доме приятно пахло свежезаваренным чаем и невероятным уютом, если это состояние вообще могло хоть чем-то пахнуть. Я всё ждал появления мальчика и хотел уже было спросить, но он сам попался мне на глаза. Он смотрел на меня самым счастливым взглядом на свете, пока я рассматривал что угодно, кроме него. — Киря! — воскликнул я так громко, что шуршание на заднем плане прекратилось. Не знаю, кто из нас кинулся вперед первым, я или мой давний друг, но мы врезались друг в друга, крепко обнявшись. Сделав, наконец, шаг назад, я смог разглядеть его получше. Худоба сошла, он вытянулся и стал примерно одного со мной роста, хотя и был помладше. Довольное лицо светилось самым настоящим детским счастьем. Зная его прошлое, я никогда бы не поверил, что он выберется из такого места как специнтернат. Когда-то давно его заставляли толкать наркотики и стоять на стреме у воров. Мелкий пацан-беспризорник, рано потерявший родителей, однажды просто обязан был оказаться здесь, в этой любящей, как я уже не сомневался, семье. *** С тех пор как я первый раз побывал в их семье, прошло уже больше чем полгода. И совсем недавно они, дооформив все документы, смогли забрать меня домой. Я до сих пор привыкаю к этому слову. А еще к слову семья, брат, отец и мать. Я сам захотел их так называть, точно так же, как и Киря. Наша с ним встреча перевернула мою жизнь с ног на голову и я, хоть и потихоньку, но начал верить в счастье, а еще больше — мечтать. Всегда с теплотой вспоминал Лизу, ведь она видела куда дальше меня. Я больше не крыса. Я Иван. Пока что еще Сорокин, но совсем скоро буду гордо носить фамилию мои новых родителей. И я наконец-то не в подвале. Я дома.