Невеста моего жениха

Солнцесвет и не догадывался, что ловкий и лживый Иванушка просто-напросто отрабатывал серебро, полученное от лукавой няньки. Два хитреца всегда найдут общий язык. Пусть все считали Козулю простосердечной и недалёкой смотницей, а нелестное прозвание дурачок прилипло к Ванюшке как смола, но такие простаки запросто обдурят весь край. А уж коли вместе сойдутся и замыслят недоброе — мало не покажется никому. Не одна корысть двигала бойким парнем. Припугнула Козуля, что раскроет людям глаза на недостойное поведение княжеской невестки. Безжалостен и суров тутошний покон к прелюбодеям. И своих бы головников не пожалели. А уж с иноземцем, нанёсшим оскорбление княжескому сынку расправятся с особой жестокостью. Изяславу тоже по пышным рыжим косам не погладят. Скорее всего конунг Харальд повелит тихо расправиться с совратителем княжны Полоцкой. Высокородную невестку лишь пожурят, побранят, в крайнем случае потазают. А в дальнейшем посадят под замок. Может и столкнут с лестницы, переломают шейку лебединую. Али объявят, что раскрасавица Изяславушка отравилась грибами, до которых была великая охотница. Не станет Рогволод Полоцкий из-за нелюбимой дщери мстить могучему Смоленску, свару зачинать. Проглотит объяснение, смирится да забудет о белой лебёдушке. А Ульв через некоторое время возьмёт полную жену из смолянского боярского рода. Может, его выбор падёт и на саму Огницу. Кто византийский лисёнок супротив кривичского волчонка? Но от Изяславы Иванушка не собирался отказываться. Никаких доказательств нет у противной вековухи. Надо привести видоков и послухов. А они с княжеской дочкой не так и глупы, чтобы выказывать склонность на людях. Да и свидания страстные обустраивают в величайшей тайне. Даже подруги и наперсницы княжны полагают, что она чиста аки голубица белопёрая. На посторонних людей нельзя полагаться. Однако шила в мешке не утаишь. Вот и просочился слушок, что дочь князя Полоцкого ведёт себя непозволительно легкомысленно. Никто особо не верит этим слухам. Чтобы неполная супруга княжича взяла в полюбовники того, над кем весь край потешается. Быть того не может. Кто этому поверит? Было у варяга Рогволода две дочери. Старшая, Изяслава, от меньшицы. Младшая, Рогнеда, от водимой и полной жены. Понятно, что её-то ждал более высокий жребий. Предсказали волхвы князю Полоцкому, что его дочь будет княжеской наложницей и родит детей от христианина. Дескать, сам Рогволод погибнет от руки зятя. Ужаснулся старый варяг такому предсказанию. Да стал думать, как бы половчее обхитрить судьбу жестокую. Забыл потомок Аска и Эмблы, что Урд, Верданди да Скульд провести невозможно. Это не смертные, коих не зазорно поводить за нос. Судьба не волк, от которого можно откупиться худой скотинкой. Тогда как раз Харальд Смоленский прислал сватов к Рогнеде. Порешил князь-отец, что сами Боги подают ему знак. Нужно отдать нелюбимую дочь в наложницы смоленскому княжичу. Но что будут люди говорить о князе, чья признанная, пусть и нелюбимая дочь занимает менее чем почётное положение при сыне варяга Харальда. Тогда тайно сговорился с послами могущественный и коварный Рогволод. Дескать, и вам выгода и я от страшного пророчества избавляюсь. Посмеялся жестокий Харальд хитрости предусмотрительного правителя. Верили викинги в различные предзнаменования, сны и предсказания. Однако мало кто решался заигрывать с норнами и перечить воле всемогущих небожителей. Даже богиня Фригг не смогла спасти своего любимого сына, бога весны Бальдра. Со всех растений взяла клятву не вредить юному асу могущественная супруга Одина. Но о безвредной омеле позабыла. Этим и воспользовался зловредный Локи. Заключили союз между собой князья. Назвал юный Ульв Изяславу супругой