Монастырь зимних цветов

      По холодному подвальному помещению перемещалась целая команда людей в халатах и с инструментами в руках. Звуки шагов звонко отражались от стен. Война кончилась. Уже три года прошло, а аббатиса монастыря Гиацинта Святого Николая узнала об этом лишь через два после официального завершения бойни. Она догадывалась и раньше, когда доктор Нарсис начал ругаться на отсутствие поставок новых материалов и молчание со стороны верхушки после отправки многочисленных писем. Остаток времени приходилось экономить каждый реагент и тратить как можно меньше энергии Тессеракта, из-за чего некоторые опыты проходили напрасно, что нервировало как Вэйна, так и Сесилию. И лишь через два года до монастыря дошло письмо с новостями и приказом. Приказом заморозить проект "Грехи".       Доктор Нарсис быстрым шагом двигался по длинному коридору, заставляя Сесилию придерживать тунику, чтобы не отставать. В воздухе витало густое напряжение, шум шагов терялся в гуле машин и скрипе дверей. Следом за доктором и аббатисой шел короткий строй из нескольких девушек. Они сложили руки перед собой, смотря в пол пустыми взглядами. Сёстры двигались настолько плавно и беззвучно, что казались неживыми. Ни единого лишнего движения, чересчур громкого вздоха. Пространство вокруг девушек ощущалось мёртвой зоной, искажением реальности, которое ощущается лишь подсознанием. – Это плохая идея. – волнительно произнесла аббатиса, сравниваясь шагом с мужчиной и заглядывая в его лицо, покрывшееся мелкими морщинками за прошедшие года. – Закрой рот, женщина. – прошипел он. Брови были сведены к переносице, а взгляд излучал лишь гнев. Под глазами Вэйна пролегли тёмные мешки, а складки на лбу стали чётче, отражая тяжелую усталость, накопившуюся за всё это время. – Я потратил на этот проект слишком много сил, чтобы бросить его просто так. Вы все идиоты! Вы не понимаете всего потенциала! – почти истерично протараторил сквозь зубы мужчина. – Ты просто взгляни на них! – вдруг воскликнул он, останавливаясь и широким жестом указывая на девушек, чуть не задевая аббатису рукой. Сёстры в миг остановились, не шелохнувшись. – Они почти идеальны! – вздохнул доктор Нарсис. – А если проект так и не разморозят? – возмутилась Сесилия, шагнув к мужчине и толкнув его в плечо. – Разморозят. – полным уверенности голосом ответил Вэйн. – А если— – Если его закончу не я, то это сделает мой сын! Не сын, так внуки! – рявкнул он, ставя точку и заставляя аббатису вздрогнуть. В глазах Вэйна сверкала пугающая одержимость, отдающая пылким безумием. – Ты забываешь о первоначальной цели проекта и превращаешь его в свою собственность! – осознав, недовольно воскликнула женщина, шагая немного в сторону, тем самым закрывая собой девушку, стоящую перед всеми. Два гневных взгляда сверкали искрами, лицо мужчины исказилось в выражении первородной ярости. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но позади раздался скрипучий голос, сопровождаемый быстрыми шагами. – Доктор Нарсис! – позвал пожилой мужчина, сгорбившийся и иссохший в силу возраста. – Всё почти готово. – устало вздохнул он. – Спасибо, Мик. – протянул Вэйн, не оборачиваясь. Старик неловко переминался с ноги на ноги, наблюдая за тем, как доктор и аббатиса не желали разорвать зрительный контакт. – Не хватает только девушек. – с ноткой досады в голосе напомнил Мик, покачав головой, и, развернувшись, пошел обратно, потирая морщинистое лицо. – Уже идём. – протяжно ответил доктор Нарсис, когда старик уже с оглушающим грохотом захлопнул за собой металлическую дверь в конце коридора.       Вэйн развернулся и быстро пошел дальше, Сесилия же осталась на месте, поджав губы. Она посмотрела на девушек позади себя с некой жалостью и оттенком вины в глазах. Казалось, что женщина жалеет о том, что всё привело именно к этому. Аббатиса опустила плечи, провела ладонью по лицу и пошагала вслед за доктором, монахини тоже сдвинулись с места. Стены коридора давили на женщину, ей хотелось развернуться, крикнуть "Возвращайтесь на службу" и бросить лабораторные дела, дав девушкам продолжить путь к первоначальной цели — воссоединению с Богом. Но в голове всё вертелись некогда услышанные строгие слова отца:       – Людям нельзя вверять их свободу.       