Разреши себе тепло

Тяжелая дубовая дверь королевских покоев захлопнулась с глухим стуком. Бильбо почти бежал по гулкому каменному коридору, щеки его горели от обиды и злости, а под сердцем пекло от несправедливости. «Плата за заботу! — мысленно бушевал хоббит, торопливо шагая по переходам. — Невыносимый, твердолобый гном! Как будто я нанимался к нему сиделкой за изумруды!» На повороте к жилым галереям он едва не налетел на Дори. Тот нес аккуратную стопку чистых льняных простыней. Увидев раскрасневшегося, явно расстроенного Бильбо со свертком в руках, Дори тактично притормозил. Он быстро огляделся по сторонам, поправил свои безупречно уложенные тройные косы и тихонько позвал: — Мастер Бэггинс! Что случилось? Опять Его Величество... бунтует против бульона? — Хуже, Дори! — Бильбо в сердцах прислонился к каменной стене, переводя дух. — Он пытается откупиться от меня золотом! Я принес ему пирог, а он выкатил мне шкатулку с камнями из дедовского запаса. «Возьми, — говорит, — как плату за заботу». Я очень зол на этого короля. Дори приоткрыл рот, его щеки мгновенно залил густой румянец. Он смущенно переступил с ноги на ногу, прижимая к себе простыни так, словно они были его щитом. — Ох... — Дори испуганно посмотрел по сторонам, проверяя, нет ли кого в коридоре. — Мастер Бэггинс... я, конечно, совершенно не должен вмешиваться. И пересказывать старые слухи мне крайне неловко. Но... — он вздохнул, и на его добром лице отразилось искреннее сочувствие. — Пожалуйста, не сердитесь на Его Величество. Он... он правда не со зла. — Не со зла? — Бильбо недоверчиво фыркнул. — Понимаете... — Дори покраснел еще сильнее, даже уши его порозовели. Он понизил голос до шепота. — Еще до прилета дракона, много лет назад... у тогда еще принца была избранница. Из очень знатного гномьего рода.... Но она была крайне требовательна. Она признавала только дорогие подарки. Если Его Величество приносил ей что-то сделанное своими руками, она высмеивала его. Говорила, что ей не нужны самодельные безделушки, и пусть он лучше принесет что-то из сокровищницы. Она требовала только редкие самоцветы, золото, шелка... А когда мы потеряли всё... когда пришли трудные времена, она просто ушла к другому. Его Величество тогда окончательно закрылся. Он решил, что любовь — это сделка, в которой он обязан платить, чтобы его не бросили. Бильбо замер, слушая Дори. Вся его злость начала медленно таять, сменяясь глухой, щемящей тоской. — Он из кожи вон лез, чтобы соответствовать, — тихо продолжал Дори, грустно качая головой. — Он привык, что его «любовь» нужно постоянно оплачивать. Что если у него нет в руках тяжелого золота, то он сам по себе никому не нужен и не интересен. Он просто не знает, мастер Бэггинс, что можно ухаживать по-другому. Дори виновато улыбнулся и легонько коснулся плеча хоббита: — Он очень боится вас потерять. И рука эта... он чувствует себя беспомощным. Пожалуйста, не держите на него зла. Бильбо шмыгнул носом. Чувство вины за вчерашний крик тяжелым камнем легло на сердце. — Спасибо, Дори, — тихо сказал он. — И прости, что заставил тебя сплетничать. — О, что вы, что вы! — Дори замахал руками, снова заливаясь краской, и поспешил дальше по коридору, шурша простынями. — Я ничего не говорил! Это всё весенний сквозняк надул! На следующее утро Бильбо проснулся с твердым намерением помириться. Он быстро оделся и поспешил в королевские покои, но кровать Торина оказалась пустой. На столе сиротливо остывал нетронутый завтрак. Встревоженный Бильбо поймал в коридоре гвардейца, и тот сообщил, что Его Величество еще на рассвете спустился в сокровищницу и просил его не беспокоить. — В сокровищницу?! — ахнул хоббит и бросился вниз по бесконечным лестницам. В огромных залах подземелий царил полумрак. Горы золота тускло поблескивали в свете редких факелов. Бильбо быстро шел мимо золотых холмов, пока не заметил одинокую фигуру в самом дальнем углу сводчатого зала. Торин сидел на невысоком деревянном сундуке. Его плечи были понуро опущены, а правая рука в повязке беспомощно лежала на колене. Левой рукой он медленно перебирал содержимое небольшой железной шкатулки. Он выглядел таким потерянным посреди всего этого баснословного богатства, что у Бильбо сжалось сердце. — Торин, — тихо позвал хоббит. Гном вздрогнул и попытался прикрыть шкатулку здоровой рукой, но, узнав Бильбо, лишь горько, устало вздохнул. — Зачем ты пришел, Бильбо? Здесь холодно. Тебе не стоит тут находиться. — Это тебе тут не стоит находиться! — сердито заворчал Бильбо, решительно подходя ближе и накидывая на шею Торина свой теплый шерстяной шарф. — Оин ясно сказал: тепло и покой! А ты сбежал в самый холодный подвал Горы! Что ты здесь делаешь? Торин молчал, глядя на свои сапоги. Потом его левая рука медленно легла на железную шкатулку. — Я... я искал кое-что, — тихо, почти шепотом произнес он. — Вчера ты был прав. Я повел себя как глупец. Попытался отдать тебе то, что не имеет ценности. Я действительно... я не умею по-другому, Бильбо. Моя рука сейчас бесполезна, я не могу выковать тебе что-то сам. И я подумал... если я не могу сделать сам, я должен найти то, в чем нет холодного блеска сокровищ. Что-то настоящее. Чтобы ты понял... Он медленно открыл крышку шкатулки и достал оттуда крошечный предмет. Это была старая серебряная брошь. От времени металл немного потемнел, но узор был виден отчетливо: аккуратный серебряный желудь, лежащий в чашечке из дубовых листьев. В ней не было драгоценных камней, она была совсем простой, но от нее веяло невероятным теплом. — Это брошь моей бабушки, — тихо сказал Торин, протягивая её Бильбо на раскрытой левой ладони. — Мой дед выковал её сам, когда они только начали встречаться. Он тогда был еще молодым подмастерьем. Он сделал её из простого серебра, потому что бабушка любила серебро и деревья. Она хранила её всю жизнь. Бильбо смотрел на серебряный желудь на ладони Торина, и его глаза быстро наполнились слезами. Это было так просто, так по-хоббитски и так бесконечно искренне. — Глупый... какой же ты глупый, Торин Дубощит, — шмыгнув носом, прошептал Бильбо. Он зделал шаг вперед, обхватил ладонями лицо Торина и мягко прижался своим лбом к его лбу. Гном судорожно выдохнул, закрывая глаза, и его левая рука крепко обняла Бильбо за талию, притягивая к себе. — Я принимаю твой подарок, — прошептал Бильбо, забирая брошь и бережно закалывая её на своем кафтане, прямо у сердца. — Она прекрасна. И это лучший подарок, который ты мог мне сделать. Но если ты еще раз сбежишь из постели в холодный подвал без разрешения Оина или моего — клянусь, я заставлю тебя есть овсянку без сахара целую неделю! Торин тихо, хрипло рассмеялся — впервые за эти дни по-настоящему тепло и расслабленно. Он прижал хоббита к себе сильнее, утыкаясь носом в его кудряшки, чувствуя, как внутри него окончательно затихает многолетний шторм.