Счастье не за горами

Идея принадлежала, разумеется, Джорджу. Потому что только Джордж, с его способностью романтизировать всё, что движется и не движется, мог решить, что совместный поход — это идеальное свидание. — Ну пожалуйста! — он сидел на диване, поджав под себя длиннющие ноги, и смотрел на Макса так, будто тот отказывался подарить ему щенка, а не согласиться на многочасовой подъём в гору. — Ты всё время рассказываешь про эти свои восхождения, мол, нереальная красота, нереальные ощущения. Я ж тоже так хочу! Макс, до этого спокойно потягивавший чай, поперхнулся и уставился на Джорджа с выражением глубочайшего скепсиса. Со стороны могло показаться, что он смотрит на человека, который никогда в жизни не выходил дальше собственного балкона. Что, в общем-то, было не так уж далеко от истины. Джордж и дикая природа существовали примерно в параллельных вселенных. Его спорт — это зал с кондиционером, ровная беговая дорожка и тщательно подобранный плейлист. Макс же, напротив, вырос с рюкзаком за плечами и палаткой в багажнике отцовской машины, так что походы для него были не приключением, а чем-то вроде медитации — грязной, потной и утомительной, но всё же медитации. — Джордж, — начал он осторожно, отставляя кружку и готовясь к длительной осаде, которую, он чувствовал, проиграет в любом случае, — давай ещё раз, без розовых соплей. Ты понимаешь, что это такое вообще? Это не пикник в парке, и не спа-курорт с видом на горы. Это значит: пот, пыль, комары, если повезёт, если нет — слепни. Ты будешь материть всё на свете уже через час, гарантирую. — Не буду! — возмутился Джордж, хотя в его голосе уже мелькнула тень сомнения, которую Макс, конечно, уловил. — Ты же любишь это! А я люблю тебя. Значит, логично, что я тоже должен это полюбить. Это как… математика. — «Математика», — повторил Макс. — Вставай, гений математической логики. Будем собирать тебе рюкзак, пока ты не запихал туда лак для волос и эти свои прямоугольные солнцезащитные очки Версачевские. Так, после недели препирательств, закатываний глаз и закупки непривычного для Джорджа инвентаря, они оказались в отпуске, у подножия горы. Маршрут Макс выбрал щадящий — к озеру Шиллервассер, затерянному на высоте около тысячи метров в восточной части Альп. Место было не то чтобы секретное, но и не самое популярное среди туристов: основная тропа вела к другой, более крупной вершине, а сюда сворачивали либо знающие, либо случайно заблудившиеся. Перепад высоты составлял примерно девятьсот пятьдесят метров, тропа была маркирована, но местами довольно каменистая. Для Макса — лёгкая прогулка, для Джорджа — добровольное восхождение на личный Эверест. Начало было… многообещающим. Солнце только-только поднялось над пиками, заливая долину золотистым светом, и Джордж, делая глубокий вдох чистейшего воздуха, уже готов был объявить это лучшим днём в своей жизни. На нём была новенькая треккинговая обувь, специальные лёгкие штаны и стильная футболка без рукавов. Макс, еще раз оглядев его с ног до головы, только хмыкнул и поправил свой бафф на шее, напоминая себе, что главное — терпение. Первые полчаса прошли в благостном молчании, прерываемом лишь восторженными ахами Джорджа над каждым цветочком и каждой букашкой. Макс улыбался, слушая это щебетание, но про себя вёл обратный отсчёт до момента, когда идиллия разобьётся о суровую реальность. Реальность наступила раньше, чем он ожидал. Как только тропа вышла из спасительной тени деревьев на открытое плато, солнце ударило по ним всей своей неумолимой мощью. Воздух мгновенно стал плотным и горячим, словно в духовке. — Боже, ну и пекло… — прохрипел Джордж, вытирая рукавом уже влажный лоб. Макс, с невозмутимым видом достав из бокового кармана рюкзака тюбик с СПФ-защитой, начал методично наносить крем на лицо, шею и руки. — Я же говорил, ультрафиолет на высоте злой, — наставительно заметил он, протягивая тюбик Джорджу. — Держи. Намажься как следует. Джордж, недовольно сморщив нос, выдавил немного крема на ладонь и лениво размазал по лицу, пропуская уши и, самое главное, шею и руки. — Джордж, — в голосе Макса послышались командирские нотки, — я серьёзно. Ты сейчас, как бледная поганка, ты ж сгоришь. Ты не на пляже в Монако, мы идём наверх, к солнцу! Оно тебя сожрёт! Я тебя прошу! — Да я и так нормально, — отмахнулся Джордж, которому было лень возиться с липким кремом. — Терпеть не могу это ощущение, как будто в масле из фритюрницы искупался. Через час весь крем впитается, и буду ходить с этим противным ощущением. Фу. Макс прищурился, оценивая масштаб катастрофы, которая развернётся через пару часов, но решил пока не давить. Он лишь пожал плечами и спрятал тюбик в карман. Спустя час, когда Джордж начал чувствовать неприятное жжение на плечах, а кожа на предплечьях приобрела подозрительный оттенок варёного рака, он сам, без лишних слов, остановился и потребовал крем. — Умоляю, только без «я же тебе говорил», — простонал он, подставляя Максу покрасневшие плечи, уши и шею. — Я же тебе говорил, — с нескрываемым удовольствием произнёс Макс, выдавливая прохладную субстанцию на ладони и начиная аккуратно, почти нежно втирать её в горячую кожу. Джордж лишь зашипел и закатил глаза, но спорить не стал. Один-ноль в пользу Макса. Дальше тропа становилась всё круче, и идиллические пейзажи начали сменяться суровой необходимостью смотреть под ноги. Они подошли к первому серьёзному препятствию: узкой, почти вертикальной осыпи, вдоль которой для подстраховки была натянута толстая, слегка вибрирующая верёвка. Макс, остановившись, начал шарить в своём рюкзаке. — Сейчас, погоди, у меня тут треккинговые палки где-то, нам обе нужны будут, — он выудил две сложенные секции, но Джордж уже гордо схватился за верёвку. — Да брось ты! У меня руки есть, я на турнике сколько подтягиваюсь, думаешь, не удержусь? — он дёрнул верёвку, демонстрируя силу хвата. Макс, скептически изогнув бровь, подошёл и молча указал на узел, крепящий её к скале. Узел предательски скрипнул под натяжением. — Видишь? — коротко бросил он. — Твой турник — это статичная нагрузка в идеальных условиях, а эта верёвка перетирается об острые камни, дёргается, и твой надёжный хват может закончиться эффектным полётом вон туда, в кусты. Лично мне лень будет тебя оттуда доставать. Джордж, сглотнув, посмотрел вниз, потом на верёвку, потом на серьёзное лицо Макса. Спорить расхотелось. Но и признавать правоту вот так сразу он тоже не собирался. Он демонстративно фыркнул, отпустил верёвку и, перехватив руку Макса чуть выше локтя, сказал: — Ладно, убедил, горный козёл. Веди. Макс, усмехнувшись, молча вложил ему в освободившуюся руку сложенную палку. Два-один в пользу Макса. Дорога к водопаду была живописной и шумной. Где-то через час они вышли к небольшому, но бурному потоку, который весело перепрыгивал через огромные, скользкие от брызг валуны. Перейти его можно было только по этим самым камням. Макс, легкий и уверенный в своих разношенных ботинках, перемахнул на ту сторону в два счёта. — Давай, твоя очередь! Смотри, наступай на сухие участки, не на мох! — крикнул он, перекрикивая шум воды. Джордж кивнул и ступил на первый валун. Первый, второй, третий — он почти поверил в себя. Но на четвёртом, большом и предательски мокром, его новенькая, ещё не притертая подошва предательски скользнула. Мир покачнулся, и Джордж, взмахнув руками, начал заваливаться в бурлящий поток. В голове пронеслась лишь одна ясная мысль: «телефону пизда». Но падения в ледяную воду не случилось. Макс, каким-то чудом успев сделать два шага обратно, мёртвой хваткой поймал его за предплечье прямо у самой поверхности воды и рывком поставил обратно на камень. От неожиданности у Джорджа перехватило дыхание, сердце колотилось где-то в горле. — Всё, я решил, — прошипел Макс, тяжело дыша не столько от усилия, сколько от страха. Его голос звучал глухо, но крайне убедительно, — если ты ещё раз чуть не убьёшься, я реально возьму тебя на руки и понесу. Не как принцессу, а как мешок с картошкой. Понял? Джордж, всё ещё бледный, лишь часто закивал. Как только они