Невеста моего жениха

      Предчувствия редко обманывали Козулю. Ворчливая толстушка догадывалась, что если привести в дом огнедышащего змея, то добра не жди. Её дело, безусловно, сторона. Обратится Квакушка обратно — на весь Смоленск страху нагонит. Внезапно голову Козули посетила шальная и страшная мысль. Ой, горюшко луковое. А вдруг настырная Огница таким способом решила от батюшки родимого избавиться. Это ведь не варяг Эрик чужеродный. Кровь не водица. Какую бы ненависть ни испытывала Огница к Кетилю, не поднималась тонкая ручка на пролитие родной крови. Ведала верная Козуля, что её питомица носит требы и молит тёмных богов укоротить срок отцовой жизни. Чтобы ни говорила строптивая девица, не может она богов не опасаться. Убьёшь своими руками отца — бога Рода озлишь. Или Кровник — бог вечного мучения оборотится змеёй да привяжется к головнице. Уж лучше лягушкообразный змей, чем злые боги. Козуля пыталась вспомнить всё, что слышала в детстве о лягушках. Как-то в Киеве была засуха. Люди поубивали многих зелёных зверушек да привесили около ворот. Только не помогло сиё. Сызмальства лягушки были связаны с водой и считались хранителями источников. А вот к змеям отношение иное. Ужи почитались покровителями жилища. Беда будет, коли убить домашнюю змею. Их молоком да яйцами потчевали как домового. Велес-змей покровительствовал не только ползучим, но и летающим змеям. Только почему это чудо-юдо крылатое жило в избушке христианина и было во всём послушно воле затворника? Загадка, однако же. На душе у Огницы было непривычно легко. Она обожала всяческие происшествия, приключения и дива необычайные. Вот это и есть настоящая жизнь! Славно началось лето. Правда, ей будет не хватать прежних подружек. Кто бы мог подумать, что тихий и бесхребетный с виду водяной вынесет такое жестокое решение. Но может, как-то можно пробраться в подземное озеро. И всё же самые отчаянные мавки предпочли свободу пребыванию под землёй. Теперь им нужно сыскать новое пристанище. Да и берегиням придётся непросто. А всё из-за загадочного высокого и бледного чужеземца не первой молодости. Ромей. Иноверец. Колдун. Приручитель дракона. Убить змея любой дурак может, а попробуй такое существо воспитай? Только зачем он стал разгонять мавок? Ведь лес принадлежит всем. Даже леший относится благосклонно к мавкам, пущевикам, русалкам, берегиням, древесницам. Кого только не встречала Огница в этой чаще. Даже Манилу и Водилу видела. Пытались каверзные духи затворить Огнице дорогу к дому. Кинула в них наручень серебряный. Сразу угомонились. На хитрости моховика, обернувшегося свиньёй, тоже не повелась. Так и научилась выживать в лесу. Только подобных людей никогда не встречала. И одного качества хватило бы, чтобы начать беспрестанно думать о лесном жителе. А тот обладал полным набором неведомых и влекущих черт. — Знаешь ли ты, кто таков? — вполголоса обратилась девушка к Козуле, едва они добрались до усадьбы Кетиля. Козуля чуть отодвинула шатающееся брёвнышко. Образовался проём. Для худенькой Огницы в самый раз. Сама нянька посмотрела по сторонам. Никого. Ещё не пошли красны девицы с коромыслами к колодцу. Стражники спят крепким сном. Козулина то работа. Подмешала в пиво хирдманнам сонной травы. Тихо то как. Эх, была не была. Оборотилась летающей козой. Поднялась ввысь да по-быстрому спикировала на Мать-Сыру-Землю. Ух, пронесло. Ай да Козуля! Как-то случай страшный был, чуть не до исполоха перепугавший оборотницу. Тогда один из воинов Кетиля по имени Дубыня заприметил летящую прямо на него, как показалось хирдманну, толстую белую козу. Заголосил, аки баба, потерявшая мужа. У страха глаза велики. Не на него летела нянька, обратившаяся козой. Сама напугалась не меньше. Едва успела скрыться, когда на крик кметя остальное воинство сбежалось. Дубыня и сам от ужаса блеял, точно скотина бессловесная. Пара оплеух малость вразумили суеверного славянина. — Там… Чудище… Коза летающая… Ох и посмеялись викинги над незадачливым воином. В их краях считается, что каждый человек имеет своего духа-фюльгью. У храбрецов это обычно хищные звери. Волки, медведи, лисы. Коза может быть фюльгьей только робкого человека. С позором выгнали кривича из хирда. — Вестимо кто. Брат Ивашки, что травами торгует да доверчивых смолян дурит. Ничего не ответила Огница. А теперь и Козуле радость пришла. Нетути больше Мавкиного озера. Как знать, а вдруг позабудет Огница тропинку в угодья Лешего. Каждый раз у Козули сердце было не на месте. А ну как словят их, ведьмами ославят, мешок на голову накинут, чтобы не сглазили честных людей да колом осиновым