Тени в охотничьем домике

***

      Рукери всегда ненавидел это место. Старый деревянный охотничий домик на краю леса, пропитанный запахом сырости, дыма от камина и оружейной смазки. Когда-то он жил здесь один, сплошная идиллия. Ни тебе болтовни, ни чужих вещей, разбросанных по полу, ни этого рыжего идиота, который вечно путался под ногами. Но после той провальной охоты, когда вампиры чуть не разорвали их обоих, Мэнни остался. "Партнёры должны держаться вместе", — заявил он тогда с этой своей дурацкой улыбкой. Рукери рычал, кричал, даже выгнал его в лес под дождь, но наутро рыжий вернулся с пойманным зайцем и свежей рыбой, так и остался. С тех пор прошло уже несколько месяцев. Их рутина стала почти ритуалом. Утром Рукери первым вставал, варил крепкий чёрный кофе и проверял арбалеты. Мэнни, в своей вечной зелёной рубашке, которая уже давно потеряла первоначальный цвет от стирок и пота, обычно ещё валялся на узкой койке в углу, раскинув руки. Рыжие волосы торчали во все стороны, на лице — блаженная улыбка, словно ему снились не кошмары с клыками, а что-то приятное. Мужчина каждый раз смотрел на него с раздражением. — Подъём, лентяй! — рявкал он, швыряя в него сапог. — Вампиры не ждут, пока ты выспишься, как принцесса. Мэнни открыл один глаз, улыбнулся настолько широко, насколько ему позволяли мышцы лица и тянулся. — Доброе утро, мистер ворчун. Кофе пахнет вкусно. Ты опять для меня сделал? — Я сделал для себя! — огрызался Рукери, но всё равно поставил кружку на стол. Они завтракали в тишине, прерываемой только хрустом тостов и редкими комментариями Мэнни о вчерашней рыбалке или о том, как вчера Рукери "круто" поставил ловушку. Рукери ворчал в ответ, что-то вроде: "Заткнись, не льсти", но внутри что-то неприятно теплело. Он ненавидел это чувство. Ненавидел, как Мэнни смотрел на него, не как на босса, не как на партнёра по охоте, а как на... что-то большее. Это бесило. Рукери был охотником, одиночкой, а не каким-то...А каким же он был все-таки? Днём они выходили на маршрут. Ставили новые серебряные капканы у старых могил, проверяли датчики движения, которые Мэнни сам смастерил из подручных средств. Иногда натыкались на свежие следы и вот тогда начиналась настоящая охота. Рукери шёл впереди, с арбалетом наготове, рыжий же прикрывал его спину, тихо насвистывая какую-то дурацкую мелодию. Когда дело доходило до драки, Мэнни, конечно, дрался отчаянно, но всегда старался встать между Рукери и опасностью. — Идиот! — орал Рукери после одной такой стычки, когда Мэнни получил глубокий порез на плече от когтей молодого вампира. — Кто тебя просил лезть вперёд?! Мэнни шипел от боли, но улыбался: — Не мог позволить, чтобы тебя поцарапали, босс. Ты же ведь у нас главный. Мужчина перевязывал рану грубо, но тщательно, бормоча проклятия себе под нос. Руки его дрожали чуть сильнее, чем нужно. Он ненавидел, как близко приходилось стоять. Ненавидел, как пахло от Мэнни — потом, лесом, костром и той самой зелёной клетчатой рубашкой, которую тот носил почти каждый день. Вечерами они часто ездили на рыбалку. Старый, уже местами пропитанный ржавчиной времени, красный пикап Рукери тарахтел по грунтовке к озеру. Мэнни сидел рядом, моментами болтал ногами и рассказывал истории из своей "охотничьей юности", а именно полуправдивые байки, от которых Рукери каждый раз фыркал, но тем не менее слушал. На озере они могли сидеть часами в тишине с удочками в руках. Иногда Мэнни клал голову на плечо Рукери, якобы он "устал". Рукери, конечно, сначала дёргался и шипел, мол "уберись", но потом сдавался. Правда только на несколько минут. — Ты меня бесишь, — бурчал он. — Знаю, — отвечал Мэнни тихо и счастливо. Ночью Рукери не спалось. Домик был маленьким: одна комната, крошечная ванная с душем, койки напротив. Мэнни спал крепко, а Рукери лежал, глядя в потолок, и злился на себя. На то, как тело реагировало на присутствие этого рыжего придурка. На то, как он начал замечать каждую мелочь: веснушки на носу Мэнни, шрам на брови, низкий смех, когда тот рассказывал пошлую шутку. И тогда он вставал. Тихо, как тень. Шёл в ванную, закрывал дверь на хлипкий крючок. Срывал с крючка ту самую зелёную рубашку Мэнни — поношенную, с выцветшим воротником, пропитанную запахом и не просто запахом, а именно его запахом. Запахом рыжего ублюдка. Рукери прижимал