перебрались, он молча вытащил из своего рюкзака вторую треккинговую палку, которую до этого принципиально игнорировал, и, ни слова не говоря, продолжил путь уже с обеими. Макс не стал комментировать, лишь уголки его губ дёрнулись в улыбке. Ближе к обеду они сделали привал. Джордж, обессиленный и непривычно тихий, рухнул на плоский камень. Пот заливал глаза, спина ныла, а идея о «походной романтике» казалась сейчас такой же далёкой и прекрасной, как Марс. Мимо проходила небольшая группа туристов, весёлых и, кажется, ничуть не уставших. Одна из девушек, заметив состояние Джорджа, притормозила. — Эй, вы в порядке? Может, вам нужно что-то? У нас есть лишние пластыри, солевые таблетки… — участливо спросила она, глядя на него с искренним сочувствием. Джордж удивлённо заморгал, не ожидая такой заботы от совершенно незнакомых людей. Макс, разворачивающий в это время батончик, лишь добродушно улыбнулся. — Спасибо, у нас всё есть, он просто немного… перенасытился впечатлениями, — ответил он за обоих. Девушка понимающе кивнула, пожелала им хорошего пути и убежала догонять своих. Джордж проследил за ней взглядом, в котором читалось открытие. — Они все такие… дружелюбные? — спросил он, принимая из рук Макса батончик и бутылку с водой. Макс кивнул. — Горное комьюнити, — пояснил он, делая глоток из своей бутылки. — В горах все друг другу немного братья. Сам поймёшь со временем. Джордж отхлебнул из своей бутылки и тут же сморщился. Вода имела странный, чуть солоновато-минеральный привкус. — Что это за гадость? — возмутился он, разглядывая бутылку на свет. Макс, не прекращая жевать, показал ему небольшой пакетик с порошком. — Электролитная добавка. От неё меньше потеешь, и мышцы не так сводит. Надо было тебя предупредить, она не очень вкусная, но полезная. Ты сам сказал, чтобы я собирал твой рюкзак. Джордж хотел было снова затеять спор о вкусе, но вспомнил, как десять минут назад его чуть не скрутила судорога в икре, и просто сделал ещё один большой глоток. Может, и правда, иногда стоит слушать Макса. Озеро Шиллервассер показалось внезапно. После очередного крутого подъёма, где им приходилось уже не идти, а карабкаться, используя руки, и каждый шаг давался с трудом из-за острых камней под ногами, тропа выровнялась. Они обогнули выступ скалы и замерли. Перед ними расстилалась чаша с водой цвета тёмного нефрита, окружённая суровыми седыми пиками. Водная гладь была идеально спокойна, и в ней, как в зеркале, отражалось бездонное голубое небо. Вокруг не было ни души. Только ветер, тишина и первозданная красота. Джордж, забыв об усталости, потной футболке и липком креме, открыл рот, чувствуя, как внутри разливается чувство восторга. — Ну что, стоило оно того? — спросил Макс тихо, будто боясь спугнуть момент, и обнял его за плечи. — Заткнись, — прошептал Джордж, но в его голосе не было ни капли злости. Только благоговение. Романтика всё-таки настигла его, пусть и с большим опозданием. Пока Джордж фотографировал, Макс решил, что заслужил награду. Быстро раздевшись, он с решительным воплем бросился в озеро. Вопль тут же перешёл в сдавленный писк. Вода была ледяная — горная, талая, почти нулевая по температуре. Все его конечности пронзило тысячью игл, он почувствовал, как мгновенно немеют пальцы на ногах. Окунувшись с головой, Макс вылетел обратно на берег с такой скоростью, будто за ним гналась стая пираний. — Ты с ума сошёл?! — закричал Джордж. — Что, если бы у тебя ногу свело? Судорога посреди ледяного озера — это всё! Макс! У моей бабушки так было, она еле выплыла! — Да живой я, живой! — отфыркивался Макс, прыгая на одной ноге и растирая себя полотенцем. Его губы посинели, но в глазах горел азартный огонёк. — Господи, какая же там холодина, это просто невероятно! Ты бы попробовал! — Да ни за что в жизни, — отрезал Джордж, — Ты как хочешь, а у меня на тебя большие планы, и в них не входит стать свидетелем твоего героического обморожения. Им понадобилось полчаса, чтобы прийти в себя, согреться чаем из термоса и окончательно убедиться, что все конечности Макса функционируют исправно. Обратно они шли тем же маршрутом — только теперь в обратном порядке, и Джордж про себя отметил, насколько знакомой уже кажется тропа. Утренний подъём ощущался событием почти эпическим, полным открытий и откровений, а спуск превратился в спокойное, размеренное возвращение домой. Когда они добрались до водопада, Макс, не сбавляя шага, привычно перемахнул по камням на ту сторону первым. Его ботинки даже не скользнули — сказывались годы практики и правильно подобранная обувь. Он обернулся к Джорджу и протянул руку, хотя расстояние между ними было достаточно большим. — Давай, теперь ты. Наступай на тот плоский камень слева, потом на этот, с рыжим отливом. И не смотри вниз — смотри на меня. Джордж, наученный опытом, больше не спорил и не хорохорился. Он послушно шагнул на указанный камень, чувствуя, как Макс внимательно отслеживает каждое его движение, готовый в любую секунду подхватить. — Вот так, — подбодрил Макс, когда Джордж уже почти добрался до берега. — Видишь, никакой драмы. Даже скучно. — Скучно — это именно то, к чему я стремлюсь при переходе через горные водопады, — отозвался Джордж, принимая протянутую ладонь и делая последний шаг на твёрдую землю. Они уже собирались двинуться дальше, когда с противоположной стороны послышался неуверенный голос. На том берегу стояла девушка — та, что несколькими часами ранее спрашивала про солевые таблетки и пластыри. Она нервно переминалась с ноги на ногу и смотрела на камни с выражением глубочайшего сомнения. — Простите, — сказала она, перекрикивая шум воды, — вы не могли бы... я ужасно боюсь вот этого всего. — Конечно, — Макс, не раздумывая ни секунды, уже шагнул обратно на первый валун. — Стойте там, я сейчас подойду. Он перебрался обратно легко и быстро — Джордж только головой покачал, наблюдая за этим представлением. На том берегу Макс что-то негромко объяснил девушке, показал, куда наступать, взял её за руку и медленно, шаг за шагом, провёл через весь поток. Та вцепилась в его предплечье мёртвой хваткой, но Макс только улыбался и продолжал свой спокойный инструктаж: «Вот сюда, здесь не скользко... теперь на этот, он самый надёжный... ещё два шага, и всё». Когда они наконец ступили на берег, девушка рассыпалась в благодарностях и поспешила дальше по тропе, явно смущённая собственной беспомощностью. Джордж, опиравшийся на треккинговые палки и наблюдавший всю эту сцену с безопасного расстояния, проводил её взглядом, а затем перевёл его на Макса. — Ну просто рыцарь в сияющих доспехах, — протянул он, когда Макс поравнялся с ним. — Горный спасатель. Покровитель заблудившихся туристок. Ты, случайно, не записываешь количество спасённых душ за день? У тебя, наверное, уже план по ним. — Это называется «горное комьюнити», — Макс пожал плечами с самым невозмутимым видом, поправляя лямку рюкзака. — Я же тебе говорил. В горах все друг другу немного братья. — Ага, братья, — Джордж хмыкнул, подстраиваясь под его шаг. — Особенно когда брат — симпатичная блондинка, которая смотрит на тебя такими глазами, будто ты лично проложил все горные тропы в этой части Альп. Макс покосился на него. — Ты ревнуешь к случайной туристке, которую я перевёл через водопад? — Я не ревную, — фыркнул Джордж, но щёки у него всё-таки порозовели, и он поспешно уставился на тропу впереди. — Я просто замечаю один интересный факт: ты не можешь пройти мимо ни одной живой души, которой нужна помощь. Это какая-то патология. Тебе надо было идти работать в службу спасения, а не вон, рыцарем на полставки подрабатывать. Заодно и фан-клуб бы себе официальный открыл. — Ты бы предпочёл, чтобы я оставил девушку на том берегу в одиночестве? — Я бы предпочёл, чтобы ты хотя бы иногда вёл себя как нормальный походник, а не как гибрид экскурсовода, спасателя и главного героя ромкома, — отрезал Джордж. — Но нет, ты у нас святой Макс, покровитель водопадов и томных взглядов благодарных туристок. — Зато ты у нас специалист по томным взглядам? — невинно уточнил Макс. — О, заткнись, — Джордж