милой при всём честном народе. Однако мунд за невесту так и не был выплачен. Потому считалась княжна неполной супругой конунгова сыночка. Непрочным было положение княжьей дщери в чужом городе. Вроде и не славница, но и не мужняя жена. Даже прислужницы не знали, как величать молодую варяжку. Других жён и даже наложниц у старшего княжича не было. Поговаривали разное. И не всегда лестное для княжьей чести. Фактически до встречи с Иванушкой жила в своём тереме Изяслава как безмужница, всеми покинутая, всеми оставленная, преданная старой родней и не принятая новой. Никому не нужный довесок к мирному договору. Да сестрица молодшая на прощание слова обидные кинула. — Я буду Киевской княгиней али византийской базилиссой. А ты до старости у княжича в наложницах проходишь. Как деревце без солнечных лучей, живительной дождевой влаги и должного ухода засыхала Изяслава, пока на ярмарке не повстречала расторопного да языкастого Иванушку. Быстро понравились друг другу да сговорились молодые люди. Дурное дело самое нехитрое. Расцвела от любви пригожего молодца княжна, как самая прекрасная роза в садах базилевса. Да у людей есть глаза. К тому же безрассудная женщина отдала Иванушке свои самоцветы. Была на то особая причина. Сговорились любовники бежать за Варяжское море. Отчего бы не стать Иванушке богатым торговым гостем? Всеми дарами наделён ловкий добрый молодец для этого. А теперь встретил девицу, ради которой готов всем рискнуть. Только деньги нужны. Если пропадут окончательно сокровища начнётся дознание. Да и сбывать с рук яхонты опасно. Тут надо все возможности взвесить да последствия страшные предугадать. Верят кривичи в волшебные свойства камней. При всём желании простую гальку, камешки да валуны не сравнить с редкостными самоцветами. Лишь янтарь изредка находили на брегах Днепра. Так люди баяли. Сам Иванушка того не видел, а значит, на веру эти россказни не принимал. А вот на его полузабытой родине такие камушки водились. Здесь же даже серой, как крыло сизаря, гальке придавали особое ритуальное значение. Красные девицы ходили на берег могучего Днепра да ворожили по камешкам на будущего супружника. Закрывали очи ясные да выбирали наугад камешек. Коли чёрный нечаянно в ладонь возьмёшь, так будущий муж будет страшный, как леший, неласковый и дурной. А если повезёт белый камень выловить, так быть счастливице за боярином. Только ни разу такие камни в маленькие крепкие рученьки славниц не попадались. Только серые, гладкие, водой обтёсанные. Сиё означало, что муж у любознаек будет самый что ни на есть обычный. Иванушка улыбался, наблюдая за этими наивными обрядами. Но выводы для себя сделал. Потихоньку стал совершать обряды с разноцветными самоцветами, которые Изяславе достались от бабушки. Пуще всех внучат любила старая скандинавка старшую дочь единственного сына. Эх, была бы Ингрид жива, жизнь княжны повернулась бы по-иному! Но глуп тот, кто сокрушается о несбыточном. На прощание сказала мать Рогволода, что смарагды, бирюза, сапфиры, янтарь да рубины заговорены финно-угорским чародеем. Только тот будет счастлив, жив и благополучен, кому предыдущий хозяин передаст эти сокровища по доброй воле. А если взять их обманом али силой, то и с жизнью можно проститься. Иванушка не верил ни в христианского Бога, не в славянских раскрашенных идолов, ни в лешего, ни в водяного. Хотя нет! В водяного он почти поверил. Ведь своими очами узрел мавок, пляшущих в свете яркой луны, полной и округлой, как груди его зазнобушки. Что-то они гутарили про водяного. И пущевика с кикиморой привелось узреть. Ване хотелось попробовать на сахарно-белый зубик весь крещёный и некрещёный мир. Пущевика и кикимору тоже довелось повидать. А Даждьбога, парящего по