ткань к лицу, глубоко вдыхал. Запах пота, леса, немного мыла и чего-то неуловимого... Сердце колотилось с каждым вдохом всё быстрее. Он стягивал штаны, вставал под тёплый душ и брал себя в руку. Движения были жёсткими, почти злым. Глаза закрыты, а нос тонул в рубашке. В голове сплошные образы: Мэнни, улыбающийся ему, Мэнни, прижатый к дереву после охоты, тяжело дышащий. Рукери кусал губу, чтобы не стонать громко, но хрипы всё равно вырывались. Глубокие, низкие, полные отчаяния и желания. — Чёрт... ты... — шептал он в ткань, ускоряя руку. Он кончал быстро, но сильно, приваливаясь к холодной плитке. Потом долго стоял, дыша тяжело, и ненавидел себя ещё сильнее. "Это ничего не значит. Просто тело. А он просто напарник". Рубашку же вешал обратно, как ни в чём не бывало. Будто так и должно быть. Мэнни знал. Давно. Уже недели две он просыпался от первых звуков, а именно скрип двери, шум воды. Лежал в темноте, выслушиваясь в каждый шорох. Сначала просто любопытство, затем сладкая, мучительная боль в груди и ниже. Стоял под дверью, босиком, прижав ухо к тонкому дереву. Слушал эти хриплые стоны и сдавленные ругательства. Каждый раз его собственное тело реагировало мгновенно. Он прикусывал кулак, чтобы не застонать в ответ, и представлял, как входит туда, как Рукери смотрит на него не с ненавистью, а с тем же голодом. Но он ждал. Знал, что Рукери не готов. Пока. Однажды всё сломалось. После особенно тяжёлой охоты они загнали старую вампиршу в логово и едва ушли живыми, оба были на пределе. Рукери орал всю дорогу домой: — Ты чуть не подставился! Опять! Я не нянька тебе, Мэнни! — Я защищал тебя! — огрызнулся Мэнни впервые за долгое время, глаза блестели от поступивших слёз. — Потому что мне не всё равно, чёрт возьми! В домике Рукери швырнул куртку в угол и пошёл в душ. Дверь хлопнула. Через пару минут уже привычный шум воды. Мэнни не выдержал. Подошёл к двери, прижался лбом к дереву. Стоны были громче обычного. Отчаяннее. Он услышал своё имя — приглушённое, но явное: "Мэнни... сукин сын..." Сердце заколотилось. Мэнни толкнул дверь. Крючок слетел. Рукери стоял под душем, спиной к двери, одной рукой опираясь о стену, другой — яростно двигая по члену. Зелёная рубашка зажата со всей силы в зубах. Он не сразу заметил, а когда заметил — замер, глаза расширились от шока и ярости. — Что ты здесь... выметайся! — зарычал он, но голос сорвался. Мэнни шагнул внутрь. Вода брызгала на его одежду. — Я знаю, Рукери. Давно уже знаю и. И я... я тоже хочу тебя. Каждый день. Рукери развернулся, лицо красное от злости и стыда. Он схватил Мэнни за воротник мокрой рубашки и прижал к кафельной стенке. — Заткнись. Ты ничего не знаешь. Я тебя ненавижу. Ты всё портишь. Ты... Мужчина стоял под льющейся водой, тяжело дыша, его мокрое тело дрожало от ярости и неконтролируемого желания. Зелёная рубашка Мэнни уже была зажата не в зубах, а в его кулаке. Он рывком притянул рыжего к себе, впиваясь в его губы жёстким, почти наказывающим за вторжение в ванную, поцелуем. Поцелуй полный всего того, что он отрицал месяцами. Зубы стукнулись, языки сплелись в яростной борьбе. Мэнни застонал прямо в рот, обхватывая Рукери за шею и прижимаясь всем телом — мокрым, горячим, готовым. — Ты этого хотел, да? — прорычал Рукери, отрываясь и кусая Мэнни за нижнюю губу так, что выступила капелька крови. — Чтобы я наконец тебя выебал? — Да… — выдохнул Мэнни, глаза его были тёмными, зрачки расширены. — Уже давно. Я люблю тебя, Рукери. Даже когда ты меня ненавидишь. Рукери промычал, словно эти слова причинили ему физическую боль. Он резко развернул Мэнни лицом к стене, прижал его грудью к холодной плитке. Одна рука грубо стянула с него мокрые штаны вниз, другая впилась в рыжие волосы, запрокидывая голову назад. — Не говори мне это дерьмо, — прошипел он в ухо, прижимаясь твёрдым, пульсирующим членом к ягодицам Мэнни. — Ты просто шлюха, которая вечно лезет ко мне. Но пальцы Рукери, несмотря на грубые слова, уже скользнули между ног Мэнни, быстро, почти нетерпеливо готовя его. Два пальца вошли резко, вызвав у Мэнни громкий стон и дрожь по всему телу. Рукери работал жёстко, но достаточно умело, он не хотел по-настоящему причинить боль. Третий палец присоединился, растягивая, нажимая на нужную точку внутри. Мэнни выгибался, тёрся задом об его руку, хрипло