пихнул его локтем в бок, но не удержался и улыбнулся. — Ладно, — примирительно сказал Макс, чуть замедляя шаг и ловя его взгляд, — если тебе станет легче, самые томные взгляды я приберегаю исключительно для тебя. Обычно когда ты не смотришь. Это, знаешь ли, отдельный пункт в моём резюме: «специалист по скрытому обожанию». Джордж закатил глаза, но кончики ушей у него предательски покраснели — и вовсе не от сегодняшнего солнца. В конце концов, он и сам знал: эта неспособность Макса пройти мимо чужой проблемы была одной из тех вещей, за которые он его когда-то полюбил. Даже если это давало бесконечный повод для подколов. И даже если Макс, как выяснилось, умел обращать эти подколки против него самого. Спуск продолжался, и где-то через час Макс, периодически поглядывавший на небо, становился всё молчаливее и мрачнее. Идеальная синева быстро затягивалась подозрительного вида тучами — низкими, плотными, с характерными рваными краями. — Что такое? — насторожился Джордж, чувствуя перемену настроения. — Cumulonimbus, — коротко бросил Макс, ускоряя шаг. — А по-человечески? Или продолжишь излагать мысли на языке, на котором с тобой мог бы спорить только Плиний Старший? — Кучево-дождевые облака, — Макс говорил отрывисто, его взгляд был прикован к тропе впереди. — Нам нужно как можно быстрее добраться до кордона у входа в заповедник, там есть навес. Это не та погода, в которой хочется оказаться на открытой местности. Джордж, наученный горьким опытом этого дня, спорить не стал. Они почти бежали вниз по каменистой тропе, когда упали первые капли. Домик рейнджеров с широким навесом показался впереди как раз в тот момент, когда небеса, словно дождавшись их укрытия, разверзлись. С неба обрушился град. Сначала мелкий, размером с горошину, барабанящий по металлической крыше как сумасшедший. А потом — больше, с десятицентовую монету, звонко колотящий по деревянным перилам. Под навесом, кроме них, уже жалась кучка таких же запоздалых туристов. Джордж и Макс, мокрые, запыхавшиеся, привалились к стене и, не сговариваясь, уставились на бушующую снаружи стихию. Макс обнял Джорджа за талию, притягивая к себе. — Ну, — прошептал Макс ему на ухо, пока град устроил настоящий концерт по металлу крыши, — и как тебе походная романтика? Всё ещё ищешь её в цветочках и бабочках, или теперь видишь и в этом? Джордж повернул к нему голову, разглядывая его раскрасневшееся лицо, мокрые волосы, прилипшие ко лбу, и счастливые, смеющиеся глаза. И понял, что да, именно в этом. В спорах, в усталости, в ледяной воде и даже в граде. Но вслух он этого, конечно, не сказал. Вместо того чтобы озвучить всё то, что творилось у него в душе, Джордж ухватился за первую попавшуюся мысль — более безопасную и приземлённую, которая вернула его из мира глубоких чувств в мир физического дискомфорта. Он поморщился, оттягивая прилипшую к груди ткань двумя пальцами. — Я вижу только, что моя новая футболка, будто села на два размера, — проворчал он, разглядывая то, что ещё утром было стильной экипировкой, а теперь превратилось в мокрую тряпку, прилипшую к телу самым отвратительным образом. — И она такая липкая и холодная, что меня сейчас, кажется, стошнит прямо на твои хвалёные ботинки. Серьёзно, Макс, когда она высохнет, на ней, наверное, можно будет карту рельефа изучать — настолько она обтягивает каждый позвонок. — Ну, зато теперь ты точно знаешь, зачем я тебе говорил взять футболку из быстросохнущего полиэстера, а не эту твою дизайнерскую синтетику и хлопок, — фыркнул Макс, даже не пытаясь скрыть довольную ухмылку. — Она и влагу отводит в два счёта, и не липнет так отвратительно. — Ой, ну конечно! — Джордж закатил глаза, но губы сами собой расползлись в улыбке, стоило Максу начать этот знакомый менторский тон. — Ты ещё скажи, что мне надо было штаны с начёсом брать и носки из шерсти яка. Я тебе что, исследователь Антарктиды? И вообще, «быстросохнущий полиэстер» звучит как ругательство. Скажи это быстро три раза. — Носки из шерсти яка, кстати, это для высоты от пяти тысяч, нам пока рано, — абсолютно серьёзно парировал Макс, игнорируя подкол. — Но в остальном — да, я был прав. Как и всегда. Ты уже мог бы к этому привыкнуть. Джордж легонько пихнул его локтем в бок. Не потому что разозлился, а просто потому что иначе выразить всю ту странную, щемящую нежность, которую он чувствовал к этому невозможному, помятому и промокшему до нитки всезнайке, было решительно невозможно. Град всё ещё барабанил по крыше, но внутри, под навесом, где они сидели, прижавшись плечом к плечу, было своё, отдельное тепло. — Знаешь что, Ферстаппен? — вдруг тихо сказал Джордж, перестав наконец бороться с футболкой и поднимая на него взгляд. — Возможно, совсем чуть-чуть, прямо микроскопически, ты иногда бываешь прав. — Ого, — Макс притворно схватился за сердце. — Мне записать это на диктофон? Джордж Уильям Расселл признал мою правоту. Я поставлю эту дату в календарь, и мы будем праздновать её каждый год. — Не обольщайся, — Джордж легонько укусил его за плечо, прямо сквозь мокрую ткань, — это разовая акция. Исключительно в честь того, что ты поймал меня у водопада и не дал улететь вниз вместе с телефоном. Но все остальные дни в году ты всё такой же невыносимый тип, который сыплет дурацкими походными терминами и думает, что знает всё на свете. — Я и знаю всё на свете, — пожал плечами Макс, притягивая его ближе, — и ты всё равно меня любишь. — Люблю, — легко согласился Джордж, наконец-то сдаваясь. — Но это не отменяет того факта, что я хочу в душ, сухую одежду и чтобы ты никогда, слышишь, никогда больше не прыгал в ледяное озеро. У меня чуть сердце не остановилось, придурок ты эгоистичный. — Договорились, — Макс оставил быстрый поцелуй на его мокром виске, чувствуя, как дождь наконец начинает стихать, — но только если ты пообещаешь, что в следующий раз, когда я скажу «возьми палки», ты не будешь спорить. — Идёт, — выдохнул Джордж, закрывая глаза и позволяя себе просто слушать, как с крыши навеса падают последние капли. — Но твои порошки в воду я всё равно пить не буду. Они отвратительны на вкус, и тут торг не уместен. Макс лишь тихо рассмеялся, не разжимая объятий. Спорить с этим было бесполезно. Да и не нужно. Дождь стих так же внезапно, как и начался. Воздух стал кристально-прозрачным, напоённым запахом мокрой хвои и нагретых камней, а закатное солнце, пробившееся сквозь рваные тучи, окрасило всё вокруг в тёплое золото. Обратный путь до машины занял совсем немного времени, и вскоре они уже парковались у небольшого супермаркета на окраине городка. — Я готов целовать землю, по которой ступает моя нога, — простонал Джордж, вылезая из машины и с наслаждением вытягивая затёкшие ноги. — Твёрдая, ровная, горизонтальная земля. Ты даже не представляешь, как я её люблю. — Представляю, — усмехнулся Макс, захлопывая дверь. — Но прежде чем ты начнёшь целовать пол в магазине, давай всё-таки купим еды. Я умираю с голоду. В магазине Джордж, неожиданно для самого себя, с азартом принялся набирать продукты. Свежие овощи, паста, какой-то особенный соус песто, который он придирчиво выбирал несколько минут, хлеб, сыр, упаковка холодного пива — всё это медленно, но верно заполняло их корзину. — Знаешь, — задумчиво произнёс он, разглядывая упаковку с пармезаном, — я тут вдруг понял, что в прошлый наш отпуск мы потратили на рестораны сумму, сопоставимую с бюджетом небольшой африканской страны. И половину из них я даже не помню. — А вторую половину, — хмыкнул Макс, подъезжая с тележкой ближе, — ты хотел бы забыть, но твой желудок тебе не позволил. Особенно тот «аутентичный» ресторанчик в Неаполе с пятью звёздами на Трипэдвайзоре, где мы, кажется, съели что-то, что до этого плавало в заливе недели две. Джорджа передёрнуло от одного воспоминания. О, этот день они не забудут никогда. Последний день отпуска, который обещал быть идеальным, а превратился в ад на земле с одним санузлом на двоих. Они тогда, конечно, стали ещё ближе — куда уж ближе, когда вы по очереди занимаете стратегически важное помещение и умоляете друг друга