небу, Перуна, потрясающего зигзагообразными молниями, Скотьего Бога Велеса Иванушка не видал как ушей собственных. Хотя отражение последних белоголовый византиец не раз мог узреть в водах Днепра, Лисьем озере, бадье али ведре. Множество девиц доверчивых приходили к хваткому торговцу, дабы испытать на себе самоцветную волшбу. Особым спросом бирюза пользовалась. Камень, приносящий удачу в любви, как-никак. А более пожилые и менее здоровые люди отдавали предпочтение смарагдам. По тутошним поверьям эти зелёные камушки могли излечить почти любую болесть. Бойко пошла торговля у Иванушки. Но в любой бочке мёда всенепременно сыщется капля уксуса. Крошечной капелькой оказалась приметливая нахалка Козуля. Не входила нянька Огницы-красы в ближайшее окружение князя, а всё ж разглядела самоцветы редкостные, некогда украшавшие чело, выю, запястья, да тонкие персты Изяславы. Припугнула Иванушку. Тот так опешил, что даже и отпираться не стал. Сгоряча тем же ответил: — Так и твоя Огница далеко не лебёдка белая. Она и мой брат... Нянька приложила палец к губам. — Именно об этом я и хочу с тобой потолковать. А дальше вероломная Козуля перешла от кнута к прянику. Это пришлось Ване по душе. Вот и сейчас сластёна хитроумный угощался пряником, а крошки великодушно отдал птахам. Лето не зима. Птички не помирают с голоду, но от людских подношений не отказываются. Воевода пристально смотрел на дурачка. Тот не заставил дружка терзаться ожиданием. — Думаешь почему Огница отказалась вознаградить своей любовью такого красеня? — Ну... Пока я вроде ничего доброго не сделал, чтобы меня отличать подобным образом, — заметил воевода. Иванушка лишь вздохнул. Не зря Солнцесвет слыл тугодумом. — Да она к моему брату ходит. — Меня приворожить решила? — порывисто воскликнул витязь. Как и многие недалёкие люди раскрасавец Солнцесвет был незаслуженно высокого мнения о своей прекрасной персоне. — Замуж хочет, вот и цену набивает. А сама тем временем... — Да нет, — крикнул выведенный из терпения Иванушка. Сегодня Солнцесвет себя превзошёл. — Любовничают они с моим братиком. Молодой воевода мигом успокоился. — Ох, и мастак ты людей пугать, друже Ванютка. Я-то уж о самом худшем подумал. С виду не скажешь, что девица глупа, как курица неощипанная. «Сам ты петух бестолковый» — подумал приятель, но вслух молвил иное: — Али тебе не обидно, что дочь волочайки таким хоробром пренебрегает? — Обижаться на всяких дурищ времени не хватит, — рассудил воевода. — Предпочесть мне колдуна плешивого, который в лесу живёт, обособленно ото всех, пням молится, не в обиду тебе будь сказано. Чай, не юнец я неоперившийся за каждой упрямицей бегать. У меня Лисава красивая, разумная и ласковая. От добра добра не ищут. Понял Иванушка, что избрал неверную тактику, как говорят на его далёкой родине. Подзуживать Солнцесвета, что воду в решете летом носить. Вот если немного терпения проявить, то придёт зима, вода станет льдом. А уж лёд перенести в решете любой дурак сможет. Редкий молодой человек наделён терпением и осторожностью. Но Иванушка иногда мог переступить через себя да проявить два столь похвальных качества. Солнцесвет, может, и недалёк, но дальновиден и хладнокровен. А вот Елисей... Тут дело обстоит ровным счётом наоборот. Умён, образован, но иногда бывал простодушен, как дитя, когда позволял чувствам возобладать над разумом. И совершенно непрактичен. Эх, будь Иванушка на его месте! Ну да ладно. Грех жалиться. Молодцы два пришлых брата. Один обольстил суложь княжескую, другой добился любви дочери викинга, которой только ленивый втихомолку косточки не перемывает. Дескать, и хороша нездешней красой, и горда без меры, и с нежитью знается, да и где это видано, чтобы дочь волочайки так вознеслась. Околдовала