Aequilibrium indifferentiae

Огромная светлая комната была залита солнцем. Стены её казались полупрозрачными, а обстановка — призрачной. Посреди комнаты лежало, словно вшитое в пол, огромное зеркало, над которым склонились три тонкие фигурки. Девушки, которые, под стать комнате, были словно сотканы из света, их длинные волосы опускались на пол и рассыпались по плечам. А внизу, прямо на зеркале, виднелись капли, скатывающиеся по гладкой поверхности и собирающиеся в маленькие лужицы. Слёзы. — Мэй, Хель, как же мы это просмотрели! — кричала одна из них, всё вглядываясь в зеркало, будто пытаясь развидеть то, что в нём отражалось. — У них внизу полный коллапс. Это всё тот смертный, помнишь его… кажется, Дамблдор. Он был одержим «моими» дарами, которые Хорес сыновьям подарил на совершеннолетие. Ты мне тогда не дала его наказать, за первое же посягательство на святое, когда он душу мальчику Реддлу расколол, а теперь он сотворил ЭТО, — девушка, выглядевшая самой старшей, опустила голову на раскрытые ладони, стараясь скрыть отчаяние, отразившееся у неё на лице. — У меня в царстве сейчас одни чистокровные! Слишком много чистокровных магов. Священные двадцать восемь вымерли почти полностью, остались лишь дети… — Нам нужны ЛЮДИ, — отрезала первая. — Причём маги. Иначе мы не сможем это прекратить… Хотя… — она задумчиво потерла виски, — мы не сможем это прекратить, я не вижу этого плетения. Нужно предотвращать. — Но кого ты хочешь использовать? — Хель посмотрела на сестру Мойру, внимательно вглядываясь в белесые глаза. — Наследников. Твоего и Мэй. Эти двое смогут, а мы им ещё полномочий побольше подкинем. Для подстраховки возьмём остальных, что с ними сейчас борются плечом к плечу. Этим усилим их родовые дары, да печать с девчонки снимем, она уже итак держится на тонкой нити. Мэй? — Конечно сниму, она все ритуалы провела, искреннее раскаяние у неё есть, — третья сестра подошла ближе, оторвав взгляд от зеркала, и тонким платком утерла слёзы. — Думаешь, они справятся? — в голосе её звучал вопрос, смешанный с надеждой, ведь именно её «дети» сейчас страдали там, на земле. — Справятся. Должны справиться, — отрезала Мойра. — А мы им поможем.

***

Шестеро подростков сидели в маленьком ветхом домике на окраине Хогсмида. Он состоял из двух комнатушек размером в сумме, дай Мерлин, 12 футов в длину и ширину. Посреди комнаты стоял стол с разложенной на нём картой Магической Британии. На ней сияли тусклыми огоньками меноры чистокровных родов. Тех, что ещё остались живы. Год назад, когда они, устав бороться против Дамблдора, который всеми силами пытался прибрать их к рукам, ушли в тень, в магическом мире начался кошмар. Кресло министра было получено директором, в отсутствие «золотого мальчика», числившегося пропавшим без вести, без труда, и власть, ещё придерживающаяся до победы в войне против Волдеморта, политики изоляции волшебников от магглов, сейчас перешла в руки Дамблдору, который, движимый одному ему известными мотивами решил, что пора наводить порядки в рядах волшебников. Был выпущен приказ, что каждый чистокровный маг, а особенно тот, что подозревается в «служении Тому-кого-нельзя-называть» должен пройти проверку сывороткой правды и доказать «чистоту своих намерений». Первые слухи пошли через неделю, когда Блейз Забини, вернувшийся на зимние каникулы домой из Хогвартса, не застал там свою мать. Проведенный поисковый ритуал показал неутешительный результат: мертва. Разосланные всем друзьям письма, новости в газете. Никто из слизеринцев не застал родителей дома. Потом начались открытые чистки. На выпускников Слизерина была объявлена открытая охота: им, не скрываясь, угрожали, их похищали. А Дамблдор, сидя в уютном кресле министра, лишь мягко улыбался, посверкивал очками половинками, наблюдая это всё, и выпускал новый указ о запрете на тот или иной ритуал, объявленный тёмным. Через несколько месяцев маги стали замечать, что им тяжело колдовать. Ещё через несколько недель — дышать. Вот тогда забили тревогу. Невыразимцы, которых выпустили из подвала и немного ослабили поводок, которым душили, не давая предупредить народ о губительности их действий, высказали неутешительный прогноз: падение Статута о секретности. Нет, это грозило не только раскрытием магов, это означало, что магия распылится в пространстве и уйдет из магической Британии, а может и из остального магического мира насовсем. Статут пал в тот же день. В маггловском правительстве завыли сирены, было объявлено военное положение. На магов пошли танками. Костры инквизиции казались пшиком против ядерного оружия, пуль, бомб. Первым же разнесли Министерство Магии. Следующим пал Аврорат. Хогвартс был третьим, но его лишь оцепили, не стали убивать сотни детей. Вскоре от Магической Британии остались лишь меноры чистокровных родов да пара поселений, надежно упрятанных в пространственные складки. И вот сейчас шесть магов сидели в Хогсмиде и не понимали, что можно сделать, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию. Они ещё дети, никто из них даже не успел отпраздновать совершеннолетие, но именно на их плечи легла ответственность за спасение остатков чистокровных. Тех, кто мог хотя бы как-то поддерживать магию. Они, числясь пропавшими и пользуясь этим статусом, выслеживали нападающих и задерживали их, слали предупреждающие письма, участвовали в боях. Пока взрослые, забившись в норы и поджав от страха хвосты, тряслись за свою жизнь, на амбразуры, как, впрочем, и в войне с Волдемортом, вытолкнули детей. Кого-то они спасти не успели. Долго Драко в объятиях Гарри оплакивал смерть своих родителей. Они были одними из первых, кто пошел на «допрос» и не вернулся. Не помогли родовые артефакты, не помогла поддержка Драко и оставшейся пятерки, страхующей их. От Авады в лоб никто, кроме Поттера, конечно, не застрахован. В Малфоев, зашедших в кабинет, она полетела сразу. Вопросов не возникло ни у кого. Есть Малфои — нет Малфоев. А чистокровных и посмевших возмутиться полукровок с магглорожденными ждала та же участь. Безжалостно. Быстро. Никто не знал мотивов Дамблдора, которые побудили его начать продвигать эту губительную для магического мира политику. Понимал ли он, к чему в итоге приведут его действия или нет, уже было не столь важно, ведь всё что могло случиться, уже случилось. Магов истребляли как диких животных, а с каждым днём все слабевшая магия почти не спасала. Не закончились с падением Статута и внутренние распри. Магов убивали магглы, а маги убивали друг друга. Конец был близок. Чтобы не сойти с ума, в том хаосе, что творился вокруг, оставалось лишь держаться друг за друга. Гарри с Драко были вместе ещё со времени войны, Луна с Джинни — и того раньше. Гермиона и Невилл в тех условиях, когда выйти из дома было смерти подобно, начали использовать друг друга для снятия напряжения. Вскоре эта связь переросла в привязанность, еще через некоторое время во влюбленность, а может и в любовь. Так и вышло, что шестерка магов однозначно разделилась на пары. В условиях войны такое разделение тоже приходилось как нельзя кстати. Получилось, что в каждой паре был боевик и прикрывающий его спину хранитель. В бою такие двойки были почти неуязвимы, что не раз спасало подросткам жизнь. Жизнь, что уже была не столь привлекательной перспективой, но умереть им не позволяло чувство долга перед родной Британией, которая, впрочем, не стремилась отплатить им тем же. У них не осталось никого, кроме друг друга. Семьи их либо были убиты, либо жестоко отказались от своих детей. Впрочем, шестеро давно уже не нуждались ни в ком другом. Они были семьёй, гораздо более крепкой, чем любая другая.