умереть поскорее, — но повторять этот опыт у него не было ни малейшего желания. — Именно поэтому, — торжественно объявил Джордж, водружая в корзину ещё и пучок свежего базилика, — сейчас мы будем готовить сами. Их домик, уютно спрятавшийся среди невысоких сосен, встретил их теплом и тишиной. Пока Джордж, сбросив наконец мокрую футболку и переодевшись в сухое, раскладывал продукты на кухне, Макс вдруг появился в дверном проёме с загадочным видом. — Слушай, — начал он, прислоняясь плечом к косяку, — я, кажется, тебе ещё не показывал одну вещь. Ну, поскольку мы только вчера заселились и сразу рухнули спать, а сегодня с утра ушли. — Ты о чём? — Иди за мной. Они спустились на первый этаж, туда, где, как думал Джордж, находилась лишь прачечная и кладовка. Но Макс, загадочно улыбаясь, толкнул неприметную дверь в конце коридора, и... — Ты шутишь, — выдохнул Джордж, застывая на пороге. Перед ним была небольшая, отделанная светлым деревом сауна, а рядом — душевая кабина. — У нас всё это время была сауна? И ты молчал?! — Ну, я же говорю: мы только вчера заехали. Хотел сделать сюрприз, — Макс явно наслаждался произведённым эффектом, скрестив руки на груди и наблюдая за реакцией Джорджа. — Господи, ты вообще идеальнейший человек, — Джордж порывисто обнял его, утыкаясь носом в плечо. — Нет, серьёзно. Ты выбрал дом с сауной. Ты знал, что после десятичасового скакания по горам мне захочется только умереть, и специально подготовил способ моего воскрешения. Ты гений. Я выйду замуж за тебя! Завтра же! — Я польщён, — рассмеялся Макс, обнимая его в ответ, — но, может, для начала просто попаримся? Свадьбу можно и после обсудить. Через пятнадцать минут сауна уже наполнилась сухим, ароматным жаром. Джордж, завернувшись в полотенце, сидел на нижней ступени, блаженно вытянув длинные ноги и делая глоток холодного пива. Макс, как истинный любитель экстремальных температур, забрался на самый верх и теперь напоминал довольного кота, разомлевшего на солнцепёке. — Вот скажи мне честно, — лениво протянул Джордж, глядя на него снизу вверх, — как ты после сегодняшней адской жары на горе добровольно соглашаешься сидеть здесь, на верхней полке? Тебе что, солнца было мало? Ты какой-то теплозависимый, я давно подозревал. — Так это ж другое, — наставительно ответил Макс, даже не открывая глаз. — Там была враждебная, агрессивная жара, от которой хотелось сдохнуть. А здесь — благородное, целебное тепло, от которого хочется жить. Ну ты же чувствуешь разницу? — Я чувствую только то, что у меня теперь пиво тёплое, а ты несёшь какую-то ересь про благородную жару, — фыркнул Джордж, — Иди сюда, теплозависимый, я налью тебе ещё. Они чередовали жар сауны с прохладным душем, и с каждым циклом усталость уходила из мышц, сменяясь приятной, обволакивающей негой. Во время очередного захода в душ они оказались под струями воды вместе. Горячие капли стекали по разгорячённой коже, Макс стоял позади Джорджа, не торопясь, размеренными движениями намыливая его плечи и шею. Его ладони скользили по мокрой, разгорячённой коже с какой-то почти ритуальной неторопливостью, разминая уставшие мышцы. Джордж, прикрыв глаза, тихо и довольно вздохнул, откидывая голову на плечо Макса, подставляя губы для поцелуя. Всё напряжение этого дня окончательно растворилось, смытое тёплой водой и прикосновениями. Выбравшись из душа и натянув чистую, мягкую одежду, они устроились на диване перед телевизором. На экране как раз разгорались нешуточные страсти — шёл четвертьфинал чемпионата мира. Оба, как выяснилось ещё в начале отношений, болели за Францию, что было одновременно и удобно, и поводом для бесконечных споров. — Смотри, Мбаппе открывается, — Джордж лениво махнул рукой в сторону экрана, даже не приподнимаясь с подушек. Голос звучал скорее удовлетворённо, чем возбуждённо: после сауны тело налилось приятной свинцовой тяжестью, и на бурную жестикуляцию просто не осталось сил. — Ага, — Макс, сидевший с банкой пива в руке, даже не моргнул. — Они сейчас специально растягивают оборону по флангам, смотри, как Гризманн уводит за собой крайнего защитника. Если Мбаппе сместится в полуфланг и получит пас на ход, у него будет секунда, чтобы пробить в дальний. Я сто раз так в Фифа забивал, у них правый защитник медленный, не успеет накрыть. Джордж медленно повернул голову и уставился на Макса долгим, изучающим взглядом. На его губах заиграла скептическая усмешка. — «Сто раз в Фифа забивал», — передразнил он, выделяя каждое слово. — Слушай, у меня к тебе серьёзный вопрос. Вот сегодня ты знал всё про облака, про то, как правильно ходить по камням, а теперь оказывается, что ты ещё и тактический гений. Скажи честно: ты весь этот день спланировал, чтобы методично, шаг за шагом, размазать мою самооценку по альпийским склонам? Это такой изощрённый план? Я должен признать твоё тотальное превосходство? Макс, не поворачивая головы, сделал глоток пива и пожал плечами с видом оскорбительной невинности. — Ну, если бы я планировал размазать твою самооценку, я бы выбрал маршрут посложнее. А так — просто совпадение. Просто я объективно больше тебя знаю. Почти во всём. — «Почти во всём», — эхом повторил Джордж и пихнул его локтем в бок. — А в чём, позволь узнать, я превосхожу тебя? Хоть одна сфера есть? Или мне теперь тоже нужно начать Фифу, чтобы хотя бы в виртуальном футболе тебя догнать? — Ты превосходишь меня в умении элегантно страдать на горных тропах, — не моргнув глазом ответил Макс. — И в сарказме, пожалуй. Хотя ладно, тут у нас ничья. Ответить Джордж не успел. На экране Мбаппе действительно сместился в полуфланг, получил пас и одним касанием отправил мяч точно в верхний угол ворот. Удар был настолько чистым и неотразимым, что вратарь лишь проводил его взглядом. Джордж, забыв про свою напускную невозмутимость, издал короткий победный возглас и вскинул руку со стаканом. — Вот это да! — выдохнул он, широко улыбаясь. — Они их уделают! Макс, напротив, удовлетворённо откинулся на спинку дивана с таким видом, будто лично тренировал Мбаппе перед матчем. Он перевёл на Джорджа многозначительный взгляд и, даже не пытаясь скрыть самодовольства, спросил: — Ну? Джордж, всё ещё улыбаясь, покачал головой. Сил на бурное возмущение не было, но и оставлять это без комментария он не собирался. — Ладно, — признал он, укладывая голову Максу на грудь и удобно вытягивая ноги, — тут ты был прав. Но только в этом. И я всё ещё жду от тебя список сфер, в которых я тебя превосхожу. Письменно, с пунктами и подпунктами. — Я подготовлю презентацию к утру, — пообещал Макс, обнимая его одной рукой и устраивая подбородок на макушке. — С графиками даже. Джордж хмыкнул и легонько ткнул его пальцем куда-то в район рёбер. — Вообще-то презентации — это моя сфера, забыл? Я на них собаку съел. Единственное, в чём я тебя объективно превосхожу — так это в умении сделать слайды, от которых у заказчика случится эстетический оргазм. Не отнимай у меня последнее и самое дорогое. Макс на секунду задумался, потом картинно вздохнул, признавая поражение: — Ладно, не буду. Тогда просто устный доклад, минут на сорок, с вопросами в конце. Но имей в виду: если ты заснёшь на середине, это не моя вина. — Я засну на середине не потому, что доклад скучный, а потому что ты напоил меня пивом на абсолютно голодный желудок после похода, — Джордж резко открыл глаза, осознав этот вопиющий факт. Желудок, словно только и ждавший упоминания о себе, жалобно сжался. — Кстати, о еде. Я иду готовить ужин, пока мой организм не начал переваривать сам себя. А ты — поможешь. — Я думал, ты хочешь только целовать землю и отдыхать — Макс приподнял бровь, но с дивана поднялся без лишних препирательств. — Я хочу есть и не собираюсь быть домохозяйкой из американских пятидесятых, запертой на кухне, пока ты смотришь футбол. Идём, — Джордж решительно направился к кухонной зоне. — Матч без нас не закончится. На кухне они распределили обязанности быстро и почти без споров: Джордж взял на себя пасту и приготовление соуса, а Максу была делегирована простая задача — овощной салат. Помидоры