чернокосая девчонка старого ярла, вот тот взял её в свой дом, дочерью признал, жемчугами да смарагдами украсил, в паволоки нарядил, наследницей назначил. Начал Иванушка почаще к брату захаживать, интересоваться его садиком да дикими растениями. Знал хитрец, как любо подобное людям. Лесть и показное внимание — вот оружие пострашнее, чем сулица, лук да тул со стрелами. Простаком однако Елисей не был. Понял, что-то задумал неугомонный Иванушка. — А что, Елисейко, водятся клады в здешнем лесу? — шутливо спрашивает парень, а лазоревые глаза остаются серьёзными, как у воина перед решающей битвой. — Не ведаю того, — как-то беспечно произнёс ромей. Иванушка неодобрительно глядел на родича. Тот в последнее время был каким-то несобранным, рассеянным, счастливым, порой пел за работой. Даже Ваня соромился такого родственничка. Так и хотелось сказать, что совестно в его-то годы голову терять из-за глазастой прелестницы, которая суть ничто иное как славянская ведьма. В последнее время юноше опостылела эта земля. Всё стало казаться таким простым, примитивным и почти ненавистным. А этот старикашка ( как про себя Иванушка величал Елисея) стал находить счастье в простом существовании. Так и светится, точно самоцвет редкостный. Иванушка в последнее время только о дирхемах агрянских, кладах да драгоценностях мог помышлять. Вот и такое сравнение пришло в беспокойную светловолосую головушку. Елисей по-мальчишески подкидывал вверх золотистый лимон. Диковинный фрукт. Попробуй вырасти такой на берегах Днепра. Только разве Огница оценит его старания? Для неё что лимон, что калина — всё едино. Только калина растёт у каждого тына, а таких фруктов более ни у кого в тутошних землях не найдётся. Она и не глядит на серебристые листья оливковых деревьев, рыжие апельсины, златые лимоны, равнодушна к аромату роскошных роз и дивных олеандров. Для девы со смоляными глазами главным дивом является... Квакушка, который великодушно катает причудницу на своей спине. Даже немного обидно. Чувство полёта — вот преимущество чешуйчатого летуна. Именно это Елисей не сможет дать Огнице при всём желании. Она, как и он сам не умела летать, вот и тянулась порой к крылатому. Но разве не сам ромейский странник испытывал потребность видеть каждый день такую непохожую на него язычницу, колдунью, мавкину подружку, не брезгующую человеческими жертвоприношениями? Вот уж месяц серпень пошёл, а беглый византиец всё не может поверить в своё счастье. Кажется ему, что рассеется прекрасная Огница, аки дым. Разве можно удержать текучую воду в своих дланях? Тут ещё Иванушка хворост в костёр сомнений и неуверенности брательника подкидывает. С такими родичами и враги не занадобятся. — Не тот фрукт к небесам подкидываешь, счастливый новобрачный! — глумливо усмехнулся юный зубоскал. — Я ещё не... — Ба! Ба! Покраснел, как спелый гранат. А твоя Прозерпина ещё не отведала сей фрукт? Думаю, что нет. Иначе бы она была бы к тебе привязана, а не раздаривала бы улыбки воеводе смолянскому. Вот каким должен быть истинный возлюбленный ( общение с Козулей не прошло бесследно для лукавого подстрекателя)! Настоящее светило красоты для девичьих очей. Герой, удачливый в сече и... в любви. Не тебе с ним тягаться. Сильная рука Елисея сжала злосчастный лимон с такой силой, что брызнул сок. Несомненно на месте фрукта впечатлительный и ревнивый выходец из Миклегарда представлял златовласого Солнцесвета. Дальнейшие слова пакостного юнца несколько охладили пыл страстного отшельника. Елисей был влюблён, но глупцом назвать его никто не мог. Даже в дни юности. Не одна Козуля умела замечать разнообразные мелочи. Лесной житель обладал редкостной памятью да и разумом его Господь не обделил. Ему бы практичности побольше