***

— Завтра идём в Хогвартс… — прошептал Гарри. Они с Драко уже улеглись в одной единственной закрытой комнате — сегодня была их очередь уединиться. За окном слышались раскаты грома, а капли дождя били по стеклам, словно маленькие камушки. Одеяло, трансфигурированное из носового платка, надежно укрывало сплетенные в объятиях после такого редкого в последний год момента близости тела. Драко уже задремал улегшись на плечо любимого, а Гарри всё не мог уснуть. Завтрашный день мог стать роковым: они, вместе с остатками невыразицем, хотели разорвать блокаду Хогвартса. Дети, запертые в замке начинали голодать, потому что всё за пределами стен безжалостно сжигалось магглами. — Я тебя люблю, — нежный поцелуй в висок от Драко. Другие слова сейчас были излишни. Не стоило ещё раз проговаривать вслух, что они идут насмерть. — Пообещай, что мы встретимся. Если не тут, то за гранью. Сядем в один поезд… нет… дождемся Нева, Герм, Джинни и Луну, и уедем все вместе, — Гарри ещё крепче прижал к себе Малфоя и, перевернувшись набок, уткнулся в изгиб тонкой шеи. — Не говори так, Поттер, — деланно холодный тон, напоминающий о давних хогвартских перебранках, — мы все выживем, чего бы это нам не стоило. — Надеюсь, — совсем тихо шепчет Гарри и замолкает. Морфей утянул обнявшихся возлюбленных в своё царство, а за стеной в гостиной уже засыпали на узеньком диванчике остальные четверо. Никто из них ещё не знал, что их ждёт буквально через несколько часов…

***

— Готовы? — три девушки встали вокруг огромной гексаграммы. Им предстоял долгий и трудоемкий ритуал, сложный даже для столь могущественных сущностей как они. Но на кону стояло будущее их мира, а потому, склонив головы, они затянули первый катрен. — In nomine magnae potentiae, nos, constantes huius mundi, ad eos qui in terra sunt imploramus. Ne mundus corruat, tempus impedire et invertere volumus! Non nos, sed posteri nostri ad hanc missionem eligentur, — высокие голоса сливались в единую гармонию. — Haeres mi, Harolde, te ad domum meam ultra tempus et spatium voco! — голос Хель был полон ледяного спокойствия, но за этим спокойствием скрывалось отчаяние. — Haeres mi, Draco, te ad domum meam ultra tempus et spatium voco! — кричит Мэй, и в следующую секунду вспыхивают на главных лучах гексаграммы два силуэта. Всё шло по плану. — Liberi huius mundi, fato inextricabiliter cum heredibus sororum meraum coniuncti, Ginevra, ignis proles, Neville, Florae proles, Hermione, rationis proles, Luna, prolis meae progenies, vos ad domum meam ultra tempus et spatium voco! — Мойра довольным взглядом осматривает лучи, на которых один за другим вспыхивают силуэты. У них получается! — Nos, Magia, Mors, et Fatum, libenter te in domum nostram recipimus. Pollicemur nos fatum tuum tradere et te ducturum esse quo opus est. Salve! — завершающий катрен был спет. Сила, до этого натягивающаяся между тремя девушками, резко спала, но лежащие на холодном мраморном полу подростки не спешили приходить в себя; смертным душам нужно было привыкнуть к нахождению в доме Высших. Довольно переглянувшись, девушки щелчком пальцев отправили детей по спальням, а сами уселись за стол. Нужно было обсудить, что делать дальше.