проткнут. По очень тонкому льду ходит дочь ярла Кетиля и нянюшка её верная. Сам викинг не будет дочери заступой после такой осрамы. Единственное дитя — и вдруг ведьма, волчья наездница. Потому старалась Козуля осторожность после вылазок соблюдать. Каждое утро сердце трепыхалось, как пойманный зайчонок. Возненавидела светловолосая полянка сумерки. То значило, что наступает пора новых испытаний. С Косолапом дело обстояло сложнее. Норовил увязаться за Козулей и в ночное время. Приноровился медведь вставать на задние лапы и отпирать калитку. Зверям дозвол и спрос не требуется, чтобы отлучаться из усадьбы. И не такие чудеса мог творить бывший скомороший зверь. А вот попасть обратно бывало труднее. Дивилась челядь ярла Кетиля. Что за беспокойный медведь. Никакие запоры не могут удержать в усадьбе. Но поскольку отлучки Огницы, Козули и Косолапа, как правило, случались в тёплое время года, люди порешили, что бурый лакомка ищет машину и мёд. Ставили перед ручным хозяином леса блюдечко с мёдом. Но сколько мишку не корми, всё в лесную сторонушку поглядывает. Таковы звериные повадки. Изначально Козуле казалось, что сбылась её мечта. Закончились походы Огницы в лес. Нянька от радости даже перестала набрасываться на еду. Иным от испуга и кусок в горло не полезет, а Козуля вознаграждала себя медовыми пряниками, калачами, наваристой ушицей, ватрушками, плюшками, пирогами, свининой, тушёной с клюквой и морковью, малиновым вареньем, до которого и Косалап был огроменным охотником. А теперь приветливая улыбка, которую многие дружинники, самонадеянно принимали на свой счёт, не сходила с гладкого полного, как зрелая луна, лица няньки. Золотисто-рыжая лягушка была их новой общей тайной. Но маленькую зверушку скрыть намного легче, чем еженощные отлучки. Квакушка не собирался давать волю своей змеиной сущности. Подлечили его раны своими силами. Не было особого хыста у Огницы к знахарству. Так повелось, что боги только в сказках наделяют одного человека всеми дарами. К стряпне, составлению снадобий да прочим женским премудростям девка была неспособна. Зато в лесу чувствовала себя, точно в тереме родном. Умела следы распознавать, на любой местности ориентировалась, зверя дикого без промаха из берёзового лука била, с топором справлялась лучше, чем иные рукодельницы с иглой. По душе хвастливому ярлу пришлись умения дочери. Сравнивал Огницу с валькирией Брунгильдой. Та лишь улыбалась почти нежно. Мстительная валькирия сгубила ажно такого витязя как Сигурд. Куда стареющему ярлу до него? Квакушка потешил любопытство девичье. Поведал о себе. — Родился я, значится, от змея-Триглава, что на реке Горынь обитает, — повествовало драконье отродье, уплетая щи с гусятиной. — Матушку свою в глаза не видал. Наверное, от неё я унаследовал облик. Недолго живут змеевы жёны. Братцы мои баяли, что оборотницей она была. Красавица ненаглядная, коя лягушкой могла оборотиться. — Вестимо, что красавица, — встряла Козуля. — Этим Триглавам только самых справных да пригожих девок подавай… Как и водяным. Я ещё в детстве видала, как одну девку в жёны речному хозяину выдавали. Ох, и убивалась её бабка. А Желанка стояла на берегу. Спокойная как истукан. Я ещё подивилась тогда. Дура была. Мне матушка потом разъяснила, что жертв опаивают перед тем как… — шмыгнула носом Козуля. Это было первое страшное воспоминание детства. Сильнее всего врезалось в память. — Помолчала немного нянька и ровным голосом сказала: — Самая красивая в нашей веси была. Да и никого, окромя бабки, не было. Жили в покосившейся избе. Кого принесут в жертву? Бедняков, понятное дело. Богатеи щедро волхвов задаривают. А что с голи перекатной возьмёшь? Квакушка осмысленно поглядел на Козулю, но промолчал. А что тут скажешь? — Дразнили братья сводные меня. Пугливый да трепетный я рос. Батя, ну тот, который змей, соромился меня да внимания не обращал. Все окрестные веси, печища, сёла да городки нас опасались. Но сыскался добрый молодец, что не забоялся. Бате три головы снёс. В мешок положил. Братья разлетелись, кто куда. А я лягушкой на несколько седмиц остался. Не обратил на меня желания злой витязь. Прославился он. Киевский князь за него свою дочь выдал. А я помститься за родню решил. Схватил молодицу да ввысь с нею взмыл. — Съел ты её? — и без того большие глаза Огницы стали огромными, как блюдца. — Какое там? Быстро княжеская дочь сообразила, что из меня можно верёвки вить. Это не витязь, которому и слово боязно поперёк молвить. Сам я стал пленником у своевольной княжны. Да на счастье встретил я византийцев. Иванушку да Елисея. Пожалели они меня. Иванушка