да гордыни поменьше. Сколько раз корил себя путник, нашедший приют в кривичской земле, за эти качества. Но уж так был создан ромей. Пытался себя исправить, но пока безуспешно. Старых пороков не изжил, а новые приобрёл. И главный среди них ревность. А уж если к Квакушке никчёмному нет-нет да приревнует девицу, то что говорить про пригожего и приветливого хоробра? Но Иванушка перестарался, восхваляя добродетели и достоинства златокудрого воеводы. Узнал внимательный Елисей в его речи хорошо знакомые выражения Козули. Аж смешно сделалось и стыдно за ревность неразумную. Скорёхонько сроднились пройдоха да плутовка. Даже обидно немного. Вот и делай людям добро. Квакушка так и норовит красавицу из-под носа умыкнуть. Козуля с Иванушкой сговорились за их с Огницей спинами. Да и сам чащобный затворник тоже хорош. Едва не угодил в сплетённый невод, как щучий сын неумный. Ещё Овидий поведал миру о трагокомической истории Кефала и Прокриды. Такие же вредные люди как Иванушка сообщили легковерной женщине о ложной измене мужа. Дескать, тот звал прохладу. Афиняне посчитали, что это имя прекрасной нимфы. Проследила жена за охотником. Тот услышал шевеление в кустах и принял Прокриду за зверя. Метнул копьё. Смертельно раненная красавица узнала правду, когда уже было поздно. Вот к чему приводит ревность да слепая вера в чужие словеса. Так нужно быть умнее. Учиться на чужих ошибках. Сказать такое себе проще, чем снять кожуру со спелого плода. Обозлился мужчина на собственную глупость да со всей силы швырнул лимон прямо в лоб ухмыляющемуся Иванушке. Мигом полегчало. Парень, получивший такой отпор, растерялся. Но что-то ужасное разглядел бойкий юноша в братнином лице. Многажды сбивал голубоглазый задира крепчайшие кулаки и чужие лбы да носы. Но теперь дело принимало нешуточный оборот. Ловкач счёл нужным отступить с поля боя. Он сделал всё, что мог. Зерно брошено в почву. Осталось дождаться урожая. Елисей так и просидел до темени, погружённый в различные размышления. Из задумчивости его вырвало прикосновение мягкой и нежной ручки к плечу, обтянутому фризским сукном. Раньше не обращал внимания огородник увлечённый, во что одет. Но Огница самолично купила на ярмарке отрез заморской дорогущей ткани. Сама сшила рубаху Елисею. А прежнюю ветхую одежонку отдала каликам перехожим. Те ещё носы поворотили, но в итоге взяли, поняв, что знатная варяжка не расположена к особой щедрости. Елисей поначалу кочевряжился, что не может принять такой дорогой подарок и прочее прочее. Тогда-то Огница всерьёз взялась за Иванушку. Мол, ты не только людей обманываешь, но и брательника в чёрном теле держишь, хотя за его счёт живёшь, прощелыга. Ванятка знал когда можно гонор проявить, а когда лучше молчать, будто эхо в безлюдной местности. Елисей не знал истинной цены лекарственным растениям да фруктам заморским. Но Огница по торжищу походила, с людьми парой словечек перемолвилась и выставила счёт вороватому Иванушке. Заставила ромея вникнуть во все братнины дела. Тот тоже не стал теряться. Огница считала тайного друга сердечного простачком. Только вновь удивил её Елисей. Всё он соображал. Просто до недавнего времени привык довольствоваться малым. Теперь же всё переменилось. Внезапно посетила голову Елисея простая мысль. А не прогневила ли подобная требовательность Иванушку? Вот и решил помститься, посеяв раздор среди влюблённых. Только сам получил фруктом промеж наглых глаз. Кто решит посеять семечки яблони раздора — в того золотистый плод полетит. Уже хрупкий и бледный, точно тутошний весенний цветочек, месяц освещал поляну перед избушкой сердитого травника. В серебристом свете Елисей мог различить яркие, нежно очерченные губы, алые, как зёрна пресловутого граната, громадные