черри, руккола, пармезан, оливковое масло. Что может пойти не так? Макс взял нож, помидор и с решимостью занёс лезвие. Джордж, уже поставивший воду для пасты, обернулся на звук и замер. Макс резал помидор поперёк, тупым нажатием, и из-под лезвия уже вытекала струйка сока, заливая разделочную доску. — Господи, Ферстаппен, — простонал Джордж, закатывая глаза. — Я же тебя учил. Черри режут вдоль, острым кончиком, а не продавливают как пресс для папье-маше. У тебя что, память как у рыбки? — Я думал, это было разовое занятие, — невозмутимо ответил Макс, но руку с ножом остановил. — И вообще, какая разница, вдоль или поперёк, в желудке всё равно перемешается. — Разница в том, что если резать как ты, то весь сок окажется на доске, а в салате останутся сухие трупики помидоров, — Джордж подошёл к нему сзади и, вздохнув с видом мученика, накрыл его руку своей. Он аккуратно направил нож, показывая правильный угол. — Вот так. Медленно, без нажима. Макс замер, ощущая тепло Джорджа за спиной и его ладонь поверх своей. По его лицу медленно расползлась довольная улыбка. — Оооо, — прошептал он театральным шёпотом, — это так романтично. Совместное приготовление ужина, ты стоишь сзади, направляешь мою руку... Прямо сцена из фильма! Джордж фыркнул и отпустил его руку, возвращаясь к плите. — Романтика — это когда из помидора не вытекает весь сок на доску, — отрезал он, помешивая пасту в кастрюле. — А помидоры, и я в том числе, никакой романтики они не чувствуют. Режь давай. Через пятнадцать минут они уже сидели на диване, поставив тарелки с пастой и салатницу на низкий журнальный столик. Матч тем временем практически подошёл к концу — Франция уверенно довела игру до победы, и комментатор уже подводил итоги. Джордж, накручивая на вилку спагетти, удовлетворённо кивнул экрану. — Ну вот, всё пропустили, — сказал он с набитым ртом, ни капли не сожалея. — Зато паста идеальная. — Как и всегда, — согласился Макс, подцепляя с тарелки Джорджа кусочек жареной помидоры. — Ты моя самая любимая не-домохозяйка из не-пятидесятых. — Я сейчас запущу в тебя помидором, — пообещал Джордж. — Учти, у нас только черри, — отозвался Макс, — Боеприпасы слишком мелкие. — Ничего, — Джордж хищно прищурился, — тогда это будет не одиночный выстрел, а массированная атака. Штук пять залпом. — Звучит устрашающе, — Макс поднял руки, изображая капитуляцию. — Вот и славно, — Джордж удовлетворённо кивнул и вернулся к своей пасте. Остаток вечера прошёл в тихом, уютном ритме. Когда тарелки опустели, а пиво было допито, Джордж, подавив зевок, собрал посуду и отправился наводить порядок. Макс, в свою очередь, вышел на крыльцо — вытряхивать из ботинок песок и мелкие камешки, набившиеся за день. Джордж загрузил пропотевшую и мокрую одежду в стиральную машину, выставил программу и, услышав, как хлопнула входная дверь, выглянул в прихожую. Макс как раз поставил вычищенные ботинки на полку и теперь стряхивал пыль с ладоней. — Стирка запущена, обувь спасена, — констатировал Джордж. Он подошёл ближе, положил ладонь на плечо Макса и легко поцеловал его в висок. — Спасибо, кстати. За то, что помог. И за то, что не дал мне улететь в водопад. И за сауну. И вообще. Макс повернул голову, улыбнувшись уголком губ: — Я добавлю это в свой устный доклад. Пункт первый: «Принимаю благодарность». Пункт второй: «Требую добавки». — Добавки не будет, пасту мы доели, — Джордж шутливо пихнул его в плечо и первым направился к лестнице. — Идём наверх, пока я не уснул прямо на ступеньках. В спальне их встретила тишина и мягкий свет прикроватных ламп. За окном окончательно стемнело, и горы теперь угадывались лишь по отсутствию звёзд на горизонте — тёмные, массивные, молчаливые. Джордж, забравшись на кровать, вытащил из тумбочки книгу с потрёпанной обложкой — он почему-то решил взять именно её вместо электронной, поддавшись смутному образу: горы, свежий воздух, шелест страниц на балконе. Но реальность, как обычно, внесла коррективы: после дождя на улице было слишком холодно и сыро, так что о чтении на веранде не могло быть и речи. Пришлось довольствоваться кроватью. Макс, устроившись рядом поверх одеяла, открыл ноутбук. Экран засветился, высвечивая строчки кода. Джордж покосился на него поверх книги и не удержался: — Ты серьёзно? — Это быстро, — отозвался Макс, не отрывая взгляда от экрана. — Пара правок, и всё. — «Пара правок», — передразнил Джордж, переворачивая страницу. — Знаю я твои «пары правок». В прошлый раз ты выпал из реальности на сорок минут прямо посреди ужина в ресторане с видом на Монблан. — Тот ужин всё равно был так себе, — парировал Макс, не моргнув глазом. — А этот код, между прочим, оплачивает домик с сауной, пиво в холодильнике и все те помидоры черри, даже которые я сегодня безжалостно убил. Джордж вздохнул, но спорить не стал. Он молча смотрел на Макса — на то, как тот хмурится, глядя в монитор, как бегают его пальцы по клавиатуре, как на скулах всё ещё держится лёгкий загар, подаренный сегодняшним безжалостным солнцем. — Ладно, — сдался он наконец, возвращаясь к книге. — Но только потому, что сауна действительно была отличной. И пиво холодное. — Я знал, что ты оценишь, — Макс улыбнулся, не отрываясь от работы. — Это всё часть моего генерального плана. — Всё ещё размазыванию моей самооценки? — Не сказал бы, но частично. Джордж усмехнулся, перелистнул страницу и погрузился в чтение. За окном шумел ветер, внизу тихо гудела стиральная машина. Но сосредоточиться на сюжете решительно не получалось — строчки расплывались перед глазами не столько от усталости, сколько от нарастающего дискомфорта. Плечи горели. Предплечья чесались. Даже сквозь мягкую ткань домашней футболки кожа ощущалась стянутой и горячей, словно её натянули на барабан. Джордж поморщился, осторожно дотронулся до плеча и тихо зашипел сквозь зубы. Потом отложил книгу, сдаваясь окончательно. — Чёрт, — пробормотал он. — Макс, у тебя в рюкзаке было какое-то средство после загара, я точно видел. Достань, а? Кажется, я всё-таки обгорел сильнее, чем думал. Макс мгновенно оторвался от ноутбука, перевёл взгляд на покрасневшие плечи Джорджа, понимающе кивнул, пустил ноги с кровати, сходил к рюкзаку и вернулся с небольшим тюбиком в руке. — Давай, снимай футболку, — скомандовал он, выдавливая прохладный гель на ладонь. — И в следующий раз, когда я скажу «намажься», ты, может быть, послушаешь меня с первого раза. — В следующий раз, когда ты скажешь «намажься», я обмажусь с головы до ног и попрошу тебя проверить каждый миллиметр, — пообещал Джордж, стягивая футболку через голову и морщась от прикосновения ткани к обожжённой коже. — Я так больше не хочу. Макс ничего не ответил, лишь хмыкнул и принялся аккуратно, почти невесомо наносить гель на покрасневшие плечи. Прохлада коснулась кожи, и Джордж облегчённо выдохнул, прикрывая глаза. На несколько мгновений в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шумом ветра за окном. — Знаешь что, — вдруг сказал Макс, закончив с плечами и переходя к предплечьям, — тебе бы лучше вообще без футболки спать. Или, если холодно, надень тот свой шёлковый халат, хлопок сейчас будет только раздражать кожу. Джордж замер, переваривая услышанное, а потом медленно повернул голову и расцвёл в самой торжествующей из своих улыбок. — Ах, вот как, — протянул он, — Вспомни-ка, кто смеялся надо мной в аэропорту? «Зачем тебе шёлковый халат, ты же не в спа-отель едешь», «это лишнее Джордж, зачем!». А теперь что? Кто сейчас будет спать в шёлковом халате с полным на то медицинским основанием? Я. А кто голый, потому что у него нет шёлкового халата? Ты. Макс закрутил крышечку тюбика и с философским спокойствием встретил его взгляд: — Допустим, ты был прав. Один раз. За весь день. — Один раз — уже кое-что, — Джордж поднялся с кровати и, не скрывая довольного выражения лица, направился к шкафу, где на плечиках висел его шёлковый халат глубокого тёмно-синего цвета. — О, мой прекрасный, мой роскошный шёлковый халат, — проворковал он, просовывая руки в рукава. — Ты был осмеян и отвергнут, но справедливость восторжествовала. Я сейчас буду