дыша. — Рукери… пожалуйста… — Заткнись. Рукери вытащил пальцы, плюнул на ладонь и вымазал свой член. Без дальнейших прелюдий он вошёл одним мощным толчком и глубоко, до самого основания. Мэнни вскрикнул, вцепившись ногтями в плитку. Было тесно, горячо, немного больно, но именно так, как он хотел и мечтал перед сном. Рукери не дал ему времени привыкнуть, он сразу начал двигаться сильно, глубоко, с яростным ритмом. Каждый толчок сопровождался влажным шлепком кожи о кожу и низким рычанием Рукери. Вода лилась на их сплетённые тела, стекала по мускулистой спине Рукери и по веснушчатым плечам Мэнни. Мужчина одной рукой держал парня за бедро, а другой — за горло, не сжимая сильно, но достаточно, чтобы показать свой полный контроль. Он наклонялся, кусал шею, плечо, каждый сантиметр, оставляя красные следы зубов. — Чёрт… ты такой узкий… такой мокрый для меня… — хрипел он сквозь зубы, ускоряя темп. Его бёдра шлёпали по ягодицам Мэнни всё быстрее. — Ненавижу… как ты на меня смотришь… как заставляешь хотеть… Мэнни стонал громко, не сдерживаясь. Каждое глубокое проникновение вырывало из него хриплые и прерывистые звуки. Он подмахивал назад, встречая каждый толчок, чувствуя, как Рукери заполняет его целиком и полностью. — Сильнее… трахай меня сильнее, Рукери… я весь твой… Рукери зарычал, вышел из него резко, развернул лицом к себе и толкнул на пол ванной — на мокрый коврик. Мэнни едва успел опереться на локти, как Рукери снова навис сверху, закидывая его ноги себе на плечи и входя ещё глубже, но уже под другим углом. Теперь они смотрели друг другу в глаза. Взгляд Рукери был диким, смесь ненависти, желания и чего-то гораздо более глубокого, что он всегда отказывался называть. Он трахал Мэнни жёстко, почти яростно, но рука уже обхватила его твёрдый, мокрый от предэякулята член и дрочил в такт толчкам, а именно быстро и сильно, проводя большим пальцем по головке. Парень выгибался, стонал имя мужчины снова и снова, пальцы впивались в его мокрые плечи, оставляя царапины. — Я… я сейчас… Рукери! — Кончай, — приказал Рукери хрипло, ускоряясь до предела. — Кончай на меня. Мэнни кончил первым, с громким и протяжным стоном, выгибаясь дугой. Горячая сперма брызнула на его собственный живот и на руку Рукери. Внутренние мышцы сильно сжались вокруг члена Рукери, и тот продержался всего несколько толчков. С низким, почти звериным рыком он вонзился максимально глубоко и кончил, заполняя Мэнни горячим, пульсирующим семенем. Бёдра Рукери дрожали, тело напряглось, он прижался лбом к плечу Мэнни, тяжело дыша. Несколько долгих секунд они лежали так, всё также на мокром ванном коврике, под звуки льющейся воды. Рукери ещё был внутри, медленно отходя от оргазма. Потом он тихо, почти неслышно пробормотал в мокрую кожу: — …Не говори, что я тебя люблю. Я всё равно тебя ненавижу. Мэнни слабо рассмеялся, обнимая его за шею и целуя в висок. — Знаю, босс. Ненавидь меня дальше… только не останавливайся. Рукери фыркнул, но не отстранился. Вместо этого он медленно вышел, поднял Мэнни на руки и понёс к кровати, оставляя мокрые следы по всему домику. Ночь только начиналась.       После того вечера рутина изменилась. Не сильно, но заметно. Рукери всё так же ворчал по утрам, кричал на Мэнни за беспорядок, злился, когда тот лез вперёд на охоте. Но теперь по вечерам, у камина, Мэнни мог прижаться к его боку, и Рукери не отталкивал сразу. Иногда даже сам клал руку на рыжие волосы. На рыбалке они целовались — грубо, коротко, чтобы Рукери мог потом сказать "это ничего не значит". Но оба знали прекрасно, что вполне себе значит. А по ночам... Рукери больше не прятался в душе с рубашкой. Он брал Мэнни прямо на койке — сверху, всегда сверху, жёстко и горячо, пока Мэнни не начинал умолять и стонать его имя. Иногда Рукери позволял себе быть чуть нежнее: целовал медленно, проводил пальцами по веснушкам, шептал ругательства, которые звучали почти как признания. Он всё ещё не говорил "люблю". Но Мэнни ждал, он прекрасно знал, что у них ещё есть время. Они охотники. Ведь у них вся жизнь впереди — с ловушками, вампирами, рыбалкой и этим домиком, который теперь стал настоящим домом для них двоих.       Рукери иногда всё ещё вдыхал запах зелёной рубашки, когда Мэнни тихо сопел, но теперь уже не втайне. А рыжий в свою очень просто улыбался в темноте и прижимался ближе.