Мир нуждается в вожжах. Умного             человека можно взять под контроль,       только запугав его.       – А если человек глупый? – задала             тогда вопрос еще юная Сесилия.       – Глупый следует за Богом.       Тяжелые двери отвратительно скрипнули, когда женщина с силой толкнула их. Двое мужчин в халатах заметили прибытие монахинь и придержали вход открытым, пропуская девушек. Помещение было большим, холодным. По обеим сторонам от дверей спускались две лестницы по девять ступенек. Прямо напротив стоял большой пульт управления. Множество кнопок, несколько рычагов, светящихся и выключенных лампочек. Провода шли во все стороны, образовывая на полу электронную паутину. Вдоль левой стены расположились три больших устройства с кругообразным основанием, вдоль правой — четыре. Внутри каждого устройства по креслу, на подлокотниках висели ремни для фиксации. От холода и гула по коже аббатисы бежали неприятные мурашки. Она обернулась на сестёр. Девушки не подавали признаков страха или хоть каких-то чувств. Сесилия придержала подол своей туники и сбежала вниз по левой лестнице, монахини повторили действие точно до каждого движения. Женщина сделала короткий жест рукой, и девушки покорно остановились у подножия лестницы. Аббатиса же быстрым жагом приблизилась к доктору Нарсису в конце помещения, по ходу рассматривая аппараты вдоль стен. Справа от каждого тоже стояли пульты управления с несколькими кнопками, на них красовались металлические планшеты с выцарапанными надписями. Глубже всех были выведены верхние слова. – Гнев, Зависть, Алчность... – шёпотом прочитала аббатиса, проходя мимо трёх машин у левой стены. – Всё готово? – неуверенно спросила она, подходя к мужчине и привлекая тем самым его внимание. – К счастью или сожалению. – кивнул Вэйн, не отрывая мрачного взгляда от одного из семи пустых экранов размером с лист А5. – К сожалению. – тихо подтвердила Сесилия, закатывая глаза и поправляя чёрную вуаль, падающую с головы на спину. Мужчина смерил настоятельницу монастыря недовольным взглядом, поджав бледные губы. – Начинаем. – хмуро отрезал доктор Нарсис и кивнул в сторону девушек, стоящих у лестницы. – Командуй, аб-ба-ти-са. – прищурился он, язвительно проговаривая последнее слово по слогам.       Сесилия помедлила, взглянув на девушек. Они казались ещё не охладевшими ходячими мертвецами. Абсолютно бездвижны, не качаются, не дрожат от морозного воздуха, витающего в помещении. Без воли, без чувств, без эмоций. Куклы.       Поймав себя на этой мысли, женщина машинально подняла взгляд, ожидая увидеть тонкие нити марионеток, тянущиеся куда-то в небеса. К Богу, по всей видимости. Но нитей не было. Это всё результат работы доктора Нарсиса. В душе Сесилии боролись две воли. Одна уверяла, что всё делается для благого дела, а вторая пыталась внушить человечную мораль. Первая оказалась громче.       Женщина нахмурилась, поджала губы и сделала тихий шаг вперёд. – Алчность! – громко окликнула она, рукой указав на ближайший аппарат. Все в помещении замолчали. Одна из девушек сдвинулась с места и плавно приблизилась к аббатисе. Многим почудилось, что она парила над землёй, не издавая ни единого звука шагов. – Снимай форму. – твердо приказала Сесилия.       Девушка наконец пошевелила верхней частью тела. Она подняла руки и медленно стянула с головы вуаль и чепец, передавая их тому старику по имени Мик, вставшему рядом с аббатисой. Светлые сильно отросшие кудри упали на плечи и спину девушки, неряшливо торча во все стороны. Ее побледневшие от холода пальцы казались деревянными, но крепкий узел на поясе был развязан на удивление ловко. Монахини не носили слишком много одежды, но вся она смахивала на тяжелые саржевые одеяла. Девушка потянула рукава и аккуратно сняла тунику через голову, не выворачивая наизнанку и еще сильнее растрёпывая волосы. – Можно быстрее?! – громогласно нарушил тишину доктор Нарсис, скрещивая руки на груди и облакачиваясь бедром на пульт управления. – Поторопись. – раздраженно прикрыв глаза и выдохнув, опуская плечи, произнесла Сесилия, и девушка перед ней действительно ускорилась. Она быстрым движением сложила тунику и передала её Мику. – Достаточно. – прервала процесс оголения аббатиса, делая останавливающий жест рукой.       