глаза похожие на ночные колодцы, осенённые роскошными опахалами эбеновых ресниц. Всю задумчивость как ветром радости стряхнуло. — Пришла. Одна? Без Козули? — порывисто воскликнул Елисей. — А что напрягать уже немолодую женщину? — наивно удивилась Огница. — Меня Квакушка с ветерком домчал. Звонкий девичий смех показался мужчине обидным. Порывисто встал со ствола поваленной грозой берёзки и схватил тонкие руки, сжав до боли. Козуля его на десяток зим моложе будет. Но для Огницы она уже немолодая. — Вон что! Тогда почему ты полетела в обиталище древнего деда? Пошто не осталась с младым змеем в небесной вышине? — А ты пошто насупился, как старый сыч? Уж и слова тебе не скажи? Лишь тогда ослабла хватка иноземного хищника. — Порой слова ранят больнее секиры. — Ты говоришь так, будто бился с хоробрами и был не единожды посечен. — Зато твои слова лучше любого видока говорят, что ты слишком близко с подобными рубаками якшаешься, — ревнивец уже не сдерживал гнева. — Сорочонок на хвосте вести принёс? — зло огрызнулась Огница. Тёмные глаза сверкали. — А этому белобоку было, что сообщить обманутому жениху? — ответил вопросом на вопрос византиец. — Ты мне не жених, — тихо промолвила девушка и обиженно отвернулась, пряча слезу, которая невольно стекала по бархатистой смуглой щёке. Несостоявшийся жених как будто устыдился своей вспышки. Притянул её к себе, ласково поцеловал тёмные пряди, кудрявые у висков. Понял, что хватил лишку. Варяжка не отвечала на немудрёную ласку неопытного ромея, но и не рвалась из его властных рук. Прекрасная и неподвижная, будто статуя Киприды. Или нет? Мраморное изваяние холодное, как лёд. А Огница здесь. Рядом с ним. Горячая, живая, шаловливая, как искорка. Только сейчас этот огонёк временно погас. — Прости. Я сказал, не подумав. Но почему бы тебе и в самом деле не стать моей женой? Я выцарапаю монеты из Иоанна. Пойду к Кетилю, заплачу такое вено, которое он пожелает. — Мунд, — машинально поправила Огница. — Ну мунд так мунд, — не стал спорить Елисей. — Спасибо, — просто сказала черноокая прелестница. — Но северный волчара и за меньшее травил людей собаками. — Тогда давай убежим. Так принято в некоторых финно-угорских племенах. Огница грустно покачала головой. — Этот нелюдь отправит за нами погоню. — Но разве он обязательно преуспеет? — У него есть серебро, хирд, власть и сила. Никогда не забуду, как меня отрывали от матери. — славница поёжилась от непрошеных воспоминаний. — Пусть Лев был и не самым лучшим человеком, но... Убить человека как скотину. А меня запер в своей усадьбе. Не ты ли говорил: «Что нет ничего под солнцем?» Ты останешься жить в лесу, а меня отдадут за какого-нибудь старца, пропахшего потом и селёдкой, — вконец погрустнела дочь жестокого урмана. В голосе Огницы было столько обречённости, что сердце Елисея сжалось. Ему бы хотелось стать таким же весельчаком как Иванушка али сердцеедом подобным незнаемому, но уже ненавидимому Солнцесвету. Подобная братия способна рассмешить любую несмеяну. А на что годен серьёзный житель леса? Только и способен рычать, как дикий зверь и изводить ту, которой жаждет подарить весь мир. А ему так хотелось вызвать улыбку на этих дивных устах. Но пошутить неловкий странник всё же попытался. — Пошто сразу селёдкой? Отчего-то Огница заулыбалась. Точно редкостные перлы сверкнули мелкие зубки. Елисей улыбнулся в ответ. За такую улыбку и жизнь не жалко отдать Да что жизнь? И самой вечности мало в награду за подобное чудо. А какой смех был у неё! Лёгкий, игривый, мягкий, мелодичный. Так мог радоваться только хрупкий и эфемерный лесной дух. Пожелтевший берёзовый листик порхнул на тонкую ладошку славницы. — Глянь-ка, пожелтел, — с неуловимой грустью шепнула Огница. — И что