Разреши себе тепло

Поле битвы перед Эребором превратилось в кипящий котел из стали, криков и черной крови. Но эльфы,люди, компания и гномы Железных Холмов стояли плечом к плечу. Даин сокрушал врагов своим тяжелым молотом, а эльфийские лучники Трандуила прикрывали его сверху, с наспех возведенных укреплений. Люди заняли стены, поливая наступающих орков градом стрел. Бильбо метался среди этого хаоса. Кольца у него больше не было — оно лежало в кармане Гэндальфа, и хоббит чувствовал себя пугающе беззащитным, но при этом странно... чистым. В его голове больше не шептал чужой холодный голос. Был только его собственный разум, кричащий от страха за Торина. В самый разгар сражения, когда казалось, что орки вот-вот сомнут левый фланг, небо над долиной потемнело. — Орлы! Орлы летят! — разнесся над полем ликующий крик Гэндальфа. Огромные птицы камнем падали вниз, унося орков в когтях и сбрасывая их со скал. На спине одного из орлов сидел Радагаст Бурый. Гэндальф, заметив друга, подбежал к нему. На секунду они остановились среди боя. Гэндальф стремительно выхватил из-под плаща плотный кожаный кисет с Кольцом и протянул Радагасту. — Увези его! — прокричал маг, перекрывая гул сражения. — Оно не должно остаться здесь! Радагаст кивнул, бережно пряча кисет за пазуху, и его орел с криком взмыл вверх, унося темную реликвию прочь от Одинокой Горы. Навсегда. Бильбо этого не видел. Он бежал к Вороньей Высоте. Туда, где Торин, Двалин и племянники вели бой с Азогом и его армией. Когда Бильбо ворвался на обледенелую площадку руин, его сердцу на секунду остановилось. Торин сражался с Азогом. Но король был измотан. Его правая рука, поврежденная еще в пещерах гоблинов, встретила страшный удар булавы Осквернителя. Раздался отчетливый, жуткий хруст. Торин вскрикнул, его меч выпал из бессильных пальцев правой руки. Он упал на колени, тяжело дыша, прижимая сломанную, окровавленную конечность к груди. Азог, торжествующе оскалившись, занес свое лезвие для последнего удара. — Нет! — закричал Бильбо. Он бежал по скользкому льду, не чувствуя под собой ног. У него не было плана. У него не было невидимости. Было только Жало в левой руке и безумная, отчаянная потребность защитить своего гнома. Бильбо разогнался и... поскользнулся. Он проскользил по гладкому льду прямо под ноги огромному орку. На полной скорости он со всей силы подсек Азога под колени своим телом, одновременно вонзив Жало прямо в неприкрытую голень чудовища. Азог взвыл от неожиданности и боли. Огромная туша Осквернителя потеряла равновесие, покачнулась и с грохотом повалилась на лед. Лезвие пролетело в паре дюймов от головы Торина. Этого мгновения замешательства хватило. Торин, хрипя от боли, левой — здоровой — рукой перехватил тяжелый кинжал, валявшийся рядом, и всем телом навалился на упавшего врага, вонзая сталь прямо в горло Осквернителю. Всё было кончено. Черная кровь хлынула на белый лед. Торин тяжело перевалился на бок. Азарт битвы мгновенно испарился, уступая место дикой боли от сломанного плеча и запястья. Его глаза начали закатываться. — Бильбо... — прошептал он, пытаясь отыскать взглядом хоббита. — Я здесь, я здесь, глупый ты гном! — Бильбо уже полз к нему по льду, его кафтан был разорван, лицо в саже, но глаза сияли слезами облегчения. Он бережно приподнял голову Торина, укладывая к себе на колени. — Оин! Гэндальф! Сюда! Быстрее! Торин слабо улыбнулся побелевшими губами, коснулся левой рукой щеки хоббита и потерял сознание, проваливаясь в спасительную темноту. Когда Торин рухнул, мир для Бильбо замолк. Звон стали, крики умирающих орков, рев Беорна где-то внизу — всё это превратилось в глухой, неразличимый шум. Был только красный лед, рваное дыхание Короля и страшная рана, сквозь которую, казалось, утекала сама жизнь Эребора. — Нет, нет, нет… — шептал Бильбо, прижимая ладони к боку Торина. Шерсть его хоббитских ног пропиталась ледяной водой и горячей кровью. — Только не сейчас. Ты же победил, ты слышишь? Ты победил! Торин не отвечал. Его лицо, серое, как камень предгорья, было бездвижным. А затем пришла тень. Огромная, величественная тень накрыла Воронью Высоту. Бильбо вскинул голову, ожидая последнего удара, но увидел орлов. Они падали с неба, как карающие молнии, сметая остатки гвардии Больга в пропасть. — Гэндальф! — закричал Бильбо, хотя голос его сорвался на хрип. — Сюда! Помогите ему! Первым до них добрался не маг, а Двалин. Он ворвался на ледяную площадку, весь в черной орочьей крови, с зазубренными топорами. Увидев лежащего Торина и маленькую фигурку хоббита над ним, он на мгновение замер. — Торин! — Двалин рухнул на колени с другой стороны. — Живой… Слава Махалу, он еще живой! ОИН! СЮДА! Бильбо помнил всё как в тумане: как прибежали раненые, но живые Фили и Кили, и как они в ужасе застыли над дядей. Как Оин, ворча и ругаясь, накладывал тугие жгуты. Как Гэндальф стоял рядом, опершись на посох, и его взгляд, устремленный на Торина, был полон печали и облегчения одновременно. Битва заканчивалась. Орки бежали, преследуемые союзными войсками. Победа, о которой так долго мечтали, на вкус оказалась горькой, как полынь, и пахла гарью. Когда Торина уложили на носилки, чтобы нести вниз, в лагерь у подножия, Бильбо мертвой хваткой вцепился в край его окровавленного плаща. — Я иду с ним, — отчеканил он, когда какой-то эльфийский лекарь попытался его отодвинуть. В ту ночь в палатке лазарета Бильбо не сомкнул глаз. Он сидел на табурете, слушая тяжелое, прерывистое дыхание Торина и тихий шепот Гэндальфа, который вместе с Оином творил над раненым свои медицинские и магические обряды. Мир изменился. Ничего больше не имело значения. Осталась только эта тонкая ниточка пульса под пальцами Оина. И Бильбо поклялся, что не даст этой ниточке оборваться.