Теперь девушка стояла в одном лишь исподнем белье, отставив в сторону чёрную обувь. Стягивающая грудь майка оставляла открытыми плечи, покрытые притягивающими внимание тёмными бугорками разного размера. Такие же были на щеках и ногах, лишь слегка показываясь из-под белых панталон и свелых кудрей. Кожа девушки казалась нездорово белой в холодном свете лабораторных ламп, но что-то отвратительное было в этом оттенке, отливающем зелёным цветом. Между пальцами ног проглядывались странные полупрозрачные перепонки, напоминающие лягушачьи лапки.       Аббатиса кивнула в сторону аппарата, и блондинка, сложив руки в привычном жесте и опустив взгляд, поднялась по короткой лесенке. Холодный стул тихо скрипнул, когда девушка аккуратно опустилась на него, кладя руки на подлокотники. Следом поднялся русый мужчина. Он покрепче затянул ремни на запястьях монахини, прислонил к её лицу маску, от которой шел тонкий шланг куда-то наверх; закрепил на руках металлические прищепки с проводами, цепляя их там, где проходила яркая синяя вена. – Всё готово. – кивнул мужчина, спускаясь к пульту управления аппаратом и проверяя отобразившиеся показатели на небольшом экране. – Тогда сажайте следующую. – мрачно приказал доктор Нарсис. – Не капайте мне на нервы. – аббатиса недовольно буркнула что-то себе под нос, подходя к следующему аппарату. Она прочитала надпись на металлическом планшете и подняла взгляд на монахинь. – Зависть! – позвала Сесилия, и к ней подошла худощавая девушка, что была чуть выше настоятельницы. – Повтори за ней. – женщина через плечо махнула рукой в сторону бездвижно сидящей блондинки.       Девушка не ответила. Лишь идентично стянула с себя всю одежду, оставаясь в исподнем белье. Кожа монахини была нездорово тонкой, каждая вена проглядывалась через прозрачную плёнку. На шее и щеках девушки вырисовывались неровности, напоминающие своим узором змеиную чешую. По самому центру шеи проходила чёрная полоса из отдельных тёмных чешуек. Девушка тоже отставила обувь в сторону и поднялась в аппарат, усаживаясь на стул и давая себя пристегнуть. – Гнев... – уже менее уверенно, но почти так же громко позвала аббатиса, отворачиваясь от черноволосой монахини и указывая на следующую машину. Женщина подошла к аппаратам у противоположной стены, пока высокая, довольно крепкая девушка повторяла за двумя предыдущими. – Гордыня, Чревоугодие, Похоть... – произносила Сесилия, проходя вдоль машин и указывая на каждую рукой. – Уныние. – завершила она и остановилась рядом с доктором Нарсисом, наблюдая за тем, как монахини раздеваются и садятся на места, ожидая своей участи. Краем глаза женщина заметила краткое движение в самом первом аппарате.       Последняя девушка была пристёгнута, каждый в помещении затаил дыхание. Доктор Нарсис окинул всех мрачным беглым взглядом и небрежно нажал на несколько кнопок на общем пульте управления. Зелёные экраны тускло засияли, на каждом вырисовались кривые зигзагообразные линии, равномерно двигающиеся в такт медленному сердцебиению девушек. Только пульс "Алчности" и "Зависти" показался немного более быстрым. Хотя, быть может, Сесилии просто чудится.       К пультам управления отдельных аппаратов подошли работники разных возрастов. Среди них были и Мик с тем мужчиной, что пристёгивал блондинку. Несколько кнопок, несколько нажатий. Пульс "Чревоугодия" тоже будто ускорился, движение линии на планшете "Алчности" стало быстрым и неравномерным. Помещение заполнилось оглушающим гулом, аппараты начали закрываться, превращаясь в тубообразные камеры.