спать в шелках, с кайфом и комфортом, а ты, Макс, кусай локти. — А я как-нибудь переживу, — Макс с улыбкой наблюдал за этим спектаклем, уже вернувшись на свою половину кровати и подтянув ноутбук обратно. Джордж, наконец устроившись в халате, скользнул под одеяло и снова взял книгу. Ткань холодила кожу, гель приятно успокаивал, и впервые за последние минут двадцать ему стало по-настоящему комфортно. Он откинулся на подушку, повертел головой влево, потом вправо, пытаясь устроиться так, чтобы читать лёжа, а не держать книгу на весу — и вдруг замер. Подушка коснулась уха, и по коже прошлась короткая, но отчётливая вспышка жжения. — Да ладно, — пробормотал он, осторожно дотрагиваясь пальцем до ушной раковины. Ухо горело. Он потрогал второе — то же самое. — Ты издеваешься надо мной. Макс, ты эту штуку далеко не убрал? У меня, кажется, ещё и уши обгорели. Макс, уже снова уткнувшийся в ноутбук, медленно поднял голову. В его взгляде читалось что-то среднее между сочувствием и интересом. — Дай угадаю, — он потянулся к тюбику и протянул его Джорджу, — ты нанёс крем на нос, на скулы, а про уши забыл? Джордж выдавил немного геля на пальцы и принялся осторожно втирать его в покрасневшие уши, морщась от каждого прикосновения. — У меня никогда такого не было, — пожаловался он, стараясь не задеть особо чувствительные места. — Ни разу в жизни. Это вообще нормально? Может, у меня какая-то аллергия на высоту? — У тебя не аллергия на высоту, — начал объяснять Макс, отставляя ноутбук в сторону и поворачиваясь к нему всем корпусом. — У тебя обычный солнечный ожог первой степени, потому что ты отказался нормально намазаться, и нет, уши обгорают очень часто, особенно у тех, кто не слушает советов. — Спасибо, доктор, — буркнул Джордж, закончив с ушами и вновь откидываясь на подушку. — Но ты не можешь не признать, что это несколько... унизительно. Я взрослый человек. Я путешествую. У меня есть некоторый опыт походов, между прочим. Макс издал короткий смешок. — О, ну конечно, — протянул он, скрещивая руки на груди. — Твой «опыт походов». Ты про те скаутские вылазки в детстве, да? Когда вас водили строем по расчищенным тропинкам, с инструкторами, у которых была аптечка размером с чемодан, и с маршрутом, согласованным с тремя департаментами? — Эй! — Джордж даже приподнялся на локте, готовый возражать. — Это были настоящие походы! С палатками, с кострами, с... — С поваром, который готовил вам ужин? — подхватил Макс. — С водителем, который подвозил снаряжение? Я знаю эту британскую скаутскую систему, Джордж. С вас там пылинки сдували, лишь бы никто не написал жалобу в какой-нибудь департамент по делам несовершеннолетних. Джордж открыл рот, закрыл, снова открыл. Возразить было решительно нечего. — И вот результат, — Макс обвёл рукой всю картину: раскрасневшегося Джорджа в шёлковом халате, с обгоревшими ушами, плечами и предплечьями, — Двадцать с лишним лет сверхзаботы — и мы имеем принцессу на горошине, которая обгорает от первого же солнечного луча. — Принцессу на горошине? — переспросил Джордж с угрожающей интонацией. — Ладно-ладно, — Макс примирительно поднял ладони, но улыбка на его лице стала только шире. Он окончательно отставил ноутбук на тумбочку и развернулся к Джорджу всем корпусом, явно входя во вкус. — Ничего, я тебя всему научу. Будешь у меня настоящий походный гуру. Не переживай, программа обучения у меня уже есть. — О нет, — пробормотал Джордж, предчувствуя очередную лекцию. — Для начала, — Макс выставил указательный палец, игнорируя его стон, — заведём тебе нормальные треккинговые ботинки. Не одну пару, а хотя бы две: одни полегче, для сухой погоды, другие посерьёзнее, с мембраной от дождя. Чтобы ты не скользил на каждом мокром камне, как сегодня. — Я не скользил, я просто... — Потом, — перебил его Макс, загибая второй палец, — купим тебе бахилы. Джордж нахмурился. Он отложил книгу, убрал её на тумбочку и повернулся к Максу, подпирая голову рукой. Выражение его лица было скептическим. — Бахилы? — переспросил он. — Это которые в больницах надевают доктора? — Нет! — Макс аж замахал руками, отметая это предположение как ересь. — Какие больницы? Это вообще другое. Смотри! Он сел ровнее и начал показывать, жестикулируя. — Это специальные накладки на ноги, чуть выше щиколотки. Ещё их некоторые называют гамашами. Вот здесь, — он провёл ладонью по своей голени, — идёт плотная непромокаемая ткань, которая оборачивается вокруг ноги. Спереди крепится на шнурок ботинка, сзади — резинка, которая фиксируется на пятку. Вот так, смотри: раз — зацепил за шнурок, два — натянул резинку на пятку, и всё. Он изобразил движение, будто натягивает невидимую резинку, и посмотрел на Джорджа. — И в чём смысл? — уточнил тот, всё ещё глядя на руки Макса с сомнением. — Смысл в том, что эта штука делает три вещи одновременно, — Макс снова перешёл в лекторский тон и загнул первый палец. — Первое: если из кустов выползет какая-нибудь любопытная змея и решит тебя цапнуть, она просто не прокусит ткань — она слишком плотная. — Змея?? — Джордж приподнял бровь. — Ты не говорил, что в программе обучения есть змеи. — Змеи есть в любой уважающей себя походной программе, — отмахнулся Макс и загнул второй палец. — Второе: туда не набивается песок, грязь и мелкие камни. Ты даже не представляешь, сколько всего летит из-под ног, когда идёшь по осыпи или по мокрой тропе, а с бахилами ты просто стряхнул всё сверху, и внутрь ботинка ничего не попало. Джордж хмыкнул, но уже не перебивал. — И третье, — Макс загнул последний палец, — они защищают сами ботинки. Не царапаются о камни, не промокают так быстро, не забиваются грязью по самый язычок. Если бы мы сегодня надели их перед тем подъёмом с острыми камнями — обошлись бы малой кровью. Но я решил тебя пока не шокировать такими продвинутыми приспособлениями. Джордж помолчал, переваривая информацию. Затем медленно покачал головой и ухмыльнулся: — Ты опять впускаешься в свои гиковские дебри, ты в курсе? — он ткнул Макса пальцем в плечо. — Я спросил про гамаши, а получил пятнадцатиминутную лекцию про змей, осыпи и непромокаемую ткань. Ты вообще можешь говорить о чём-то без этих своих... спецификаций? — Нет, — честно ответил Макс, — Это часть моего обаяния. — Это часть твоего занудства и душнизма, — поправил Джордж, но улыбнулся. — Хотя, надо признать, звучит полезно. Но если ты завтра достанешь откуда-то бахилы и заставишь меня их надеть, я начну подозревать, что ты возишь с собой целый склад походного снаряжения. — У меня просто хорошо укомплектованный рюкзак, — пожал плечами Макс. — И нет, бахилы я не взял. Но в следующий раз — обязательно. — О, так теперь будет следующий раз? — Джордж приподнял бровь, — Ты уже строишь планы на наше совместное походное будущее? — Конечно, — Макс снова откинулся на подушку, но теперь уже ближе к Джорджу, так что их плечи соприкоснулись. — Ты теперь мой персональный проект. Через пару лет мы сделаем из тебя настоящего человека. — Это вряд ли, — Джордж взял книгу и снова устроил её на груди. — Максимум — я соглашусь на эти твои гамаши. Макс улыбнулся и вернулся к ноутбуку, а Джордж наконец-то погрузился в чтение по-настоящему, глубоко — когда внешний мир переставал существовать, а голоса персонажей становились реальнее, чем шум ветра за окном. Сюжет наконец зацепил его, затянул в себя, и теперь страницы перелистывались сами собой, а брови то взлетали вверх, то хмурились в зависимости от поворотов истории. Макс, спустя время, закрывший ноутбук и устроившийся рядом, некоторое время просто наблюдал за ним. Смотрел, как движутся глаза Джорджа по строчкам, как он рассеянно прикусывает губу в особо напряжённые моменты, как совершенно забывает о том, что он обгоревший, уставший и лежит в другой стране. Это было одно из тех состояний, из которых Джорджа практически невозможно было вытащить, и Макс знал это лучше всех. Он выждал ещё минуту. Потом тихо, почти вкрадчиво произнёс: — Привет. Это было их кодовое слово. Маленький, почти незаметный сигнал, который они придумали ещё в первый год совместной жизни — когда