связал княжну да вернул её отцу. Тот полную шапку серебра ему насыпал. — Ого! — присвистнула Козуля. — Только быстро деньги закончились. С нами тогда ещё один парень был. Они с Иванушкой ушкуйников повстречали. Решили влиться в их братство. А те только посмеялись над ними. Избили да ограбили. Иванушку то ещё Елисей на ноги поставил. А тот паренёк, его Гремиславом вроде кликали, прохворал три дня да в Ирий отправился. Козуля подскочила, глаза светлые засверкали, косу льняную закусила. Вот ведь как всё случилось. Злилась она на Гремислава, кляла всеми словами, а косточки друга истлели в земле. Совсем позабыл о ней скомороший сын. Даже блазень не приходил. Хотя что ему ходить? Не Козуля его сгубила, а люди лихие. От добра добра не ищут. Хотелось зареветь в голос. Но от костра того, остались угли. А слёзы Козули иссякли в ту ночь. Зачерствело сердечко ретивое. Тяжело знать, что не живёт под срединным небом друг детства. С ожесточением подумала женщина о Елисее. Вот кто увёл Гремислава на верную погибель. Сам-то выжил да своего братца выходил. И снова вмешался в её жизнь. Проклясть бы его. Но нельзя. И без того горестей хватает. Для полного счастья не хватало второго докучливого блазня. Нрав-то у ромея и при жизни не из лёгких. Только обида — не ручная птица. По желанию не отпустишь. Так прошёл месяц. Приелась Огнице новизна. Решила в жилище лесного отшельника наведаться. Козуля от досады аж ногами затопала. Ничего не предвещало беды. А вот она у ворот стоит, впустить не молит, но требует. Квакушка с одобрением воспринял сию затею. Успел уже соскучиться по Елисею. Обиды дракон не выказывал. Козуля с досадой помыслила, что этот блаженный и в змее воспитал стремление вторую ланиту подставлять обидчикам. Ужо от неё праведник липовый подобного не дождётся. Не родит таковых слабаков земля словенская. Пусть у себя в Царьграде, или откуда ещё он родом, командует. Воинственно настроена была Козуля, когда они с Огницей в лес направились. Тогда как раз ягоды поспели. Вот и для отвода глаз прихватили берястяные лукошки. На дне одного из них среди пирожков лежал Квакушка завёрнутый в холщовую тряпицу. Ни дать ни взять, лягушонка в коробчонке из старинной кощуны. А хозяин его, что Кощей Бессмертный. Решил похитить самую красивую девицу в Смолянской земле. Пусть губу обратно закатает. Не на дочь смерда загляделся, а на дитя ярла. За такое можно не только без глаз бесстыжих остаться, но и с самой жизнью проститься. Смоляне пересмеивались, глядя на решительный вид няньки. — Совсем одичала Козуля без мужской ласки. Вот какая злая. Перешёптывались горожане с опаской, не желали, чтобы нянька осерчала на смотников. Медведь гордо шествовал за ягодницами, предвкушая малиновое пиршество. Косолапа кривичи уже не опасались. Известно каждому было, что зверь не озоровал, скотину не резал и предпочитал не замечать людей, окромя своей строгой хозяюшки и её воспитанницы глазастенькой. Не ведали горожане да селяне того, что теперь у Косолапа появился ещё один приятель. Как бы удивились простодушные кривичи, коли узнали, что несёт дочь ярла в своём лукошке не пирожки, а обращённого змеева сына. Всем известно предание про девицу, по незнанию забредшую во владения медвежьего князя. Да хитростью Велес не обделил змеиную княгиню. Уговорила супружника мохнатого отнести сдобные гостинцы жениным родичам. Тот и повёлся на уговоры суложи ласковой. Только не пироги были в берястяном коробе, а сама хитруля. Истории свойственно повторяться. Только не человек, а дракон сидит в лукошке из берёзовой коры, сплетённом. И не топтун неловкий несёт живую ношу, а сама красная девица. А незадачливый похититель тем временем собирает в лесу травы шелковистые, не зная, что по его душу скоро самолично мавкина подружка явится. Иванушка оценивающе поглядел на дородную и грозную с виду Козулю и тоненькую, как юное деревце Огницу. Был Ярилин день. Иванушка успел уже и силушкой молодецкой помериться, и искупнуться в Днепре, и договориться о встрече с женой купеческой. Да и хлебнул своего любимого вина Хиосского. Теперь на ярмарку направлялся. Да про все дела забыл, как узрел славницу пригожую. Чем не пара Иванушке? Решил задеть играючи знатную варяжку. — Куда путь держишь, Огница-Краса? — В чащу глухую. Несу лесному царю пирожки со змеятиной. Засмеялся Иванушка. Забавной ему показалась шутка красавицы. — Пойдём вместе, душа моя. — Прочь с дороги, а не то лесному царю на тебя пожалуюсь, как ты его именем градцев стращаешь. Иванушка только пожал плечами. Горда сверх меры. Ему бы кого попроще. Ишь что удумала? Лешему на него жалиться.