с того? — не понял Елисей. — А то что ты, телепень, до сих пор веники вяжешь, — вновь засмеялась девица, указывая на зелёную груду под их ногами. — Всё! Пора прощаться с летом. — Ну и что! — несколько бездумно ответствовал византиец, ничуть не задетый этим нелестным прозвищем. — Стужа даже в легендах не бывает вековечной. Это не последнее лето. Где-то вдалеке закричала сова. Зловещий звук был подобен жестокому и издевательскому хохоту. — Дурное предзнаменование, — нахмурился ромей. — Разве ты не слышал, как кричат ночные птицы? Подожди скоро соловьи пропоют нам совсем иные песенки. А насчёт лета ты не прав. Возможно, через год мы сами станем блазнями.. Но разве мы не узнали счастья этим летом? — Ты говоришь так, будто мы должны будем скоро расстаться? — Всё может случиться, — туманно прошептала Огница. — Кому ведома воля Перуна, Велеса, Макоши и Даждьбога? А пока нам предстоит поклоняться Яриле и Леле. Пусть уже и серпень пришёл. Скоро ночи будут холодными и дождливыми. И короткими, как наше счастье. Девушка тряхнула головой, сбрасывая жемчужное очелье прямо на незавершённые веники. Впервые подошла к кусту роз. Сорвала бледно-розовый цветок, поднесла к ноздрям, дабы втянуть прельстительный аромат. Затем вплела диковинный цвет в волосы, пахнущие ромашкой, мятой и мелиссой. — Лучший свадебный убор. Какая ещё славница может похвастаться подобным? Ты сам вырастил для меня подобное украшение. Другие девушки могут только убирать головки полевыми цветами. А у меня богатый выбор нездешних растений. — Я думал, что они тебе не нравятся... — вконец растерялся мужчина. Совсем рядом раздались трели соловья. — Больше слушай меня! Я люблю всё, что делаешь ты. Даже веники с разноцветными листьями. Голос византийца внезапно стал хриплым от прихлынувших чувств. Казалось, что стоит протянуть руку, как это ночное видение растает. — Эльфийка! Фейри! Фея! — Ты не так уж неправ, — голос Огницы показался ему нежнее трелей соловья. — Да! У меня есть сила! Без неё я не смогла бы жить. Как прекрасно наслаждаться силой. Будь я самой могущественной ведьмой, Кетиль больше бы не увидел меня. Но к чему говорить о нём? — Действительно, ни к чему, — ещё более хриплым голосом проговорил Елисей. Он в конце концов осмелился обнять горячее, тонкое и столь желанное тело. Сильный мужчина дрожал, словно в его объятиях была не молоденькая ведьмочка, а одна из сестриц-лихорадок. Вместо того, чтобы смять девицу и опустить её в заросли мяты, растущей рядом с избушкой, он подхватил её на руки и понёс в берёзовую рощу. Теперь ромей догадывался, к какому колдовству прибегала вредоносная Козуля. Только напрасны оказались её старания. Что может ворожба сделать супротив настоящей любви. Пусть теперь смотрят бессильные белоствольные, как он наслаждается раскрасавицей. Пусть помешают, если это в их силах. Только добравшись до рощи, опустил бесценную ношу на траву шёлковую. Глупец Иванушка ищет клад в этих диких лесах. А Елисей похоже держит в своих руках главное сокровище под срединным небом. Если Огница порой называла славянские праздники их христианскими именами, то и её возлюбленный теперь мыслил почти как язычник. Огница поцеловала его первой. Византиец и не думал встретить подобного напора от варяжки, воспитанной в строгости, как он полагал. Красавица бесстыдно гладила его тело, заставляя краснеть и ещё сильнее её желать. Елисей даже растерялся, не ожидая подобного умения от дочери скандинавского ярла. Лукавая девица ( девица ли?) ласкала и целовала ромея, до боли впиваясь жемчужными зубками в его шею. Тот тоже недолго был застенчивым, принялся оглаживать бархатистую юную грудь. Тогда Огница жадно прильнула к губам мужчины. В этот миг мужчине казалось, что без воздуха