выяснилось, что проводить вместе целый день и хотеть внимания прямо сейчас, сию минуту, вовсе не одно и то же. «Привет» означало: я здесь, я с тобой, но сейчас я хочу тебя чуть больше, чем обычно. Может быть, даже гораздо больше. Джордж моргнул. Потом ещё раз. Потребовалась секунда, чтобы вынырнуть из книжного мира обратно в спальню, к тёплому плечу Макса и тихому гулу ветра за окном. Он перевернул книгу страницами вниз и повернулся к Максу, подпирая голову рукой. — Привет, — ответил он с лёгкой, понимающей усмешкой. — Вовремя ты меня отвлекаешь, я как раз дошёл до самого интересного места. Главный герой только что узнал, что его наставник — предатель, а тут ты со своим этим. — Мои соболезнования главному герою, — Макс растянул губы в совершенно не раскаивающейся улыбке. — Ну и чего тебе хочется? — Джордж слегка склонил голову набок, разглядывая его. Вопрос прозвучал мягко, в конце концов, правила их маленького сигнала были просты и честны, и он их уважал. — Для начала — просто тебя, — Макс протянул руку и аккуратно, почти невесомо провёл пальцами по отвороту шёлкового халата. — А дальше посмотрим. Джордж хмыкнул, окончательно отложил книгу на тумбочку и, вытащив из-под обложки телефон, сунул его между страниц вместо закладки. Потом придвинулся ближе, укладывая голову на плечо Макса. — Я твой. Чего пожелаешь? Могу для начала спросить, как дела. — Спрашивай, — Макс опустил ладонь ему на затылок, легко перебирая волосы. — Как дела? Ты счастлив? — Мне кажется, да. Вполне, — Макс чуть помедлил, будто сверяясь с внутренними ощущениями. — Меня всё устраивает. Хороший был день. А ты счастлив? Чего хочешь? Джордж задумался — или сделал вид, что задумался, — и начал загибать пальцы: — Пункт один: завтра вместо пива купить вина. Ты, между прочим, подсадил меня на пиво. До тебя я пил его только в студенчестве, когда денег на нормальный алкоголь не было. — Вообще-то, — перебил Макс, приподнимая бровь, — то, что мы пьём сейчас, называется вайсбир, и это не та мутная бурда, которой ты травился в общаге. Это как сравнивать твой шёлковый халат и смирительную рубашку. И то и другое — одежда, но ощущения, согласись, разные. — А я продолжу! Пункт два... — У тебя ещё и пункт два есть? — Макс изобразил глубокое потрясение. — Конечно, — Джордж загнул второй палец. — Я хочу, чтобы завтра утром было тепло, но не слишком. Чтобы мы позавтракали на веранде, а не внутри. Чтобы кофе, вид на горы и ты, сидящий напротив с дурацкой довольной мордой. Подходит? — Пункт два — звучит выполнимо, — кивнул Макс, продолжая перебирать его волосы. — Ещё чего-нибудь? Джордж приподнял голову и заглянул ему в лицо. — Макс, — медленно произнёс он, растягивая слова, — если это был намёк, то я его давно понял. Мог бы и словами сказать. Взрослый человек всё-таки, не в песочнице сидим. — Я просто создавал атмосферу, — отозвался Макс с самым невинным видом, но ладонь его уже сместилась с затылка Джорджа ниже, на шею, туда, где под шёлком халата кожа была всё ещё тёплой и чуть влажной после сауны. — Атмосферу он создавал, — передразнил Джордж, но голос его стал ниже и мягче. — Двадцать минут лекции про гамаши — это, значит, тоже была атмосфера? — Это была необходимая образовательная часть, — Макс чуть потянул за отворот халата, и ткань послушно скользнула, обнажая плечо — всё ещё розовое, но уже не такое горячее, как час назад. — А вот после неё начинается то, ради чего ты, собственно, тащил через континент свой шёлковый халат. — Я тащил его для своего комфорта, — Джордж не отводил взгляда, — И, заметь, оказался прав. В отличие от некоторых, которые смеялись над моим выбором гардероба и сравнивали его со смирительной рубашкой. — Ооо сейчас я готов официально признать, что был неправ. Он тебе идёт. Особенно когда ты в нём лежишь и строишь из себя падишаха. — Это моё естественное состояние, — Джордж чуть приподнялся на локте и теперь нависал над Максом, заслоняя собой свет лампы. — Так чего ты хочешь? Кроме того, чтобы создавать атмосферу? — Тебя, — повторил Макс, но теперь это слово прозвучало иначе — тише, ниже, весомее. Он положил ладонь на щёку Джорджа, проводя большим пальцем по скуле. — Просто тебя. Остальное — опционально. — «Опционально», — хмыкнул Джордж, наклоняясь ближе. — Дурак. Он поцеловал его — медленно, лениво, словно у них в запасе было всё время мира. Губы у Макса были тёплыми и чуть суховатыми, и Джордж, не удержавшись, легонько прикусил его нижнюю губу — просто чтобы почувствовать, как та подаётся под зубами, как Макс на секунду замирает, а потом выдыхает носом, и ладонь его скользит по затылку, притягивая ближе. В этой неспешности было что-то почти опьяняющее — они слишком хорошо знали друг друга, чтобы торопиться, и слишком сильно хотели, чтобы останавливаться. Джордж почувствовал, как пальцы Макса нащупали край халата и потянули вниз. Ткань мягко соскользнула с плеча и задержалась на сгибе локтя. — Погоди, — Джордж поморщился. — Давай я сам. Сгоревшие участки кожи категорически против резких движений. — А я предупреждал, — Макс убрал руку и теперь просто смотрел, как Джордж аккуратно высвобождается из халата, стараясь не задеть плечи. — Просто скажи, куда можно, а куда — под запретом. Я сегодня буду паинькой. — Ты и паинька — вещи несовместимые, но я тебе, так уж и быть, поверю, — Джордж отбросил халат в сторону и остался в одном белье. Кожа на плечах и предплечьях всё ещё была припухшей и горячей на ощупь, и он сам морщился, когда случайно касался этих мест. — Значит, так: здесь, — он взял ладонь Макса и прижал к своей груди, — здесь, — провёл ниже, к животу, — и здесь, — остановил на бедре, — полный карт-бланш. Плечи и предплечья — только если очень нежно. Уши — категорически нет. Кажется, они до сих пор пульсируют. — Я запомнил, — Макс провёл ладонью по животу Джорджа — медленно, чуть надавливая, чувствуя, как мышцы под кожей сокращаются от прикосновения. Его пальцы поднялись выше, к груди, обводя контур грудной мышцы, и Джордж прикрыл глаза, выдыхая сквозь сжатые зубы. Ладонь легла на солнечное сплетение — туда, где сердце билось часто и сильно. — Ты горячий, — заметил Макс. — Это от тебя, — Джордж открыл глаза и посмотрел на него из-под ресниц. — И, возможно, от того, что под одеялом лежать всё-таки теплее, чем мы думали. А ещё ты всё ещё в домашней одежде — вдруг резко произнёс он и сел. — Это вопиющая несправедливость. Снимай всё. Живо. Макс не заставил просить дважды. Он быстро стянул футболку, и Джордж, снова откинувшись на подушку, наблюдал за ним с откровенным интересом. Ему нравилось, как двигаются плечи Макса, когда тот раздевается с какой-то уверенной ловкостью. Джордж притянул его к себе, устраивая сверху, и тут же почувствовал, как бёдра Макса прижимаются к его собственным. — Ты тоже слегка поджарился, — Джордж провёл пальцами по плечам Макса, спускаясь ниже, к лопаткам. — Но не обгорел, потому что ты у нас гений профилактики. — Просто я слушаю умных людей, — Макс наклонился и поцеловал его в шею, туда, где пульс бился близко к поверхности. — В частности, себя. Джордж вздохнул прерывисто и чуть выгнулся, подставляясь под поцелуй. Губы у Макса были мягкими, но движения — настойчивыми, и когда он провёл языком по коже, а затем легонько прикусил, Джордж почувствовал, как по телу пробежала дрожь — от затылка до самого низа живота. — Ты ужасен, — прошептал он. — И я тебя всё равно хочу. — Взаимно, родной, — Макс оторвался от его шеи и теперь смотрел прямо в глаза. — Как тебе будет удобнее? — Если честно, — Джордж прикусил губу, прикидывая, — кажется, мне будет удобнее сверху. Спина в порядке, я могу сам контролировать... ну, всё. И потом, ты задолжал мне за то, что я целый день терпел твои лекции. — Вообще-то ты сам попросился в этот поход, — напомнил Макс, но уже перекатывался на спину, увлекая Джорджа за собой. — А ты согласился, — Джордж устроился на его бёдрах, упираясь ладонями в грудь Макса. — И, кажется, ни разу не пожалел. Он наклонился и поцеловал его — глубоко, долго, чувствуя, как ладони Макса ложатся на его бёдра и