Глава 12. Пламя дракона
4 июля 2026 г., 08:39
Холод внутри ледяной клетки становился почти невыносимым.
Казалось, само время застыло среди прозрачных зеркал, отражавших бесконечное множество одинаковых образов. Лёгкий туман медленно скользил по деревянному настилу моста, смешиваясь с морозным воздухом, исходившим от техники Хаку. Даже шум моря, ещё недавно сопровождавший сражение, теперь казался далёким и приглушённым.
Рюдзи стоял неподвижно.
Его светло-серое хаори едва заметно колыхалось под порывами холодного ветра. Длинные чёрные волосы спадали на плечи, а спокойный взгляд карих глаз внимательно изучал окружавшие его зеркала.
Он не торопился.
Каждый бой учил его одной простой истине: прежде чем наносить удар, нужно понять противника.
Хаку не сводил с него глаз.
Высокий мужчина в странной одежде совсем не походил на шиноби. Он не складывал печатей, не собирал чакру в ладонях и даже не пытался вытащить меч из ножен.
Это было непонятно.
И потому опасно.
— Почему вы не сражаетесь? — негромко спросил Хаку, и его голос эхом разнёсся между ледяными стенами.
Рюдзи медленно перевёл взгляд на одно из отражений.
— Разве ты уже не сражаешься? — спокойно ответил он. — Иногда достаточно наблюдать, чтобы понять силу противника.
Хаку нахмурился.
В следующую секунду его силуэт исчез.
Сенбоны вырвались сразу из нескольких зеркал, рассекая воздух тонким свистом.
Рюдзи сделал едва заметный шаг в сторону.
Первая игла прошла мимо плеча.
Вторую он отбил тыльной стороной ладони.
Третья ударилась о металлические ножны меча.
Остальные впились в деревянный настил позади него.
Хаку вновь появился в одном из зеркал.
Теперь в его взгляде читалось искреннее удивление.
— Вы видите мои движения...
— Нет, — ответил Рюдзи. — Я вижу твои намерения.
Несколько секунд оба молчали.
Ледяные зеркала продолжали медленно вращаться, словно огромный механизм, неумолимо сжимавший смертельную ловушку.
За пределами техники всё ещё продолжался бой Какаши и Забузы. Грохот сталкивающегося металла доносился сквозь туман, но здесь, внутри ледяной клетки, существовал словно другой мир — холодный, неподвижный и наполненный напряжением.
Рюдзи медленно вдохнул.
Лёгкие наполнил морозный воздух.
Он прикрыл глаза всего на одно мгновение.
Перед мысленным взором промелькнули снежные вершины Скайрима, древние руины нордов и силуэты драконов, парящих над белыми горами.
Он вспомнил слова, которым его научили Седобородые.
Слова, способные изменить сам мир.
Когда Рюдзи вновь открыл глаза, в них появилось спокойствие человека, давно принявшего своё решение.
Хаку почувствовал неладное.
Он не видел движения чакры.
Но воздух вокруг неожиданно стал тяжелее.
Туман дрогнул.
Лёгкий ветер внезапно стих.
Даже ледяные зеркала едва заметно задрожали.
— Что...
Не успел юноша договорить, как Рюдзи сделал глубокий вдох.
Его грудь медленно поднялась.
А затем над мостом прогремел голос.
— Стихия Огня... Огненное дыхание!
Слова прозвучали так, словно их произнёс не один человек.
Могучий рёв сотряс воздух.
Из уст Рюдзи вырвался ослепительный поток пламени.
Он был не похож на привычные техники Катона. Это было живое драконье дыхание — раскалённый поток огня, несущий с собой древнюю, необузданную силу.
Пламя с оглушительным гулом ударило в ближайшее зеркало.
Лёд выдержал лишь одно мгновение.
По его идеально гладкой поверхности стремительно побежали глубокие трещины.
Раздался громкий треск.
Зеркало разлетелось на тысячи сверкающих осколков.
Огненная волна, не теряя силы, задела соседние зеркала. Они содрогнулись, покрылись сетью мелких трещин, но устояли.
Жар мгновенно вытеснил ледяной холод.
Клубы пара поднялись над мостом, скрывая обе фигуры.
За пределами техники Какаши невольно обернулся.
— Что это была за техника?..
Даже Забуза впервые за весь бой потерял привычную уверенность.
Он видел множество мастеров Стихии Огня.
Но ни один из них не создавал пламя подобным образом.
Когда пар начал рассеиваться, в разрушенной части ледяной клетки стоял Рюдзи.
Он спокойно опустил голову и сделал шаг вперёд.
Хаку молча смотрел на разбитое зеркало.
Впервые за долгие годы он понял, что его непробиваемая защита не была совершенной.
И впервые в его сердце зародилось сомнение.