холодно

      Сесилия вздрогнула и быстрым взглядом прошлась по всем капсулам. Послышалось... По коже женщины пробежали мурашки, воздух вокруг стал немного холоднее, хотя, казалось бы, куда ещё? Что-то в груди не давало покоя. Аббатиса бросила взгляд на быстро замедляющийся пульс девушек. – Доктор Нарсис... – обратилась она. – Молчи, женщина! – прошипел мужчина, взмахнув рукой, не оборачиваясь и не отрываясь от разочарованного созерцания результата своей работы. – Если хочешь съязвить, то не советую делать это сейчас. – сквозь зубы процедил Вэйн и ушёл, громко захлопнув за собой дверь.

***

2014 год.

      Возле высокого здания с панорамными окнами парили три хеликэриэра. Земля дрожала от взрывов, вода брызгала во все стороны, когда летучие корабли с высокой скоростью снижались, врезаясь в башню и обрушиваясь на платформу, ранее служащей гаражом. Одна из машин всё ещё оставалась в воздухе, сотрясаясь от каждого попадания ракет в корпус. Двое мужчин с трудом держали равновесие, стоя в стеклянном куполе на нижней части корабля. – Ты знаешь меня. – хрипло произнёс мужчина в синем костюме с красно-белыми полосами на поясе и пулевым ранением в животе после того, как помог второму выбраться из-под упавшей балки. – Не знаю! – рявкнул другой суперсолдат, взмахнув металлической рукой и ударив ей в скулу противника. Оба человека тяжело дышали, валились с ног из-за тряски. Зимний Солдат вечно падал на одну сторону, потеряв баланс из-за травмы на правой руке; протез будто перевешивал, словно весил под пару центнеров. – Твоё имя... Джеймс Бьюкенен Барнс. – твёрдо отчеканил Стив, втягивая ртом воздух с едким дымом после каждого слова. – У тебя была близкая подруга... Элис... Энтони Фэйд. – Закрой рот! – закричал Баки, срывая горло и снова нанося удар, хмурясь от тяжести, вызываемой всплывающими воспоминаниями. – Я не буду с тобой драться. – с болью, сдавливающей грудь, выдохнул Капитан Америка, держась за живот и выпуская из руки щит. Оружие с громким звоном ударилось о металлическую перекладину и полетело вниз, куда-то в смесь дыма и искр. – Ты мой друг.       Выпрямившись, Зимний Солдат поднял на Стива взгляд, полный ярости и бессилия перед происходящим. С криком решительности и отчаяния мужчина сорвался с места и схватил Кэпа, роняя его на стекло. – Ты моя миссия. – сквозь зубы процедил Баки и нанёс удар. Потом ещё и ещё. Пострадавшая правая рука упиралась в грудь Капитана Америки, пока металлический протез раз за разом врезался в его лицо, оставляя новые травмы. – Ты моя миссия. Ты! Моя! Миссия! – всё выкрикивал и выкрикивал солдат, будто уже для самого себя, пытаясь убедить Джеймса, запертого глубого в груди. – Тогда заверши её. – хрипло выдохнул Стив, воспользовавшись секундным замешательством Баки. – Я всё равно с тобой до конца дней.       Лицо Зимнего Солдата изменилось, застыв в выражении ужаса и ярости одновременно. Металлический кулак замер в воздухе, мужчина не мог пошевелиться от эмоций, сковавших каждый сантиметр его тела. От эмоций, которые вечно запечатывали, стирая память и проникая в рассудок.       Мужчина до скрипа сжал зубы и свёл брови к переносице, готовясь нанести последний удар, когда очередная ракета врезалась в купол. Стекло разлетелось на мелкие кусочки. Баки успел лишь схватиться за балку и опустить глаза, провожая фигуру Стива, падающего в воду, вслед за обломками корабля. Что-то в голове мужчины переклинило, словно прошибая током. Он с отчаянием закусил уголок губ и разжал пальцы, отправляясь в свободное падение. Уже теряя сознание, Стив ощутил, как кто-то крепко схватил его за ремень на плече и дёрнул наверх.       Одежда мерзко прилипала к телу, когда мужчина поднялся на сушу и вытянул за собой Капитана Америку, бросая его на берегу. Вода стекала по телу вместе с липким чувством опустошения, из-за которого пересыхало во рту. Не желая терпеть сжигающую изнутри вину при взгляде на друга детства, Баки развернулся и, придерживая пострадавшую руку, побрёл прочь. В голове вертелись слова Стива, изнутри заставляя черепную коробку трескаться.       Перед глазами начали проноситься размытые картинки воспоминаний, в ушах зазвучали чужие голоса. "Проект "Грехи". Подчинение верой. Алчность. Зависть. Гордыня". Слова проносились, закручиваясь в вихрь и доставая воспоминания из всех закоулков мозга.

..."мы вернёмся и сразу найдём тебя"

"обещаете?"

"обещаем."

      На корне языка ощутилась горечь, в горле сформировалось желание вырвать содержимым желудка. Мужчина брёл вдоль берега и пытался вспомнить как можно больше. Он искал все возможные счастливые воспоминания семидесятилетней давности, но ярче всех горели лишь несчастные лица мучеников, тех самых жертв Зимнего Солдата.