сжимают, притягивая ближе. Теперь между ними совсем ничего не было — бельё исчезло быстро, и кожа скользила по коже, горячая, чуть влажная. Джордж почувствовал, как твёрдая плоть Макса упирается ему в низ живота, и шумно выдохнул в поцелуй. — Ты как? — он чуть отстранился, заглядывая в лицо. — Не торопить? — Не торопи, — Макс сглотнул, и кадык его дёрнулся. — Я хочу, чтобы это длилось дольше, чем... — он осёкся, не зная, с чем сравнить. — Просто дольше. Джордж усмехнулся, но ничего не сказал. Он потянулся к тумбочке за смазкой — быстрым, отработанным движением, — и через минуту уже готовил Макса, двигаясь медленно и осторожно, следя за его лицом. Тот сначала напрягся, прикусив губу, но быстро расслабился, и дыхание его стало глубоким и ровным. — Всё? — тихо спросил Джордж. — Давай. Он опустился — сначала совсем чуть-чуть, давая им обоим привыкнуть. Ощущение было острое, почти невыносимое: узко, горячо, и Макс под ним замер, прикрыв глаза и выдохнув сквозь зубы. Джордж замер тоже, пережидая первую волну, а потом двинулся снова — глубже, чувствуя, как тело отзывается на каждое движение, как внутри всё сжимается и отпускает в такт. — Нормально? — выдохнул он, наклоняясь ниже и упираясь ладонями в матрас по обе стороны от головы Макса. — Более чем, — голос Макса был низким, с хрипотцой. — Можешь быстрее. Джордж кивнул и ускорился. Ритм нарастал постепенно: сначала медленные, глубокие толчки, потом — чаще, резче, пока они оба не потеряли счёт времени. В спальне было тихо, только слышалось их сбитое дыхание, влажные звуки тел и стоны, которые они уже не пытались сдерживать. Макс в какой-то момент положил ладонь на живот Джорджа, туда, где мышцы напрягались при каждом движении, и провёл выше, к груди, обводя сосок большим пальцем. Джордж всхлипнул и на мгновение сбился с ритма, а потом задвигался ещё быстрее. Он чувствовал, как напряжение внутри закручивается в тугую спираль — внизу живота, в паху, в кончиках пальцев, которыми он вцепился в плечи Макса. Тот под ним тоже был уже на грани: дыхание стало рваным, пальцы на бёдрах Джорджа сжались до синяков, и он запрокинул голову, подставляя шею. Джордж наклонился и поцеловал его в ямочку между ключицами, — и в этот момент Макс выгнулся и застонал, громко и протяжно. — Вместе? — прошептал Джордж ему в кожу. — Ебать, давай, — выдохнул Макс. Мир на несколько секунд сузился до одной точки — жаркой, пульсирующей, ослепительной. Джордж вскрикнул, зажмурившись, и рухнул на Макса, чувствуя, как того сотрясает такая же дрожь. Несколько мгновений они лежали неподвижно, переплетясь мокрыми, разгорячёнными телами, и воздух в спальне был густым и тёплым. Потом они лежали, переплетясь ногами, Джордж медленно сполз на бок и устроил голову на плече Макса, стараясь не потревожить обгоревшие плечи. Макс машинально обнял его одной рукой и прикрыл глаза, восстанавливая дыхание. Где-то снизу, с первого этажа, донеслась мелодия — короткая, из пяти нот, жизнерадостная и совершенно неуместная посреди этой тишины. Стиральная машина оповещала об окончании цикла с той же бесцеремонной бодростью, с какой делала это каждый раз, и мелодия эта, просочившись через деревянные перекрытия, разнеслась по всему дому. Джордж вздохнул. — Надо развесить вещи, — произнёс он, — Если оставить их в машинке до утра, к утру они уже будут пахнуть так, будто мы не в отпуске, а на болоте. — Это не так уж и плохо, я в детстве мечтал жить на болоте Шрека. Но вообще я могу сходить, — предложил Макс, но даже не пошевелился, и Джордж фыркнул, потому что прекрасно знал цену этому предложению. — Иди лучше в душ первый, пока я буду изображать из себя ответственную домохозяйку. Макс что-то промычал в ответ, явно всё ещё не готовый двигаться. Джордж, преодолевая сопротивление собственного тела — разморённого, отяжелевшего, — всё-таки сел. Потянулся за халатом, не без труда нашарил его в ногах кровати и, накинув на плечи, поднялся. Движения были медленными, немного неуклюжими; пол под босыми ступнями оказался неожиданно прохладным. — Я быстро, — пообещал он, уже стоя в дверях. — А ты пока возвращайся к жизни, и чтоб к моему возвращению ещё не дрых, а то мне будет скучно. — Это самый романтичный приказ, который я получал за сегодня, — пробормотал Макс, не открывая глаз. Джордж хмыкнул и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Лестница встретила его мягким скрипом ступеней, а первый этаж — тишиной и всё ещё горевшим на кухне светом, который они забыли выключить. Стиральная машина подмигивала зелёным индикатором, и Джордж, вздохнув, открыл люк и принялся выгружать влажное, пахнущее кондиционером бельё. Вещей набралось прилично, и пока он встряхивал каждую вещь, расправляя складки и развешивая на сушилке, руки начали понемногу затекать. Всё-таки день в горах не прошёл даром: мышцы, которые он сегодня заставил работать в непривычном режиме, напоминали о себе тупой, тянущей усталостью. Он пару раз встряхнул кистями, разгоняя кровь, и повесил последнюю футболку — свою, с дурацким принтом, которую Макс почему-то особенно любил и называл «парадная». Сушилка отправилась в угол, машинка погасла, и Джордж, щёлкнув выключателем на кухне, побрёл обратно наверх. В спальне горела только одна прикроватная лампа, и в её мягком свете Джордж увидел Макса, который лежал поверх одеяла в махровом халате, из тех, что входили в комплект к арендованному дому. Тёмно-серый, плотный, с вышитой золотистой нитью эмблемой на нагрудном кармане — какая-то стилизованная горная вершина в обрамлении инициалов комплекса. Пояс был затянут небрежно, и ворот распахнут так, что было видно всё, что под ним — а точнее, ничего. — Живой? — поинтересовался Джордж, присаживаясь на край кровати. Макс издал нечленораздельный звук, который при должном воображении можно было интерпретировать как «угу». — Слушай, — Джордж потянул за край махрового рукава, — ты бы переоделся. В этом халате спать нельзя. — Это почему это? — Макс приоткрыл один глаз. — Пункт первый: пояс. Будет тебе всю ночь давить на живот, а утром ты проснёшься с чувством, будто тебя всю ночь душили. — Допустим, — Макс закрыл глаз обратно. — Пункт второй: он же весь сомнётся. Ты на нём проваляешься семь часов, и к утру он будет выглядеть как тряпка, которой мыли пол после похода. — Это будет проблема хозяев, а не моя. — Пункт третий: ночью будет жарко. Мы включили подогрев полов когда вернулись. Ты проснёшься посреди ночи мокрый как мышь. Макс приоткрыл один глаз и посмотрел на него с выражением глубочайшего скепсиса. — Ты просто хочешь, чтобы я снял халат, — пробормотал он. — Я всё про тебя понял. Какой же ты негодяй. Только одного от меня и хочешь. — Вообще-то всё ровно наоборот, — Джордж скрестил руки на груди. — И меня этими своими подколками не запутаешь. Давай, раздевайся и ложись нормально. — У меня нет сил, — сообщил Макс, закрывая глаз обратно. — Я просто скину его и буду спать так. В чём мать родила. Это самый эффективный метод. — Мне не нравится эта идея, — Джордж нахмурился. — Я тебя знаю. Ты во сне прижмёшься ко мне всем телом, обнимешь, а утром я проснусь от твоей эрекции. Спасибо, конечно, но я бы предпочёл начать день иначе. Макс снова открыл глаз. — Ой, ну ты же хотел идеальное утро, — Макс широко зевнул и потянулся, закидывая руки за голову, отчего халат распахнулся окончательно. — Кофе с пенкой, вид с веранды, горы и я, как твой личный бариста. Это моя плата, Расселл. Придётся потерпеть некоторые неудобства. Джордж уставился на него, медленно качая головой. Потом вздохнул, стянул с себя халат, бросил его на стул и забрался под одеяло, устраиваясь на своей половине. — Господи, — произнёс он в потолок. — Ты такой дурак. — Тебя, судя по всему, мой уровень интеллекта не отпугивает, — сонно отозвался Макс, уже наполовину провалившийся в дрёму. Джордж ничего не ответил, только улыбнулся в темноте и чуть придвинулся ближе — так, чтобы плечо Макса касалось его собственного. Через минуту дыхание Макса стало ровным и глубоким, и Джордж, чувствуя, как усталость наконец накрывает его целиком, закрыл глаза.