прожить легче, чем без её поцелуев. Некоторое время спустя он всё же попытался подмять стройное, подрагивающее тело под себя. Но наткнулся на сопротивление негаданное. — Нет! Нет! Не люблю так. Вместо этого озорная девица сама уселась на ошеломлённого мужчину. Насадилась на жаждущую плоть, начала двигаться, наградив ненасытным поцелуем, на который византиец не преминул ответить. Вот уж не думал встретить такую бездну страсти в молодой женщине. Она же... А потом мыслей не осталось. Ночное светило сменила заря-заряница. Но любовники этого не замечали. Давно пели жаворонки, но жадный до ласк ромей слышал только стоны своей полюбовницы. Осталось только наслаждение. Страсть удова. Как в здешних краях величают. Берёзки стыдливо отвернулись, укутавшись в зелёное покрывало листьев, которое нет-нет да прорежут редкие золотые нити. Се первые краски осени. Чёрные волосы Огницы вконец растрепались. Обессиленные любовники лежали на мокрой от недавнего дождя земли. Тонкие пальцы Елисея с любовью вынимали из спутанных локонов любимой розовые лепестки. Она же проводила рукой по травинке, на которой задержались хрустальные капли росы. Потом её палец коснулся рта любовника. И она принялась пить росу уже с губ Елисея. — Утренняя роса самая полезная... Она... — Я не думал, что ты такая... — несколько сурово произнёс ромей. — Так ты удручён или восхищён? — игриво произнесла бесстыдница, лаская его кожу прохладной травинкой. — И то, и другое. Я думал, что, по крайней мере, варяжские девушки знатного рода честь берегут. — Они и берегут. Но не я. — Я думал, что хотя бы буду первым, — насупился Елисей. — Ты и оказался первым... Человеком, — беззаботно расхохоталась Огница. — Что это значит? — растерялся ромей. — То и значит. А будешь кукситься и выступать окажешься далеко не единственным человеком. — Даже и не думай, — зло прошипел Елисей. — Так ты не отказываешься от меня? — с неким облегчением отозвалась Огница. — Я просто хочу знать. Мне кажется, что я имею право на это. Я думал, что ты мне всё рассказала. Молодая женщина обречённо поглядела на него. — Тут нечего и рассказывать. Молодая была. Глупая. Только сила у меня и была. Ни матушки, ни друзей, ни родных. Кетиль, понятное дело, не в счёт. Материнское проклятие давало мне колдовские силы до определённого момента. Но потом мне потребовалось сойтись с нежитью. — Кто это был? — Оборотень. Из его страсти я черпала новые силы. Потом был водяной. — Из-под земли достану. — Ты-то достанешь. Не сомневаюсь. Только я не совсем того. Под старичка пузатого, вечно всем недовольного ложиться. Это был другой водяной. Хотел меня под воду утащить... А потом... Даже вспоминать не хочется. Но после этого я могла даже дождём управлять. Только это не стоило... Огница спрятала голову на груди любовника, которого считала почти своим тайным мужем. Елисей лихорадочно целовал роскошные тёмные волосы. Ох, и дурака же он свалял в очередной раз. — Но теперь с этим покончено. — Как это? — Так это. Сойдясь с тем, кто не обладает волшебной силой, ведьма постепенно теряет свои способности. Становится обычной женщиной. Елисей не верил своим ушам. — И ты пожертвовала всем ради меня? Казалось, что сердце разорвётся от нежности и ощущения неземного счастья. — Конечно. Могла ли я не хотеть этого? Зачем мне чародейство, если у меня есть ты? — Ну я не совсем простой человек. Кое-что умею. — Это капля пресной воды в солёном водоёме. Конечно, я не совсем ослабну. Могу духов видеть. И там по мелочи колдовать. Будем цветы выращивать. — Будем. А сейчас пойдём в избушку. Здесь стало совсем холодно. В улыбке Огницы таилось лукавство обещание новых безумств. — Что-то ночью мы на холод не жаловались. И она, смеясь, огладила любовника по бедру.